Теорема синусов, косинусов и Раскольникова.

— Ну и? — он развалился на стуле, сложа при этом руки в замок. — Может объясните, что сегодня с вами такое? В классе нас осталось четверо: математик, Романова, Самойлова и я. Пока Самойлова сверлила Романову недовольным взглядом, я поспешно собирала вещи в сумку. — А с Романовой всегда такое, — скалится Диана. — С головой у деточки не всё в порядке. Я покосилась на Лизу, но та лишь спокойно вырисовывала каракули в тетради. Я не знала, зачем было задерживать меня после урока вместе с девочками, так как я просто опоздала на урок, больше ни к чему я не была причастна. Но уходить было бы неправильно с моей стороны, поэтому сейчас я сидела и наблюдала за тем, что происходило в классе. — Что замолкла? Кишка тонка ответить? — Самойлова привстала со своего места, но Лиза так и не двинулась, она даже не подняла глаза. — Перестань, — математик перебил её прежде, чем она успела ляпнуть что-то ещё. — Ваши фамилии? Он обратился к нам всем, но смотрел только на Лизу, которая в открытую игнорировала его. Я была удивлена, что она не отвечала на колкости Дианы, но она и не удосужилась ответить на вопрос Игоря Александровича. — Что, как на уроке языками молоть, так вы первые, а как преподаватель спрашивает, так молчим? — усмехается он. — Кузнецова, — неуверенно и тихо говорю я. — Самойлова, — недовольно молвит Диана. — Ну, а твоя? — он пристально смотрит на Лизу. Девушка продолжает молчать. Я не знаю, что за бзик в её голове, но она явно решила поиграть на нервах преподавателя и Самойловой. Последняя раздраженно рыкнула: — Что ты заткнулась то, Романова? К тебе, между прочим, учитель обращается. Спрашивает твою долбанную фамилию. — Ты уже ответила на его вопрос, — спокойно говорит Лиза, поднимая взгляд на Диану. — Что ж, — математик поднимается со своего места и обходит свой стол, облокачивается на него и складывает руки на груди. Его взгляд скользит по каждой из нас. — Кузнецова, тебе предупреждение. Опоздаешь ещё хоть раз, вызову к доске и будешь разбирать задания из второй части профиля, а не разберёшь, поставлю двойку. А вы, Самойлова, Романова, будете убираться в моём кабинете каждый день на протяжении месяца, ну или двух, зависит от ваших стараний. И чтоб ни дня не пропустили, буду вести подсчёт. — Нет. Я оборачиваюсь на Лизу и грозно смотрю на неё. Неужели мало натворила всего-то за два урока? Что этой Романовой всегда неймется, что за человек. Лиза действительно перегибала палку. Она всегда была бойкой, но сейчас начала выходить за границы дозволенного. Ничего плохого математик ей не сказал и не сделал, а она, мало того, что чуть не избила одноклассницу, так ещё и устроила стриптиз. И все это на его уроках. А ведь он в школе только второй день преподаёт. — Что? — прочистив горло спросил Игорь Александрович. — Повтори-ка, что ты сказала? — Я сказала нет, — поднялась со своего место Романова. — Мне по буквам повторить? Н.Е.. — Достаточно, — Игорь Александрович выставляет руку вперёд, жестом показывая Лизе остановиться. — Ты чуть не сорвала два моих урока. Я буду обязан доложить об этом завучу и вашему классному руководителю, а также написать докладную. — Пишите что хотите, — Романова встаёт с места и закидывает кожаный рюкзак за спину. — Мне начхать. Я вам не прислуга и не уборщица. Аривидерчи. С этими словами она выходит из класса. Я перевожу взгляд от двери на математика. Он стоит с задумчивым видом и смотрит прямо, в одну точку. Странно, что он не крикнул ей ничего напоследок, что не попытался её остановить. Наверное, он тоже понимал, что это может закончиться хуже, поэтому и не сделал этого. Уроки алгебры все равно будут и Лиза собиралась сдавать профильную математику, поэтому бегать от Игоря Александровича у неё не получится, хотя она и не стала бы. — Вот дура, — фыркает Диана. — Свободны, — холодно бросает преподаватель и садится на своё место. Самойлова поспешно покидает кабинет, а я сижу на месте и не могу сдвинуться. Он не выглядел грустным или потерянным, он выглядел абсолютно спокойным и уже что-то набирал на своём ноутбуке. На меня Игорь Александрович не обращал никакого внимания, словно меня в классе и не было. Я медленно встала со своего места и подошла к столу учителя. — Что тебе, Кузнецова? — безразлично спрашивает он, переписывая что-то на бумажку. — Знаете, я бы хотела извиниться, — мой голос немного подрагивал , но я не понимала почему. Возможно, потому что я очень долго молчала. — За Лизу. Я понимаю, что она вела себя достаточно неадекватно и не имела права срывать ваши уроки и так с вами разговаривать, просто она очень импульсивный человек... Он отложил все свои бумаги и внимательно слушал меня. От его пристального взгляда я смутилась. Все-таки математик был чертовски красив. Глаза его напоминали изумруды, а кудри были настолько идеальны, но в то же время небрежны, словно он сошёл с обложки какого-то журнала. — Я вас просто прошу не злиться на Романову, — заканчиваю я. — Я и не злился, — он пожимает плечами и улыбается. — Знаешь сколько я повстречал таких импульсивных в своей жизни? Для меня это уже не в новизну. Так что можешь не беспокоиться за свою Романову, я не буду ей мстить. — Правда? — удивленно смотрю на него я, но тут же осекаюсь. — Ладно, спасибо, тогда я пойду. Я разворачиваюсь и иду к выходу из кабинета. Берусь за ручку двери и в этот момент меня окликает математик: — Но подруге все-таки передай, что уборка её все также ждёт. — Она мне не подруга, — смутилась я. — Зачем ты её тогда выгораживаешь? — улыбается Игорь Александрович, но я оставляю вопрос без ответа. — Ладно, все равно передай. Я невольно улыбаюсь и киваю, а затем выхожу из кабинета. К счастью, перемена после второго урока составляет двадцать минут, так что у меня ещё есть время поговорить с Романовой. Она действительно сегодня с катушек слетела, а значит, что-то произошло. Следующим уроком у нас физика, но Романовой около кабинета не оказалось. Зато оказался кое-кто другой, кто мог знать, где пропадает моя горемычная соседка по парте. У подоконника стояли четыре человека: три парня и девушка. Все, за исключением одного парня уже были мне знакомы, поэтому особого волнения не было, когда я все-таки подошла к ним. Их разговор резко оборвался и они вопросительно посмотрели на меня. — Тём, — обращаюсь я к пареньку, который с ногами забрался на подоконник и сидел в обнимку со своим рюкзаком. — Ты случайно не знаешь, где Лиза? — Да откуда мне знать, — усмехнулся он. — Эта бешеная меня достала, я ей на глаза стараюсь больше не попадаться. А что? Артём был братом Романовой, вернее сводным братом. Около полугода назад она вбежала вся дёрганная в класс и начала что-то поспешно лепетать, ругаясь при этом благим матом. Оказалось, она застукала свою мать с мужчиной. К слову, родители Лизы развелись три года назад. Отца она безумно любила и старалась как можно больше проводить времени с ним, а вот с матерью у неё всегда были конфликты. Мужчиной оказался отец этого самого Артёма Панфилова. Наверное, для них обоих это был ночной кошмар, когда их родители решили признаться, что они встречаются. Ещё бы, Лиза с Артёмом просто ненавидели друг друга. Они постоянно собачились, Тёма даже как-то раз кинулся в неё сырым яйцом прямо в классе, а Лиза «случайно» проливала на него горячий шоколад в нашем кафетерии. И вот так проходили все десять лет учебы, пока они не узнали о родителях. Тогда они оба были озадачены и издевательства прекратились, но ненавидеть друг друга они стали намного сильнее. Сам Артём был не то чтобы красавцем, но адекватно симпатичным парнем. Брюнет, зелено-карие глаза, среднего роста. Он катался на скейте, часто ходил в наушниках, но абсолютно не любил учиться. Также Тёма вместе со своими друзьями задирал малолеток, в особенности восьмые и девятые классы. Но был у него огромный плюс, Панфилов отлично разбирался в компьютерах. Пару раз он даже взламывал компьютер директора и тогда вся школа увидела, на что все-таки пошли деньги, сданные нами на ремонт классов. На отдых завучей и директора в Доминикане. Но ему, естественно, повезло и его не разоблачили, хотя и грозились, что виновника обязательно вычислят и вышвырнут из школы. — Да так, ничего, — помотала головой я и отошла от ребят. Думай, Кузнецова, куда могла подеваться эта чертовка? Я бродила по коридорам из одного крыла в другое, но на пути Романовой так и не встретилось. Решив, что успею поймать её после следующего урока, я поспешно направилась в туалет. Ну а что, когда пьёшь много жидкости, постоянно тянет к белому другу. Только лишь отворив дверь в женскую уборную, в нос ударил резкий запах табачного дыма. На подоконнике сидела, конечно же, Романова. В её руках была наполовину выкуренная сигарета. Она кинула на меня безразличный взгляд и сделала ещё одну затяжку. — Ну и что с тобой сегодня такое? — я складываю руки на груди и недовольно смотрю на девушку. — Что? — хриплым голосом спрашивает она и прокашливается. — Сначала носило тебя черт знает где, потом Самойлову чуть не убила, дальше продолжать? — я подхожу к ней ближе и она выпускает дым мне прямо в лицо, отчего я незамедлительно морщусь. — Ничего такого, просто скучно, — пожимает плечами Лиза, продолжая курить свою тошную сигаретину. — Скучно? Ты серьёзно? — я удивленно вскидываю брови наверх, а затем громко вздыхаю. — Игорь Александрович просил передать, что все ещё ждёт тебя на уборку. — Ждёт да не дождётся, — она выкидывает бычок в окно и спрыгивает с подоконника. — Я же, вроде, уже всё ему сказала. — Ты поступаешь неправильно. Пойми уже это. Человек всего второй день работает в школе, а ты уже начинаешь его доводить. — Что-то о других учителях ты так не заботишься, — усмехается Романова и обходит вокруг меня. — Или ты запала на нашего препода? — Я? Что ты, что ты такое говоришь? — я чувствую как мои щёки краснеют. — Он учитель, просто не хочу, чтобы он злился и срывался на наш класс. Мне ни к чему занижение оценок. — Зубрилка, — фыркает Лиза и подходит к зеркалу. Она рассматривает себя в зеркале и поправляет слегка смазанную помаду на губах и осыпавшуюся тушь. В туалете повисает напряженное молчание, сопровождаемое только звуками воды, бегущей по трубам, и галдежом снаружи. Я бы могла обидеться на то, как все время называет меня Лиза, но сейчас я наконец-то поймала её и не хочу упускать свой шанс поговорить с ней. — Так, все же, что у тебя случилось? Я же вижу, что что-то не так. Она смотрит на меня через зеркало и обреченно вздыхает, понимая, что уже не отвертится от меня. И правильно делает, я может, и не всегда настойчивая, но Лиза мне не совсем чужой человек и меня беспокоит её поведение. Она даже сейчас курила в туалете абсолютно одна, хотя обычно делала это со своими подругами и знакомыми из параллели и десятых классов. — Я скажу тебе, но ты об этом никому ничего не скажешь, иначе я отрежу тебе язык, засуну его тебе в задницу и скажу, что так и должно быть. Я закатываю глаза и затем молча киваю. — В общем, папа прислал мне сообщение на второй математике, — она наконец оборачивается ко мне. — На следующей неделе состоится суд. Судить будут моего старшего брата и дадут ему от восьми до пятнадцати лет. Пятнадцать гребанных лет, Аня. Я не знаю, что мне дальше делать, но я точно знаю, что он ни в чем не виноват. Первый раз она выглядела такой подавленной. Правда, она могла быть разъяренной, веселой, да какой угодно, но только не подавленной. — У тебя есть брат? — за этот глупый вопрос я готова сто раз ударить себя по голове. — Да, родной. Он старше меня на четыре года. Я думала, все про него знают. Он ведь даже учился в нашем лицее. — Как видишь, не все, — пожимаю плечами я. — За что его посадили? — Статья 131 и 134 УК РФ... — Изнасилование и педофилия? — у меня, наверное, глаза на лоб полезли. — Послушай, я знаю, что звучит это более чем ужасно, но он этого не делал. Это просто какая-то подстава. Проблема в том, что я не знаю, как это доказать, — она зарывается руками в волосы. — Он не такой. Я знаю его лучше всех, он точно этого не делал. — Как это произошло? — Я толком и сама не поняла, в чем дело. Мы были с друзьями в пабе, когда мне позвонил папа и сказал, что Егора повязали. Я была слегка пьяна и не поняла сути, но когда до меня дошло, я сорвалась и поехала в участок. Папа рассказал, что они были на какой-то студенческой вечеринке в коттедже у друга Егора. Там была чья-то четырнадцатилетняя сестра. Я знала, что мой брат любил побаловаться травкой и выпивкой, но что он может в состоянии аффекта притронуться к малолетке... Менты приехали прямо в этот коттедж и забрали его оттуда. Эта малявка написала заявление. Я не знала, как на это реагировать и мне не давали даже поговорить с Егором. Единственное, что он успел мне сказать, когда его уводили из кабинета адвоката, так это «я ничего не сделал». Этого было достаточно, чтобы я была уверена в его невиновности. — Я даже не знаю, что сказать, — мой голос тихий и слегка дрожащий. Я была в шоке, действительно в самом настоящем шоке. — Тебе и не надо ничего говорить, — усмехается Романова, а я ловлю её потухший взгляд. — Просто не смей никому об этом говорить, поняла? — Да поняла я, поняла, — хмурюсь я. В этот момент раздаётся звонок и Романова пулей вылетает из туалета, не удосужившись даже подождать меня, хотя мне этого сейчас и не надо. Её брат, возможно, педофил, который изнасиловал несовершеннолетнюю. Пусть он и сказал ей, что не виноват, но так ли это? Неужели он думает, что следователи не разберутся в этом? Неужели Лиза так уверена, что её брат, под воздействием алкоголя и наркотиков, не мог сотворить подобного? Мне в это слабо верится, однако, я не имела права судить. Вдруг, я действительно неправа. Следующие несколько уроков мы с Лизой не обмолвились ни словечком. Новость настолько ошарашила меня, что мне захотелось держаться от неё слегка в стороне. К слову, Лиза сама игнорировала практически всех. Понятное дело, я бы тоже не могла спокойно себя вести, если бы со мной приключилось такое. С одной стороны, я хотела поддержать её в трудный период, а с другой, я считала, что ей сейчас лучше побыть одной и всё обдумать. Я, как и Лиза, была на распутье и не знала, что мне делать. Вернувшись домой, я застала маму, которая сидела на кухне. Она, как всегда, составляла свои отчеты и даже не услышала, когда я зашла. — Привет, мам, — я прислоняюсь к дверному косяку и смотрю на женщину. — Привет, — бросает она, даже не поднимая своего взгляда. — Будешь есть? Там котлеты в холодильнике. — Я не голодна, спасибо. Пойду порешаю математику. — Угу, — кивает она и продолжает заниматься отчетами. Я вздыхаю и отправляюсь в свою комнату. По правде говоря, никакой математикой мне заниматься не хотелось. Не хотелось, наверное, абсолютно ничего. Мне было очень одиноко. Надоело приходить домой с учебы и встречать безразличные взгляды родителей и их строгий тон. Все наши разговоры сводились только лишь к учебе. Они никогда даже не интересовались моим психологическим состоянием, не предлагали сходить куда-нибудь, чтобы развеяться. Я была у себя одна. Только я. И никто не мог протянуть мне руку помощи из этого постоянного одиночества. Я завалилась на свою кровать и взяла телефон в руки. Беседа класса уже кипела новостями о предстоящем итоговом сочинении по литературе, которое раньше именовалось президентским. Найдя в друзьях нужное имя, я открыла диалог и начала печатать. Аня Кузнецова: Как ты? Всё хорошо? Буквально через минуту последовал ответ. Елизавета Романова: Хах, конечно, всё просто шикарно)) Аня Кузнецова: Я серьёзно, Лиз. Я волнуюсь за тебя. Слушай, я рада, что ты поделилась этим со мной и хочу сказать, что буду поддерживать тебя, что бы не случилось. Елизавета Романова: Да ладно, прорвёмся..Наверное)) Аня Кузнецова: Обязательно прорвёмся! Не сомневайся в этом! В ответ последовал лишь стикер улыбки. Я не знаю, была ли ей нужна моя поддержка, но мне почему-то захотелось ей её оказать. Такая сложная ситуация способна сломать даже такого сильного человека, как Лиза. Но я сделаю всё возможное, чтобы этого не произошло.