Теорема синусов, косинусов и Раскольникова.

— До свидания, Елена Дмитриевна! — До свидания, Анюта. Облегченно выдыхаю, когда, наконец, за мной захлопывается дверь. Елена Дмитриевна, будучи моим репетитором по обществознанию, совершенно истощает меня. Я слышала, что такие люди существуют, их называют «энергетические вампиры», но не думала, что это всерьёз. Однако, уже после первого занятия поняла, что весь год буду умирать после встречи с ней. Открываю подъездную дверь и вдыхаю холодный воздух, который тут же разносится по легким. Листва уже значительно пожелтела и в каких-то местах начинает опадать. Я поежилась от прохладного ветерка и сильнее укуталась в пальто. Поправив рюкзачок на своём плече, я ринулась на остановку, по пути замечая, что репетиторша все-таки зарабатывает неплохие деньги, раз проживает в таком весьма богатом районе, наполненным новостройками, платными парковками и абсолютно новыми детскими площадками. До остановки идти не особо далеко, но вот автобус, который должен быть последним, прибудет только минут через двадцать. На улице стемнело и людей на остановке не наблюдалось, за исключением каких-то двух женщин, которые, судя по всему, были подвыпившими. Я надела наушники и старалась никак не реагировать на то, как одна из них в какой-то момент проблевалась, а вторая громко смеялась над ней. Мне стало противно смотреть на это жалкое зрелище и я отвернулась. Уже несколько дней прошло с момента моего разговора с математиком. Мужчина всё это время делал вид, словно ничего не произошло и больше не называл меня этим гадким словом. «Зануда». Четко вспоминается его хриплый голос, которым он произносит это. Я не могу думать о чем-то другом, когда сижу на его уроке. Мне хочется высказать ему всё. Высказать, что никакая я не зануда, а это он, беспринципный и неотесанный паренёк, который много себе позволяет. Но я же девушка, даже несмотря на все его слова, которые колют меня изнутри, я все же не могу оторвать своего взгляда от его крепкой спины, когда он снова и снова записывает на доске новое уравнение или рисует график. Мне хочется сделать хоть что-то, чтобы обратить на себя его внимание, но я лишь молча сижу и записываю каждый номер, решаю наперёд, чтобы осталось больше времени налюбоваться. Любоваться на учителя. Какой же это бред. Это выходит за рамки вседозволенности. Да, много девушек сейчас засматриваются на него, но я не должна быть в их числе. Как бы то ни было, он мой преподаватель, я не имею права думать о нем что-то, за исключением того, что связано с его предметом. Автобус приходит на пару минут раньше, и это меня совсем не радует. Даже несмотря на то, что мои пальцы на ногах слегка окоченели, я не мечтаю вернуться поскорее домой. Там вновь будет мама, которая опять будет напоминать мне о том, как «я» мечтаю поступить в Москву, и что это зависит только от меня и моего упорства. Автобус оказался практически пустым. Я поблагодарила бога за то, что те поддатые барышни не сели в него вместе со мной, иначе вдыхать запах перегара вперемешку с протухшими остатками закуси не являлось для меня манящим предложением. Лучше уж спокойно ехать и слушать музыку, любуясь пейзажами вечернего города, неоновыми и просто подсвеченными вывесками магазинов, клубов и ресторанов. Один наушник, как назло, сломался и теперь мой мозг раздражало чувство глухоты со стороны левого уха. Мне ехать около семи остановок, но не хочется, чтобы маршрут заканчивался. Я обожаю ехать куда-то, желательно, чтобы дорога была долгая. Все время, когда я еду куда-либо, включаю музыку и представляю себя героиней какого-нибудь американского молодежного фильма, вокруг которой происходит много различных ситуаций и крутится много людей. Только я не в Америке, не в фильме и вокруг меня крутится только ЕГЭ. Проезжая третью остановку, замечаю у магазина знакомый силуэт. Он, прислонившись к зданию спиной, достаёт из своего пальто сигарету и закуривает. Волосы его, потрёпанные ветром, небрежно спадают на лоб. Делая несколько затяжек, мужчина расслабленно улыбается. Я кажется, готова утонуть в этой улыбке. Такой спокойной, умиротворенной улыбке. — Реклама ВКонтакте позволяет вам бесплатно слушать песни любимых исполнителей... Вздрагиваю и, тихо ругнувшись, выключаю звук. В этот момент автобус трогается с места, и я бросаю последний взгляд на своего учителя, который... ловит его. Смущенно отворачиваюсь и браню долбанную рекламу всеми возможными выражениями. Про себя, естественно. Доехав наконец до пункта назначения, я вылетаю из автобуса. Меня мучает только один вопрос: «Видел ли он изначально, как я поедаю его своим взглядом?» Если да, то гореть мне от стыда. Добегаю до подъезда, сталкиваюсь с соседкой в дверях, и проскакиваю мимо, бросив небрежное приветствие. Дома застаю свою мать спящей на диване. Папа, наверное, ещё не приехал. В последнее время между ними чувствуются напряженные отношения. Они больше не целуют друг друга, не обнимаются, вчера папа спал на диване, а сегодня тут сопит мама. Поправив ей одеяло, наклоняюсь и оставляю тёплый поцелуй на её щеке. Дойдя до своей комнаты успеваю только коснуться головой подушки и тут же проваливаюсь в сон, последнее, что всплывает в голове – улыбка математика и его взгляд, заставляющий моё сердце биться сильнее... Утром просыпаюсь от криков. Недовольно морщусь и переворачиваюсь на спину. — Я устала слушать твои оправдания, Дима! Ты меня совсем за дуру держишь? — Лен, прекрати, Аня спит. — Да пусть уж она слышит, что её горе-папаша считает себя самым умным, хотя уже весь завод говорит о нем и его профурсетке, — голос мамы наполнен ядом и срывается на крик. — Что ты за бредятину несёшь, — слышу, как папа ударяет кулаком по столу. Видимо, совсем выбесила. — Меня с этой молодой девочкой ничего не связывает. — Ну да, то-то она в своей юбке по самую розетку около тебя крутится. Ты позоришь репутацию нашей семьи! Не в силах больше слушать эту ругань, соскакиваю с кровати. Надеваю первые попавшиеся штаны черного цвета и темно-синюю рубашку в клетку. За неё, наверняка, получу от завуча, но искать что-то в шкафу сейчас не вариант. Собираю волосы в низкий хвост и мгновенно вылетаю из комнаты, попутно захватив с собой сумку. Из дома я вылетела незамеченной. Родители были сильно заняты выяснением своих отношений, поэтому это не составило у меня огромного труда. Дорога до школы не заняла много времени, чему я была несказанно рада. Первым уроком была математика, и я не знала, радоваться мне или нет. Вообще, меня очень раздражает чувство какой-то неопределённости внутри. Я привыкла к тому, что всегда за мою определённость отвечали родители. Даже конфеты на Новый год за меня выбирали они, не шоколадные, а карамельки. А сейчас я на распутье. Я чувствую, что внутри какое-то тепло, какой-то трепет, но это так чуждо для меня. Тем более я все ещё считаю математика слишком распутным для преподавателя. Везде есть свои рамки и законы. Наверное, потому, что я живу по правилам, меня и называют занудой. Вернее, он назвал. — Эй, приём, земляне, — щелчки прямо около лица выводят меня и пучины мыслей. Около меня стоит Романова, одной рукой облокотившись на стену, а другой щёлкая своими пальцами у моего носа. Сегодня её наряд ещё более неадекватен и я более чем уверена, что за это она будет снова отбывать наказание. Чёрные кожаные шорты, не самой лучшей длины, капроновые чёрные колготки и чёрные ботинки на шнуровке, чем то напоминающие берцы. Сверху бордовая водолазка, подчёркивающая её худобу. А я переживала за рубашку в клетку, мда. — Как тебя ещё не выгнали за такой стиль? — я вопросительно поднимаю брови. — Не имеют права, — пожимает плечами Лиза и мы идём в сторону кабинета. Она значительно выше меня, из-за чего я чувствую себя несколько скованно. — Даже если и имеют, то мне наплевать, пусть выгоняют. Как будто сдалась мне эта гимназия. Я морщусь. Да, мне с детства привили, что без образования никуда, особенно высшего. И для меня странно, что кому-то плевать на свою жизнь, на своё будущее. — И кем же ты будешь, если у тебя не будет образования? Уборщицей? — мы заходим в полупустой класс. — Проституткой, — Лиза закатывает глаза и усмехается, когда мои глаза расширяются. — Я бы тебя обязательно снял, Романова, — парни с третьего ряда смеются, на что Лиза показывает неприличный жест. — Что за бред, Кузнецова? Ты говоришь, как маленький ребёнок или старая бабуля, — продолжает она. — Пусть будет так, зато для меня важно, что будет со мной в будущем, — нахмуриваюсь я. — Жить надо сегодняшним днём, Кузнецова. Не будь занудой. Опять это слово. Из её уст это звучит не так обидно, но всё же. Прикусываю губу от обиды, чтобы не расплакаться. В этот момент в классе появляется не кто иной, как математик. Он кидает всем нелепое приветствие в виде кивка головы и сразу садится на своё место, а затем что-то судорожно набирает в ноутбуке. Вид его оставляет желать лучшего. Конечно, красоты своей он не потерял, но одет он был не так элегантно, как обычно. Какие-то давно выцветшие джинсы, помятая рубашка с парочкой расстегнутых пуговиц и на голове гнездо из кудряшек. Замечательно. — Похоже кто-то знатно потрахался, — комментирует Никита, который сидит сзади нас с Романовой. — Не завидуй, — усмехается ему в ответ Романова. Им смешно, а у меня внутри как будто что-то начало рушиться. Да, я предполагала, что у такого харизматичного молодого человека наверняка есть какая-нибудь пассия, но почему-то представлять его с кем-то было для меня больнее тысячи иголок. Я потупила взгляд, когда поняла, что он его перехватил. Думаю, я похожа на побитого щенка. Звонок. Он встаёт со своего места, также, как и мы, поправляет волосы и прокашливается. — Итак, 11-1 – ый , хотелось бы пожелать вам доброго утра, но добрым оно навряд ли будет, как для вас, так и для меня, — Раскольников проходится глазами по всему классу, останавливая взгляд на нашей парте. — Можете садиться. Класс садится и с галерки слышится голос Ромы Матвиенко: — Игорь Александрович, бурная ночка? Видок у вас что надо. По классу проходятся смешки. — Матвиенко, мой видок — не твоя забота. Следи лучше за своими ладонями, скоро совсем волосатыми станут, — реплика математика вызывает бурный поток смеха. — Давно уже опровергли этот миф, — обиженно бурчит под нос Матвиенко и затихает. — Тебе лучше знать, — отвечает Раскольников. — Так вот, сегодня мы пишем административную контрольную в форме ЕГЭ... Со всех сторон посыпались возмущения. Раскольников прикрыл глаза, словно от удовольствия. Так он смотрелся ещё сексуальнее и я почувствовал что-то тёплое в районе живота. — Да, обожаю такую реакцию, — он широко улыбается нам. — Но она ничего не изменит. Так что начнём повторение прошлого урока, а потом вернёмся к контрольной. Первый урок прошёл более, чем не очень, так как ни к каким административным никто не готовился и настроение было испорчено. Пока все недовольные скрылись из класса на перемену, а Лиза побежала курить, в классе остались только наши ботаники, я, если не относить меня к ним, и Раскольников. Решив, что это самое лучшее время поговорить, потому что потом его будет невозможно застать либо застать одного, я уверенно двинулась к его столу. Мужчина продолжал что-то внимательно печатать на своём ноутбуке. Когда я уже впритык подошла к столу, он поднял свой усталый взгляд на меня. — Чего тебе, Кузнецова? Опять хочешь поучить меня чему-то? Или сказать о моей некомпетентности в работе учителя? — Нет, нет, что Вы, — стало обидно, но я старалась не показывать этого ему. — Я, в общем-то, хотела извиниться. Я не имела права говорить Вам эти неприятные слова и чему-то Вас учить, ведь учитель Вы, а не я. — Ты ещё такая маленькая и глупенькая, Кузнецова, — улыбаясь вздыхает Игорь Александрович. — Я никогда не держу обид. Честно говоря, я даже не вспоминал об этом разговоре до тех пор, пока ты не подошла. Тебе не нужно извиняться. — Нет, я должна, должна перед Вами извиниться за свои слова, так будет правильно. — Боже мой, Аня, перестань быть такой занудной. Ты хорошая девочка, но, похоже, слишком правильная. Это скучно, — Раскольников говорит это с улыбкой, но мне от этих слов хочется лишь заплакать. Я молча киваю и, выдавливая из себя улыбку, возвращаюсь на своё место. Класс снова начал заполняться. Романова, в привычной ей манере, громко плюхнулась на место рядом. — Эй, зубрилка, что с настроением? — Хватит меня так называть, — процеживаю сквозь зубы, хотя на самом деле глаза застилает пелена слез. — Ладно-ладно, — она поднимает руки, как бы сдаваясь. — Так в чем дело? Кто-то обидел? Я отлично бью по яйцам, очень хороший эффект, так что можешь мне сказать, кто это сделал, и я за тебя отомщу. Я смеюсь, и пара слёз стекают по моим щекам. — Я серьезно, — улыбается мне Лиза, и я киваю ей. Мы замолкаем на несколько секунд, но потом я все же решаю спросить у неё тот вопрос, что интересует меня. — Я правда занудная? Романова вопросительно смотрит на меня, когда поворачивается в мою сторону. — Ну, типа, да. Есть в тебе такое. Как говорится: «не в бровь, а в глаз». Не знаю, пожалела ли я о том, что спросила у неё. Потому что кто-то другой, скорее всего, ответил бы нет, хотя бы из вежливости. Но вежливость и Романова — идут по разные стороны баррикад. Я знала, что она скажет правду. Ей нет смысла что-то скрывать или лгать из вежливости. Она не такая. Наверное поэтому я спросила именно у неё. — Ты не хотела услышать этот ответ? — спрашивает Лиза. — Главное, что ты сказала правду, — тихо отвечаю ей я. — Слушай, ты всегда была чересчур правильной. Это же не здорово. Нельзя всегда жить по правилам, иначе жизнь пройдёт в пустую. В мире столько возможностей и развлечений, почему бы не попробовать? — Я не могу разочаровать родителей. Мы говорим шепотом, потому что я бы не очень хотела, чтобы кто-то вмешивался в этот разговор. — Родители любят детей не за то, что они идеально-правильные, а за то, что они есть. Ты их не разочаруешь. Не всегда надо плясать под чужую дудку. Тебе стоит делать то, чего ты хочешь на самом деле, — она по-доброму улыбается мне, и я понимаю, что в этот момент мы с ней близки как никогда. — Я хочу стать другой. После этих слов звенит звонок, и мы все проваливаемся в пучину административной. Сразу после контрольной, которая, к слову, оказалась не столь сложной, какой мы думали, мы отправились в кафетерий. Это самое прекрасное место в нашей гимназии. Стены бежево-молочного цвета, которые украшают картины натюрморта. Новые деревянные столики цвета белфорт, вместимость которых не более пяти-шести человек. Два аппарата с кофе и шоколадными батончиками. Ну и всегда вкусные завтраки и обеды, особенно выпечка. Здесь всегда встречают дружелюбные буфетчицы и запах корицы. С Лизой мы берем два апельсиновых сока, она берет цезарь, а я - греческий салат. За столик, где обычно сижу я, теперь садимся мы вдвоём. — Так что ты говорила? Стать другой? — спрашивает Романова, попутно отправляя в рот вилку с салатом. — Ну, да-а, — протягиваю я. — Хочу перестать быть скучной, быть занудой, понимаешь? Быть как все. — Как все? Типа, как Самойлова трахаться со всеми направо и налево без презервативов? — она усмехается, а мне становится противно от ее слов. — Я имела в виду не это, — обреченно вздыхаю я. — Гулять, общаться, попробовать выпить алкоголь. — Ты не пробовала алкоголь? — её громкий возглас заставляет нескольких ребят оглянуться на нас. — Ну, пару раз. По праздникам, — тихо говорю я, будто рассказывая что-то постыдное. — Как всё запущенно, — она вздыхает и отпивает из стакана апельсиновый сок. — Ну, рано или поздно надо с чего-то начинать. Снова молчание. Романова сидит с задумчивым видом, пялясь в одну точку. — Придумала, — вдруг начинает говорить она, но взгляд её все ещё в одной точке. Выглядит смешно. — У Костра с 11-3 родители уезжают на выходных, он устраивает небольшую вечеринку, можем сходить. — Эм, ну, думаешь стоит начинать с вечеринки? — Да господи, начать надо хоть с чего-нибудь. — Я даже не знаю, это надолго? — мой неуверенный тон заставляет девушку раздражаться. — Ты хочешь перестать быть занудой или нет? — снова громко, снова взгляды. В этот момент на горизонте появляется математик, и почему-то чувство уверенности заполняет меня. — Да, вечеринка так вечеринка, — киваю я и перевожу взгляд на Раскольникова, который в свою очередь смотрит в сторону нас. — Зашибули! Ладно, побегу проткну шину Фридриховичу. Я с удивлением перевожу взгляд на девушку, которая надевает лямку своего кожаного рюкзака на плечо. — Зачем? Что он опять сделал? — Поставил мне четыре с минусом за говорение, — Романова морщится. — Что же, за все надо платить. Девушка вскакивает со своего места и быстрым шагом направляется в сторону выхода. Выхода, который ей перегораживает Игорь Александрович. Мне не слышно, о чем они говорят, но я вижу, как Лиза бесится, а Раскольников хищно продолжает нападки. Так и не доев свой салат, я решаю подойти поближе, чтобы услышать их разговор. — На каком мне языке объяснить, чтобы ты поняла, что должна отработать своё наказание? — он складывает руки на груди и пристально смотрит на неё. — Кому должна — всем прощаю, — фыркает она. — Что вы докопались до меня? — Она течёт по английскому , — комментирует Тёма,проходя мимо них. — Я тебя закопаю заживо, — шипит ему вслед Романова, а тот показывает ей язык и исчезает в дверях. — Ну раз течёт, то отлично, — протягивает математик. — Я изучал немецкий, но попробую объяснить на английском. Для начала, кип калм энд сит даун, стьюдент. Его акцент очень смешной и слова даются ему не особо легко. — Сам ты даун, — морщится Романова. — Я вам не уборщица, goodbye, asshole. С этими словами девушка огибает математика и уходит. А мы с ним стоим, удивленные наглостью Романовой.