Game in Survival

В пустую комнату, где посередине стоял лишь круглый стол, обтянутый чёрным сукном, с четырьмя стульями, совсем не попадал свет, и только не большой подсвечник, из трех свеч, не ярким, почти тускнеющим пламенем, освещал фигуры четырёх альф, сидящих за этим столом, и обсуждающих новую стратегию. На стол, громким шлепком прилетела стопка бумаг. - Когда ты собираешься это сделать? -Думаю, через месяц я буду готов. - Хорошо, думаю, ты знаешь, что на нашу,- альфа остановился, и сделал глоток, лучшего из погреба, терпкого бордового напитка, оставляющий приятное послевкусие, что был наполнен до краем в прозрачном хрустальном бокале, так красиво переливающимся от пламя свечи, окрашивая комнату в цвет крови, - на мою помощь, ты можешь рассчитывать. *** Прошлое уже больше трех недель, с того момента, как Чимин с Техеном приехали в Зильсберг. За это время он немного виделся с Юнги, чему был несказанно рад. Только на ужине, реже на обеде. Хотя альфа пару раз даже приходил к Чимину в покои, но лишь для того, что бы узнать, не нужно ли ему было что-то. Разговор у них так не зашёл, и Юнги покинул спальню, оставляя Чимина наедине с собой. Техен приходит, но, теперь, реже. Здесь ему нужно работать. Единственное что мог сделать Чимин, это попросить, что бы его "слугу" не загружали, так как он всегда должен быть рядом. Но, не смотря на его просьбу, брат все чаще стал пропадать, а возвращался совсем без сил. Что заставляли делать Техена, принц не знал, но тот все время был вымотанным. Чимин лишь гулял по замку. По утрам, после завтрака, он уходил в оранжерею, где проводил большую часть времени. Почти все вечера на пролёт он засиживался в спальне, погружаюсь в старинные, и очень красивые романы, где альфа, объежает весь мир, но находит своего истинного. Потом ради их любви, проходит все трудности, и в конце их ждёт счастливое будущее, с кучей маленьких детишек. Чимин слишком много раз, пока читал эти романы, плакал. Плакал, от того, что в его жизни никогда не будет такого счастливого конца. Он очень скучал по отцу. А по ночам ему жутко не хватало Сокджини, что любил своим нежным мелодичный голосом напевать ему какие-нибудь красивые мелодии, когда младшего мучали кошмары. И это происходило не редко. А сейчас, когда он здесь, и никто не может спасти от этого ужаса, что к нему приходит во сне, Чимин совершенно перестал спать, ведь как только он закрывает глаза, чудовище, каждый раз, разрывающий на куски становиться все больше и страшнее, и все изощрённее его мучает. Одиночество, в которое омега был погружен, грусть, и страх, перед новой, очень пугающей жизнью, затягивают светловолосого, словно омут, с головой. Чимин обвел комнату медленным взглядом: на окнах красивые бежевые шторы с бахромой, закрепленные подхватами, красиво ниспадают. Он всегда ими любуется, ведь они напоминают ему хоть чуть-чуть дом. У него в спальне висели такие . Вдоль одной стены шкафы, заставленные книгами, которые он так любит читать. Больше там конечно разных романов, которые в это время были очень популярны среди молоденьких омег, но так же есть и научные, которые Чимин попросил у Юнги, специально для Техена, зная, его любовь ко всему научному. Взгляд падает на мягкий ковер на полу, переходит на тумбу, заваленную какими то бумагами с набросками работ, на которых красовались различные цветы, которые он за несколько минут набросал, когда гулял по роскошному ботаническому саду, наполненному различной флорой, о существовании которой Чимин даже не подозревал. Он любил рисовать. Хоть отец всегда был против этого, говорил, что это не то, чем стоит заниматься принцу, а Чимин никогда в этом плане не слушал его. Самый первый раз он сел, и нарисовал своего папу, когда тот заболел. Ему захотелось сохранить его образ, и держать при себе. С тех пор он не расстается, ни с тем ещё так криво нарисованным рисунком, ни с углем, и бумагой. Дверь медленно распахнулась, отвлекая Чимина от своего занятия. В комнату прошмыгнул не высокий худощавый омега. Он как пушинка провалился на кровати, словно ничего не весил, и тяжело вздохнул. Вот уже две недели, как он работает на кухне. Мало того, что он и так не особо умеет готовить, так его помимо этого очень часто отправляют помогать конюху в конюшне. Он конечно с детства любил лошадей, но сейчас был готов на что угодно, лишь бы больше не чувствовать эту вонь. Почему его так закидывают работой, несмотря на просьбу омеги принца, он никак понять не может, но оспаривать это ему нельзя, и всё время приходится выполнять все поручения. Чимин сидит за столом, и пером по пергаменту аккуратно выписывает буквы, образующие письмо, которое в, вот уже несколько дней, он хочет отправить Сокджину. А Техен так и лежит на кровати, закрывает глаза, и от усталости сразу проваливается в дремоту. Там, во сне, ему кажется, будто он один, гуляет по полю, перебирает своими длинными тонкими пальцами уже дозревшие колосья пшеницы, а тёплый ветер приятно обдувает кожу. Солнце светит ярко, каждый раз пускает солнечных зайчиков, от кулона омеги. То поле, где гулял Техен, было нескончаемым, сколько бы он не шёл. Только сзади, сначала тихий, а потом по нарастающей, послышался топот копыт, но не успел омега обернуться , как гнедая, и очень красивая, лошадь, проскакала, играя, на солнце темно-шоколадной шерстью, настолько близко, что задела парня, и тот в свою очередь полетел на землю. Страх подползал, как змея , медленно и бесшумно, аккуратно обворачивал горло, перекрывал дыхание. Всадник, в золотых доспехах стоял напротив солнца, и до жути притягивал омегу, хоть и пугал. А Техен, ну никак не мог разглядеть его лица. Только отчётливо чувствовал запах костра, исходящего от альфы. Тот в свою очередь лишь протянул, заманивая в смертельную ловушку, валяющемуся парню руку, как бы приглашая с собой. Как только русый парень протянул в ответ руку, попытался схватить незнакомца, чтобы разглядеть поближе, того кто одним только силуэтом, показывал свою силу и мощь, почувствовал, как его трясут за плечо. - Техен-и, ты спишь? - мурлычущий голос вывел парня из дремоты. - Нет, просто глаза прикрыл, - сонный голос омеги был совсем не убедительным. - Всё-таки ты спал, и не нужно мне врать. - Чимин лёг рядом на руку брата, - прости, что разбудил, но я должен был. Около шести часов Юнги должен прийти. Я не думаю, что ему понравится, что ты спишь в моей постели. - Конечно, ты прав. Но, для чего он придёт? - Мы должны поговорить о вечере, в честь помолвки. Он говорил, что хочет знать моё мнение, по поводу оформления, или может какие, то пожелания. - Хоть альфа и вёл себя очень хорошо с Чимином, второй отчетливо знал, что это лишь образ, который он так настырно пытается вбить в голову омеге. Но рано или поздно он все равно покажет свое истинное лицо. Чимин, почему то был в этом уверен на сто процентов. - Он меня очень пугает, за все время пока мы находимся здесь, Юнги ни разу не выглядел таким, как о нем рассказывали. И это напрягает. - Меня тоже.... *** Утро только начинается, а Техен уже несколько часов, как работает на кухне. Спать ему почти не дают, да и просто отдыхать тоже. Все будто с ума сошли, поднялся такой шум, от чего у омеги сразу заболела голова. Старый повар все время кричал на маленьких слуг - омежек, а те в свою очередь, летали по кухне, сбивая всех и вся на своём пути. Пару раз и Техена сносили, тот лишь шмякался на мягкую точку, но ничего не мог поделать с этим. Приходилось просто встать, потереть ушибленное место, и приниматься дальше за работу. Всё последние несколько дней, все всё время твердят, про какой-то очень важный вечер, который, судя по всему, должен быть завтра. И из за этого проклятого омегой вечера, его изводят по полной. За три последних дня, он спал в общей сумме, наверное, всего около пяти часов. А все остальные, работал. - Техен, - к пытающемся вычистить копоть из чугунного котла, парню подошёл альфа, лет тридцати, что был главным на кухне. - От тебя здесь никакой пользы, только мешаешь. Иди в конюшню, там ты нужнее будешь. Конечно, сейчас, когда он почти оттер всю посуду, ему говорят, что толку от него нет. Каждый раз было так. Нехотя, парень отложил чугунок, и направился к большому коричневому ведру, до верха заполненным, ледяной родниковой водой. Резкий перепад в температуре отрезвил, затуманенный разум парня. Он здесь находится ради брата. Техен должен терпеть, хоть всю свою жизнь он и мечтал о другом. С самого детства, когда он ещё жил с папой, его самой заветной мечтой было помогать тем, у кого нет возможности. Отец часто присылал для сына лучших учителей, а омега, каждый раз, они приезжали, умолял папу, разрешить обучать не только его, но и нескольких деревенских омежек, что не имели средств, что бы ходить в школы. Тогда, когда, восторженные дети, без устали его благодарили, а после начали и боготворить, Техен пообещал себе, что посвятит свою жизнь для тех, кто будет в нем нуждаться. Ладошки соединились, зачерпывают студеной воды, и обдают лицо, возвращая в реальность. Даже если он и перестанет быть просто слугой в замке Минов, для того чтобы возводить школы, ему нужны средства и имя. А он, если и получит его, то только как бастарда. Люди не привыкли принимать незаконно рождённых детей королей. Поэтому его мечта так стоит первая в списке невыполнимого. Лишь одна, совсем маленькая крупица надежды так и живёт в сердце парня, каждый раз все больше пускает корни, и уходить отказывается напрочь. А омега и не хочет с ней прощаться. Хранит, надеется, что когда-нибудь, жизнь подарит ему возможность, осуществить её. Он в это верит всей душой. Каждый день засыпает в надежде, по утрам с ней также просыпается. Как вкусный напиток по венам разливается. Только между его мечтой и им стоит железная дверь на семи замках, и Техен не в силах их открыть в одиночку. Не может. Каким бы сильным не хотел казаться, не получается. Только и может, что идти обратно в стойло и дальше думать о жизни, которой у него никогда не будет. Омега не помнил, как дошёл до конюшни, но когда прошёл внутрь, осознал, что конюха не было. Лишь один молодой накаченный альфа, вычесывал гнедого коня, и параллельно, что то шептал тому в ухо. Техен не мог пошевелиться. Прекрасная картина, представленная его взгляду, дурманила взгляд. Крупная спина, так и тянула омегу. Но окончательно, все устои в омеге, разрушал прекрасный, до жути знакомый, и такой любимый для Техена, аромат . Он был на столько сильным, что даже перебивал кричащий, по всей округе, запах навоза. - Так и будешь там стоять, и дырку на мне прижигать. Или может быть, поможешь? - Незнакомый альфа даже не поворачивался, не один мускул не дрогнул на его спине, обтянутой вплотную шелковой порчей, цвета топленого молока, и небрежно закатанными рукавами до локтя, открывающие его мускулистые руки, с выпирающими венами, но тогда как он узнал о притаившемся парне, что даже дышать боялся, лишь бы не заметили , что он подглядывал. Весь мир русого парня рухнул. Его заметили. Маленькими шажочками он вышел из своего укрытия, медленно подбираясь все ближе к альфе, что так расслаблено, продолжал ухаживать за конём. - Подай мне ту щётку, не стой как истукан. - Альфа указал рукой, на нужный ему предмет. Техену ничего не оставалось, кроме как выполнить указания незнакомца. Судя по его тону, и уверенным хозяйским движениям, он имел здесь власть, но независимо от этого, русый парень все равно видит его в первый раз. Одно маленькое касание, когда он передавал предмет, пойманное его рукой, и кончики пальцев закололо, будто сотни маленьких иголок втыкали поочерёдно. - Может, ты уже начнёшь выполнять свои обязанности. - Мужчина стал раздражаться, но при этом его тон не изменился ни на пол тона, и со стороны нельзя было так сказать. Но омега слишком хорошо разбирается в людях, и мог с уверенностью сказать, о человеке, смотря на его поведение,- или мне стоит дать эту работу тому, кто действительно справляется. Если ты так наплевательски относишься к своей работе, я не хочу доверять тебе своего коня. Думаю, ты можешь попрощаться со своей работой конюха. - Сэр, извините, но я не конюх, - Альфа видимо даже не ожидал такого поворота событий, бросил щётку в ведро, а брызги запрыгали как зайчики, цеплялись за рубаху, пытались подобраться к телу, проходили насквозь ткань. От данной картины, внутри Техена запрыгали личные чертята, разрушали все его моральные принципы, и переворачивали вверх дном его рассудок, и бросались в пляс. А альфа был безумно хорош, и хоть омега пытался это отрицать, сердце его заметно ускорило темп. - Разве? - незнакомец развернулся, не смотрел, но всматривался, пронизывал, буравил спокойными зрачками, а потом, резкими двумя шагами пошёл, почти вплотную, к сжавшемуся от неожиданности омеге. Прижал к стене, даже не прикасаясь, стоял на расстоянии вытянутой руки, впитывал как губка, его страх, наслаждался. - Что ты здесь тогда делаешь? - Меня отправили сюда, что я помог, хоть я и не смыслю ничего в этом деле. - Кто ты? - Альфа с любопытством разглядывал мальчишку, что так упорно старался не смотреть на него. Его это только забавляло. Но стоило русому поднять свои чёрные и глубокие, как бездна, глаза, в которых мужчина уже был готов утонуть, как в помещение влетел, нарушая такой интересный разговор, для альфы, запыхавшийся конюх. - Сэр, прошу прощения, за этого несносного мальчишку, он совсем недавно приехал, ничего ещё не знает. - Старый бета - конюх, повернулся в сторону приросшего в стену, парня, - Техен, покинь конюшню. Срочно. Только стоило парню покинуть помещение, интерес у альфы пропал, его мысли ушли вместе с омегой, а сам мужчина, приказав вычистить его коня, вышел вслед. Незнакомый черноволосый альфа занял всю голову Техена. Его даже пугало это. Никогда ему никто не нравился, а сейчас, когда он ушёл, мысленно он все ещё так и стоял, прижатый взглядом к стене, впитывал в себя его запах, запоминал, что бы по ночам вспоминать, чувствовать и засыпать как под самую красивую колыбельную. Техен так был затянут в воспоминания, что не заметил, как за ним медленно, не подавая вида, шёл предмет его мыслей. Прохладный ветер посвистывал сквозь ветки деревьев, пролёта над омегой, что сидел на скамейке, и устремил свой взгляд вглубь озера. Чувство, будто он находится совершенно чужом мире не покидали его. Техен настолько глубоко погрузился в себя, что даже не сразу заметил, как рядом с ним опустился на скамейку знакомый незнакомец. Лишь запах костра возвратил его в реальность, пуская по коже сотни мурашек. Он не хотел поворачиваться в его сторону. Да этого и не нужно было. И оба это чувствовали. - Расскажи о себе, - тишину решил нарушить альфа, - кто ты, и как попал в наш замок? "Наш" - всего одно слово, а Техена как ледяной водой окатили. Хоть он и не знал, почему этот альфа и говорит так, но чувство, что он сможет в секунду уничтожить его, если захочет, не покидали маленькую голову омеги. - Меня зовут, Ким Техен, - совсем тихо, почти, даже шёпотом, начал парень, - я личный слуга, - на последнем слове он запнулся. Хоть он и привык к тому, что приходится называть себя слугой своего младшего брата, раньше это не приносило дискомфорта. Сейчас же ему казалось, что от такой лжи его сердце стучит так, что услышать это может целый мир, не то что, мужчина, сидящий на расстоянии двух локтей. - Слуга Пак Чимина, будущего мужа, Мин Юнги. - Значит это ты, - Альфа усмехнулся, перебирая в пальцах маленький кинжал, с огромным рубином на рукоятке, и выгравированной змеёй на лезвии, - а что ты тогда забыл в конюшне, если ты слуга принца? - хоть он и знал ответ, его интересовало, что скажет Техен. Хотя там, наверное, было больше желание слушать его мелодичный голос, чем мнение парня. - Я сам не знаю. Меня всё время отправляют куда-то, не дают возможности быть с принцем, а возможно, ему нужна моя помощь. - Я уверен, если Чимину действительно понадобится помощь, Юнги обязательно решит его проблемы. - Вы так уверено говорите в сторону его высочества, как будто знаете наперёд, о чем он думает, как будет вести себя в той или иной ситуации, как будто вы знакомы с ним всю вашу жизнь. - Так и есть. Мы выросли с Юнги. И да, ты в какой-то степени прав, я знаю, что он чувствует. Омегу окутал страх. Это не мог быть он. Образ, который он себе столько лет рисовал в голове, совершенно не сочетается с тем, что он видит сейчас. Правая рука Мин Юнги, человек, который никогда не пощадил ни одного врага, тот кто прославился благодаря океану крови, пролитой им и принцем, не мог быть таким... Таким интересным, притягивающим. Если это тот, от которого ледяной ужас пробегал по венам, когда Техен думал о нем, то все, что он так долго выращивал в себе, все его принципы и морали, полетели к чертям, в этот самый момент. Ему понравился головорез, которого он поклялся навсегда, презирать. Нельзя уважать того, кто так легко может забрать то, что не принадлежит ему. А Чон Чонгук именно так и делает. Лишает жизни. - Вы, - голос Техена стал тише и ниже в несколько раз. Его как будто дали маленькую надежду, что он может летать, подняли под облака, и отпустили, наблюдая, как он камнем летит вниз. И все это сделал незнакомый, но до мурашек красивый альфа, манящий в ловушку, такое неопытное сердечко омеги. - Вы, Чонгук? - как же он не хотел услышать положительный ответ. И в какой-то момент он осознал, что он ему не нужен. - Ты сам знаешь ответ на этот вопрос, я вижу это по твоим глазам, и страху, что выходит за пределы тебя. Но тебе не стоит меня бояться, - Чон встал с лавки, оставляя свой кинжал на месте, где только что сидел. - Правда, только если ты не решишь перейти мне дорогу. Вот тогда тебе стоит меня бояться. - уже на ходу выкинул эту фразу в спину окаменевшему омеге, и покинул сад. Только Техен так остался сидеть, пытаясь успокоить свои трясущиеся колени, и пронизывал взглядом лежащий предмет. "Что это значит?" *** - Я тебе в сотый раз повторяю, - молодой, разодетый омега стоял напротив хрупкого златовласого мальчишки, и пытался стянуть с него рубаху, - этот цвет тебе совсем не идет. Тебе бы пошло вот это блио, - он указал на ярко красную ткань. - она и привлекает, и сразу кричит, кто ты. - Вот именно. Кричит, - Чимин стоит напротив зеркала, и аккуратно расправляет полупрозрачную ткань на руке. - этот бал в честь, моей и вашего принца, помолвки. Думаю, я имею право сам выбрать, в чем сегодня мне быть. Омеги находились, в полной слугами, комнате, и из-за бегающих вперёд - назад людей, не заметили, как в спальне появился ещё один человек. Юнги облокотился на дверной проем, и скрестив руки на груди, любовался своим женихом. Светло-бирюзовая шифоновая ткань, элегантно покрывала бледные и тонкие руки Пака. В сотый раз альфа убедился, что у его будущего супруга не такой ужасный вкус, как у его отца. Нет, у него очень хороший вкус. И у Мина от его прекрасного образа уносило голову. Медленно, омега покрутился вокруг своей оси, словно танцевал соблазнительный танец, а тонкая талия, гибко поворачивающаяся то в одну, то в другую сторону, туго перетянутая кожаным ремнями, так и соблазняла. Юнги, уже который раз в своей голове примерил свои руки на его талии, а его тело на себе, но лишь подальше запихнув своего внутреннего зверя, что так и наровился сорваться к своему омеге, медленно вдыхал его аромат. - Мне тоже, больше нравится то, что выбрал мой жених, - от неожиданности Чимин вздрогнул, полностью сменил выражение лица с недовольного на испуганное, и лишь опустил взгляд, сгорая со стыда, что позволил себе так вести, боялся поднять глаза на альфу. А другой же омега, наоборот, то ли почувствовал себя главным, когда увидел совсем красного, как помидор принца, то решил, что совсем ничего не боится, уверенно задрал подбородок, - а это, - Альфа подозвал бет, что так усилено, пытались что то делать, и указал на дешёвую, не приятную даже на взгляд ткань, - или отдайте слугами, или сожгите. Но мой муж такие тряпки носить не будет. Юнги медленно, словно хищник, к своей жертве, подбирался к Чимину, параллельно делая знак, что бы все покинули комнату. Киён, - королевский омега, был я явно не доволен приказом принца, но ослушаться или перечить побоялся. Он слишком хорошо знает Юнги, так же он знает, что Мины любят делать за неповиновение. Да и страх перед младшим, что любил, насилие, был намного больше, чем перед его собственным супругом-королем. Тонкий аромат, исходящий от омеги, дурманил, крутил комнату задом наперёд, никак не хотел возвращать в реальность. И только когда все лишние, покинули спальню, а Чимин, от неловкости, что так разрывала его, повернулся к жениху спиной. -Я хочу тебе кое-что подарить, - Альфа достал бордовую бархатистую коробочку, обошёл Чимина, и положил на хрустальный столик, что так нравится омеге. Его переливающиеся на свету ножки полностью окрашивают помещение в безумно красивый цвет морской волны. Внутри коробочки лежали серьги подвески из белого золота с бирманским жемчугом, так красиво переливающимися на солнце, а также изумрудами и редкими рубинами цвета глубиной крови. - Я думаю, они тебе должны подойти. Примерь их, - Юнги уселся на Рекамье, обтянутое жаккардовой тканью, и ожидающе уставился на омегу, что так и стоял как вкопанный в середину комнаты, как цветок, в горшок с землёй и не мог пошевелиться, - прямо сейчас. Я жду. - Больше с приказом, нежели с просьбой, вынес мужчина. Омеге пришлось выполнить то, что ему только что в прямом смысле, приказали. Аккуратно, он делал маленькие шаги, словно ходил по осколкам, а боль адски резала кожу, оставляла струйки крови на кафеле. Чимин должен взять подарок из рук своего монстра. Он должен попытаться с ним выжить, даже если это может стоить ему счастья. Глупое существование, ведь куда важнее? Аксессуары по-хозяйски основались на ушах Пака, только подчеркивали идеальную линию подбородка, тонкую шею и впалые острые ключицы. - Сегодня ты будешь самым красивым омегой в зале, - как бы в душе, Юнги не хотел поправить себя, клясться, что он самый идеально - прекрасный омега на свете, и всегда им и останется, он держал себя в руках. Не торопясь, он поднялся со своего места, и направился в сторону Пака, так любопытно разглядывающего свой подарок. Только тогда, когда он подошёл настолько близко, что Чимин своей спиной чувствовал прикосновения с его грудью, поднял свой взгляд, а зеркало, и поймал его глаза, своими. Руки медленно опустились на талию, задирали ненужные лоскутки ткани, пробирались к телу, и оставляли ожоги на нежной коже. Своими руками он вырисовывал различные закрученные узоры на впалом животе Чимина, и медленно припал к такой притягивающей пульсирующей венке на шее. Пальцы альфы пытались прорваться к выпирающим рёбрами, мечтали пересчитать, и тугой, прилегающий ремень, совершенно не был помехой. Наоборот лишь придавал всему азарта. Юнги жадно исследовал каждую клеточку чужого тела, все хотел полностью обладать, и плевать ему, что мальчишку, что находится в его руках, колотит от страха. Юнги его хочет. Он его хотел с самого первого момента, как только увидел. И сейчас он может исполнить то, что он видел с тех самых пор, только в снах, после которых просыпался в абсолютной прострации. Тогда он заменял его, искал похожих омег, но не один не приносил такого удовольствия, и сейчас он может это сделать. Юнги резко разворачивает Чимина к себе лицом, и прижимает к зеркалу, что вот-вот наровиться лопнуть под таким напором. Боль проходит по телу Чимина. Он не физическая, моральная. Сам факт, что сейчас он может полностью потерять себя, если позволит Юнги положить под себя, резала без ножа. Не сегодня. Он пока не готов. Не переживёт. Не сможет простить себе этого. Не примет, что так легко сдался, что не попытался защитить то единственное, что у него осталось. Свою честь. Не сегодня. Руки альфы все бродят по спине, и вот уже тянуться к резинке штанов, но Чимин резко перехватывает его попытки. Останавливает их, умоляюще смотрит в глаза своего мучителя. - Пожалуйста, не надо. Мин даже не удивлён. Он именно такого и ожидал. Не верил, что Чимин позволит себя разложить. Но останавливаться не хотел. Сейчас ему все равно, что чувствует омега. Он должен смириться с тем, что его альфа всегда берет то что хочет. И когда хочет. Единственное, от чего он был в шоке, то как его зверь пытался успокоить Юнги, скулил, просил не делать больно своему малышу, грозился уничтожить, если маленький принц вдруг почувствует боль. Юнги мог сделать больно Чимину, и пойти против своих эмоций, но идти против своего зверя он не мог. Тот был сильнее. Его зверь любит вкус крови, и альфа ему это даёт, идёт у него на поводу, не может отказать, любит ломать непокорных омег, втрахивая в постель. Но этому мальчишке не может позволить даже и хоть капельку боли на себе испытать. Юнги отходит от Чимина, явно не ожидавшего, что его просьбу выполнят, и словно ничего только что не произошло, покидает спальню, оставляя удивлённого омегу, так и прижатого к стене, словно того приклеили самым сильным клеем, наедине со своим и мыслями. Альфа уверенно шёл по коридору, кидая параллельно слугами указания, о том, что парень в той комнате должен быть готов к семи. И не на секунду позже. А сам направляется в конюшню. Сейчас его может остудить только две вещи. Либо ему нужно кого-то убить, либо трахнуть. И сегодня он пачкать руки не хочет. *** К вечеру весь дворец стоит на ушах, готовится к предстоящему празднеству, что ознаменует собой новое начало. Сегодня на балу в честь двух принцев, будет объявлена дата, когда вся страна будет пировать, праздновать создание новой семьи, что своим союзом спасут целое государство. Хоть простые жители и не попадут на торжество, они рады, что их правитель, наконец то решил связать свою жизнь с кем-то. Так же они надеются, что он измениться с появлением любимого мужа, станет более милосердными, и прекратит проливать кровь в таком количестве. Слуги бегают вперёд назад, принимают гостей, что приезжают раньше запланированного времени, и никого вокруг не замечают. Воспользовавшись этой суматохой, что накрыла дворец, словно пуховой периной, Техен решает пробраться к брату, и хоть чуть-чуть поддержать его. Техен боится даже представить, что сейчас чувствует Чимин. Незаметно, он доходит до спальни, и на всякий случай решает постучать. Кто может быть за этой дверью, он не представляет, поэтому, входить, не спросивши разрешения, он не рискует. Но когда на его стук не приходит ответа, в его сердце начинает биться в панике. Он толкнул дверь, и тихонько прошмыгнул в щелку, что появилась, пока он оглядывался по сторонам. Солнечный свет как обычно проходил сквозь тонкую тюль, освещал всю комнату. Все было как всегда, когда омега приходил. Кровать также была застелена расписным покрывалом, на котором лежали подушки, на которых были вышиты мандолы, а с углов свисали махровые кисточки. Книги так и стояли на своих местах. Только одно было не так как всегда. Чимин. Его не было. Комната была совершенно пустой. Или так могло показаться на первый взгляд. Техен сначала так и подумал, мол ушёл куда то его брат, пока не заметил маленькую, сжавшуюся до размеров коробочки фигурку. Он сидел в углу в самом конце спальни с опущенной головой и медленно шевелил пальцами в попытках поймать свет, который проходил сквозь них. - Чимин, ты почему ты тут сидишь? - Техен обеспокоенно побежал к брату, упал рядом на колени, и приподнял златовласую голову. Хоть он и ожидал увидеть зареванное милое личико, он совсем не был готов видеть пустоту, что и ходила из этого, всегда весёлого ребёнка. Того, кто на многие трудности смотрел с улыбкой. - Знаешь, что такое нелюбовь? Я сегодня это понял. - Чимин беспомощно схватил руку брата, словно это был плод, и они находятся в воде, а что бы выжить, ему нужно держаться из-за всех сил.- Нелюбовь - это когда нельзя перечить, это когда нельзя мешать. Нельзя говорить все, что хочешь. Разговаривать, смеяться. Нельзя рассказывать о своих переживаниях – это глупости, а не переживания. Нельзя что-то просить. Да просить ничего и не хочется. И не хочется так наряжаться вообще. Когда не хочется надевать его подарки, как бы красиво они не выглядят. - он разжал ладонь, в которой лежали чудесного цвета и формы серьги. Медленно перевёл ладонь из горизонтального положения в вертикальное, так что серёжки скатились по руке, и со звоном ударились о кафель. - Это когда от его прикосновений тебя выворачивает, наружу внутренностями, а места на теле, где были его руки, хочется вырезать самому, живьём, и сжечь. Это когда ты замечаешь ничего, кроме тьмы. Нелюбовь – когда ничего нельзя. Когда все раздражает, мешает, лезет в голову, не даёт трезво мыслить, и от этого хочется умереть. Это когда ты обязан стать его мужем, и плевать, что от этого ты чувствуешь, как в тебя втыкают, сотни раскаленных ножей. Когда только от мысли, что я должен буду принадлежать ему полностью, мне кажется, что мир горит, а я с ним заодно. И как бы я не скулил, не ныл, и не ревел – все что мне остаётся, смирно сидеть и ждать, когда он придёт, и возьмёт то, что хочет. И я не смогу ему противостоять, даже если попытаюсь. Он просто выкрутит мне руки, и так и продолжает брать. Я это сегодня видел в его глазах, он был готов это сделать сегодня, но остановился. Я сам не знаю, почему... Лучше пусть он мне ничего не дарит, только не трогает. Знаешь, возможно, это даже не ненависть. Это еще хуже, потому что ненавидят за что-то, из зависти, например. А он лично мне ничего не сделал, ещё. Только вот я не могу уйти или сдачи дать, если вдруг что-то произойдёт.. Вот это и есть – нелюбовь. А может все-таки это ненависть. Принадлежать тому человеку, в чьих глазах живёт желание крови, желание уничтожить все живое. От нее умирают.. И я могу. Может и не физически, но морально я уже почти мёртв. То, что я чувствую, когда он рядом, делает меня слабым и беспомощным. Я хочу защитить себя, но не могу. Не в силах. И тут ничего не поделаешь; если бы у меня был шанс – я бы лучше ушёл, хоть с узелком на палочке. Но не терпел бы человека, к которому ничего, кроме, ненависти не чувствую. Нет. Чувствую. - Чимин отрешенно посмотрел в окно, в которое на скорости влетел маленький птенец. В его глазах не было ничего, только зависть. Скорее всего она умерла, освободилась, а он нет. Он должен жить, если не ради себя, то ради других. - это не любовь. Пока младший продолжал говорить свой монолог, старший брат уже давно заливался слезами. Понимание, что он не на секунду не может забрать и капли той боли, что чувствует его малыш, то , что он чувствует , как раскрашивают его кости, словно мел. Он шёл к Чимину, что бы поделиться своей проблемой, что бы брат его помог усмирить его глупое сердце, что так и наровиться вырваться из груди, при одной только мысли, о Чон Чонгуке, а нашёл внутри только оболочку брата, сломанного судьбой. - Чимин.. - Техен вроде и хотел, что то сказать, но все слова моментально вылетели из головы. - Я должен собираться. Мне нужно выйти к людям. Я обязан хорошо выглядеть, - Чимин резко вскочил, и направился к туалетному столику, заваливаясь на пуфик. - Техен-а, ты всегда очень красиво красишь меня. Можешь ты и сейчас накрасить так, что бы всех дыхание перехватывало от меня? - Это и так всегда происходит. Ты слишком красив, и все это знают. Макияж тебя красивее не делает. Он только подчёркивает то, что дала тебе природа. А но да, я накрашу тебя, - он подобрал украшение из белого золота, что до сих пор валялись на полу. - ты в этом будешь на балу, - он махнул в сторону одежды, что была на Паке, и параллельно, берёт в руки палетку с серо-голубыми тенями. - Нет, - Чимин встал со своего места, и направился в сторону шкафа, - Вот в этом. *** С небольшой сцены, заполненной различными музыкантами, разносилась классическая музыка. Она медленно перетекала по первому этажу, и уходила под потолок, создавая эхо. Зал был переполнен гостями. Каждый знатный человек в этом королевстве хотел лично поздравить королевскую семью, с таким торжеством. А может просто боялся немилости младшего Мина, но это уже было не важно. Разодетые омеги вальяжно ходили от стола до стола, попивая лёгкий пунш. Свободные альфы, то и дело поглядывали, на так и заигрывающих с ними омегами, но ничего не предпринимали. Только раздевалки взглядом. Всё гости были в сборе. Король расслаблено сидел на своём кресле, в открытую флиртуя с симпатичным мужем одного из своих подчинённых. На вечере не хватало только двух человек, и по совместительству виновников торжества. Но пока Мину старшему было весело, он особо и не переживал, где пропадает его сын. А его омега и подавно. Двери открылись, и в залу вошли четыре высоких черноволосых альф. Тот, что шел посередине, что то сказал остальным, и направился к своему законному месту. Пока его кресло находилось лишь по правую руку, от трона короля, но это пока. Недовольный альфа сел на кресло, параллельно осматривал помещение. Злость закипала в мужчине в геометрической прогрессии. Его омеги тут нет. Тот, кто в первую очередь должен его встречать, решил поиграть. Захотел терпение своего альфы на себе испытать. Бесстрашным захотел казаться. Ну ничего, Юнги пообещал, что даст ему такую возможность. Если глупая овечка решила поиграть с волком, волку ведь интереснее только будет. В конечном счете, он все равно получит сою жертву, но перед этим, большая доза удовольствия будет растекаться по его телу. Двери с грохотом раскрылись, пропуская вперёд несколько слуг - омег, в залу не торопясь вошёл молодой парень, притягивающий к себе восхищенные взгляды всех присутствующих. Омега входит к гостям в чёрном, исшитом золотыми нитями наряде, представляющим собой шелковую рубашку, заправленную в свободные шаровары. Поверх, его плечи покрывает такого же цвета бархатная накидка, расписанная золотыми узорами. В ушах омеги поблёскивают подаренные его женихом серьги. Глаза аккуратно, подведены, и на фоне белой кожи, они выглядят словно кукольные. Медленно, ни на градус не поворачиваясь, он идёт в центр зала, с гордо поднятой головой. Все присутствующие омеги с восторгом ахают, а альфы нервно сглатывают. Никто из них, даже себе не хочет признаваться, что королевский омега самый желанный. Но больше всего всем этим шоу, что устроил его жених, восхищается Юнги. Его упрямый взгляд, не на секунду не дрогнувшие, в кривой улыбке, губы, полностью влюбляли Мина в Чимина. - Слишком хорош, - король с ухмылкой повернулся к сыну, - на твоём месте, я бы сегодня не отпускал его ночевать одного. - Ты не на моем месте, - Юнги встал со своего кресла, и направился к омеге, что так и стоял посередине помещения, и ждал его. Мин младший сделал пару шагов, и снова повернулся к отцу, - Я сам буду решать, что мне делать. И твоё мнение меня не интересует. Два человека стояли напротив друг друга, и в этот момент, для них перестал существовать мир. Один из них, с любопытством разглядывал стоящего напротив, а тот в свою очередь лишь просил, чтобы этот проклятый вечер скорее кончился. Но это только мечта. Что-то произойти сегодня точно должно было. Он чувствовал. В зале заиграла красивая мелодия, наполняющая все пространство. Альфа протянул руку жениху, приглашая на танец, что на таких вечерах, танцуют только двое. Тёплые руки опустились на тонкую талию, притягивая, почти прижимая к своему, чужое, очень хрупкое тело. Омега грациозно двигался под командованием рук, что держали его железной хваткой. На удивление, альфа танцевал очень неплохо, что если честно, немного обрадовало Чимина. Музыка никак не заканчивалась, а чувство, будто на Чимине выжигают дырку взглядом, все нарастало. Это не был тот, кто сейчас прижимал его к себе. Чужой взгляд, ледяной коркой под кожу въедался. Проходить не желал. Каждый раз, делая разворот, Чимин пытался найти хозяина этого, леденящего душу взгляда, и только спустя несколько минут тщетных попыток, он встретился с черными, как смоль, блестящими глазами. Это было секундное пересечение, но Пак уверен, что это он. Он знал кто это, и от этого, вся сила, что он пытался удержать в себе хотя бы до конца этого вечера, исчезла, как облако, на ясном небе. Только для Чимина это было совсем не так. Уже в который раз, в этом замке он чувствовал, как летел с высокой скоростью в тёмную бездну. - Ваше величество, - когда танец закончился, Чимин попытался перехватить уже собирающегося Юнги, - не могли бы мы с вами поговорить? - Говори. - Нет, наедине. Пожалуйста. - Юнги видел, как это важно для омеги, и отказывать ему сейчас, после того горячего танца, что они танцевали пол минуты назад, не хотелось. Мин взял Чимина за руку, и пошёл прочь из зала. Не большая комната, в которую они зашли, совсем не освещал ась, а запах пыли полностью заглушал все остальные. - Сир, - Чимин настойчиво смотрел в глаза альфы, - что здесь делает Ким Намджун? - Он приехал ко мне. - более чем спокойно ответил Юнги, облокотившись на стену. - Но, Намджун, он же наш враг. - Всё ещё не хотел складывать два плюс два, и делать выводы. Где то в глубине души, он надеялся, что Юнги хоть немного, но благородный - Не наш, он враг твоего отца, а я, насколько ты помнишь, не давал клятвы твоей семье, что буду принимать их сторону, и его врагов делать и своими. Только лишь потому, что ты мой жених, я прощаю тебе твою глупость. - Да вы, - Только что омегу полностью сломали, - что тогда значит твоё слово? Ты же обещал отце армию. - Он пожертвовал собой совершенно напрасно, отец не получит армии. Чимин видел это в тёмных, зарождающихся огонька злости в глазах. - Я из за этого изменил себе, наступил на свою гордость, и приехал в твой дом, а ты так легко бросил свои слова на ветер. - Я всегда держу свое слово. Я отправил твоему отцу армию, но успеет ли она дойти, я этого знать не могу. - Ты самый ужасный человек на свете. - Пак медленно скатился по стене, закрывая пальцы в волосах, - я это всегда знал, но ты не захотел меня переубедить в этом. Лишь бросил доказательства. - Ты думаешь, я этого не знал? Но, не смотря на эту, жуткую для тебя, правду, ты все равно будешь моим мужем. - Нет, я не хочу. Не могу. Не буду. - А ты не думал, что я делаю двойное одолжение твоей семье. Я отправил солдат, а в случае, если твой отец проиграет, я дам его единственному сыну благополучное будущее. Правда если этот сын не будет вести себя как неблагодарный, гордый и упрямый баран. Тогда я не смогу. Даже если вдруг захочу. Но это вряд ли произойдёт. - Я тебя ненавижу, - парень рвал на себе волосы. Глупость, наивность, что была в нем, вера в лучшее будущее, все взорвалось внутри, и разрывала последние уцелевшие органы. - Я уничтожу тебя. Я обещаю. - Запомни, - Альфа опустился на корточки перед омегой. Поднял двумя пальцами за подбородок, его голову, и наклонился ближе, играл с его золотыми прядями. Он был настолько близко, что Чимин уловил своей открытой на груди, кожей, горячее дыхание, исходящее от Юнги, - обещать нужно то, что сможешь выполнить. А сейчас собирай себя, и ты должен выйти в зал. Мы ещё не объявили дату свадьбы. И ты там должен присутствовать. Улыбаться ты тоже должен. А если вдруг через две минуты тебя не будет, я отправлю за тобой солдат, и тебя притащат насильно. Но только подумай, - Альфа вырисовывал большим пальцем, на щеке омеги узоры, - Что подумают гости. А какой, наверное, позор будет, когда твой отец узнает, что его сына, как заключённого, притащат на его собственную помолвку. Будь хорошим мальчиком. Не расстраивай меня, - Юнги стал сдавливать скулы омеги настолько сильно, что второму на секунду показалось, что он слышит звук ломающихся костей, - и тогда тебе не придётся испытывать боль. Резко вся боль прекратилась, а когда омега открыл глаза, в подсобке он сидел один. Осознание того, что ему сейчас угрожали, не пугало, лишь полностью погружало в беспросветную тьму, что обещала больше никогда не отпускать беззащитного омегу. Он должен выйти. Если Юнги не соврал, то армия уже идёт, и отец может победить, а это значит, что Чимин не имеет право его подводить. Только нужно собрать себя по осколкам, после того, как этот альфа только что раздавил его, сжал в своём кулаке, а потом раскидал по полу. Он встанет, всегда вставал. Жизнь его закалила, но, даже не смотря на все предыдущие больные моменты, они по сравнению с сегодняшним днем, те лишь подготавливали его. "Это называется «боль»! Привыкай..." Собрав последние частички своей души, омега медленно поднялся на ноги, и поплелся в сторону комнаты, из которой исходил весёлая музыка. Гости словно даже не заметили, что одного из принцев нет, и лишь один человек пристально буравил дверь взглядом, хотел играть, ждал, когда его омега сделает свой ход. Все время, которое дал ему Юнги, почти заканчивалось, и он уже хотел было отправить своих солдат, как дверь отворилась, и бледный омега зашёл в залу. Медленно, он проходил сквозь веселящихся мужчин, но никто из них не обратил на это внимание. Только один гость, перехватил своим взглядом бедного омегу, делая себе в голове пометку, о том, как он прекрасен. Даже красивее, чем когда пытался показать себя счастливым. - Всё, кто сегодня прибыл на наше торжество, - как только король увидел рядом со своим сыном его жениха, дважды хлопнул в ладоши, привлекая к себе внимание. - Сейчас я объявлю то, ради чего мы все собрались. А именно день, когда мой любимый и единственный сын свяжет свою жизнь с другим человеком. После этих слов Чимин больше ничего не слышал, лишь пытался успокоить свое так и пытающееся вырваться из груди сердце. В толпе он поймал взгляд, который вот уже больше полу года проходит по его телу миллионами мурашек. И сегодня этот взгляд не был леденящим, как в последний раз, на своём дне рождения. Сегодня он был пропитан чем-то таким, чего Пак не мог объяснить. Лишь губами вышёптывал заветное имя, словно молитву перед сном "Чон Хосок".