Game in Survival

Судьба очень странная штука. Сегодня ты брошен в самое пекло ада, а завтра, она протягивает тебе руку, обещает спасти от этой жгучей боли, что обдает тело и душу со всех сторон, а потом снова бьёт по пальцам, смеётся, от твоей сломанной надежды, что живёт своей жизнью внутри. - Хосок, что вы здесь делаете - Чимину пришлось очень долго пытаться хоть как то пересечься с неожиданным гостем. Будущий муж никак не хотел сводить с него глаз, не давал и шагу от него отойти. А о том, что они могут оказаться наедине, он даже и мечтать не смел. Но скорее всего, вселенная сжалилась над бедным парнем, и подарила такой случай. И вот они стоят у какой-то колонны, обвитой вьюном, у выхода в сад. Звёздное небо освещает все вокруг, придаёт волшебности. Всё как и мечтал омега. Он, и альфа, которым забита его светлая голова, вокруг цветущих лилий, различного цвета, и дурманящего запаха. Вот только причина, по которой они вдвоём оказались в этой обстановке, совсем не та, о которой мечтал Чимин. - Я приехал по приказу вашего отца. - Вода убаюкивающее журчала, перебегала по камням, создавала эффект благополучности и спокойствия. Ночь опустила свое тёмное, бархатное покрывало, усыпляла все живое. А ветер развивал воздушную рубаху, приятно щекоча нежную кожу спины. - Вы должны срочно вернуться, и предупредить короля, что это ловушка. - Чимин осторожно огляделся по сторонам, и заметно сбавив тон, продолжил, - Мин Юнги не собирается отправлять армию, даже больше, они с Ким Намджуном союзники. - Чон не выразил на лице не одной эмоции, только складывал в голове, то что ему только что сказал омега, и думал, что ответить. - Он отправил армию пару дней назад. Я приехал для того, что бы лично проследить. Ваш отец приказал. -Отправил? - Чимин впал в ступор, - но он же.. - парень не знал что сказать. - я вообще ничего не понимаю. Он же только сегодня сказал, что не собирается конфликтовать с ним, несмотря ни на что. Но при этом отправляет армию, чтобы мой отец смог противостоять ему. - Принц, в действиях Мин Юнги не стоит никогда искать логики. У него всегда на все свои планы, о которых можно никогда и не догадаться, если он сам не захочет, что бы вы поняли, что он затевает. - Хосок отцепил мешочек, что висел на поясе, и протянул принцу. - Омега короля просил передать это вам. Что там, я не знаю, но он очень просил довести в сохранности. - Благодарю, - Чимин протягивает руки, что бы взять предмет, что ему хотят дать, но в это время Чон хватает его руку, притягивает к себе и вжимает в колонну. Спиной он чувствует леденящую каменную поверхность позади, а горячее дыхание обжигает лицо Чимина. Эти контрасты будят водоворот эмоций у парня. У него внутри огонь полыхает, а бабочки в животе по новой свою песню заводят, не понятно, почему - то радуются. Температура заметно повышается, но они так и продолжают стоять вплотную друг к другу. Время для омеги остановилось. Чувствовать тело Хосока, он не был готов, но ничего сказать не мог, так как альфа плотно прижимал одну руку к его рту, другую же положил на талию омеги, не давая пошевелиться. С противоположной стороны коридора слышаться чёткие шаги в стражников, что в время от времени прохаживаются по периметру замка. Хосок правильно поступил, и маленький принц это понял почти сразу, после того, как мимо них прошёл отряд личных воинов Мин Юнги. Если бы их заметили, все сразу бы дошло до наследника, и у обоих, сейчас прижимающихся, были бы проблемы. Сбитое дыхание Чимина, на себе Хосок почувствовал сразу, так же как и того прекрасного парня, что не на секунду не сводил с него глаз, с восхищением смотрел, как альфа орудует мечем, тогда, около полу года назад. После того дня, он больше не хочет различать чужие запахи. Этот маленький мальчик с золотыми волосами, и дурманящим ароматом, навсегда забрал грубое сердце альфы, а взгляд, которым он каждый раз, пытался поймать его внимание, сжимал в клетке собственного зверя, что так хотел бросить все, наплевать на все правила, прикоснуться, прижать к себе, и никогда не отпускать. Только и держать в своем сердце, голове и объятиях. Никогда не ломать. Но не может. Правила сильнее. Все что ему остаётся, быть воином его отца, что приехал только из за приказа, безразлично смотреть, ни в коем случае не давать ложный шанс. Только так он может не делать ему больно. Не он альфа Пак Чимина, маленького золотоволосого малыша, и все что ему приходится делать, то только смотреть, как тот медленно задыхается в тисках злобы, что окружает его в этих стенах. - Вы самый сильный человек, кого я встречал,-соблазн был на столько велик, что альфа не смог устоять, и лишь прижался к щеке парня, который вот-вот готов уже рухнуть на пол, от такой близости. Только играл с его волосами, и временами открывал рот, что бы, что то сказать. Наконец-то он нашёл нужные слова, и продолжил, - вы справитесь. Вы сможете привыкнуть к этой жизни, хоть вы и не думаете сейчас, что это возможно. - Вы говорите мне, - омега пытался навсегда запечатлеть каждый момент их близости, хоть и не такое, как все привыкли это называть. Но для омеги большего и не нужно было. Он должен сохранить каждый миг, ласки, что, но сейчас получает, а потом, когда будет казаться, что он умирает, от тьмы, в которой он должен жить, будет его спасательным якорем. Омега будет хвататься за него, пытаться не потерять себя, держаться из-за всех сил, за эти воспоминания, - что я должен познать этот мир, но что-то мне подсказывает, что ни в этом мире, ни в этой стране и среди этих людей, мне нет места. - Это не важно. Главное, всегда будьте сильными, независимо от обстоятельств. Даже если будет на столько больно, что вы будете мечтать о смерти. - Он отодвинулся, от впитывающего каждое его слово, как губка, принца. Его медовые пухлые губы для альфы самым крепким дурманом, и отказаться от него, по собственной воле, он не мог. Не попробовать их было равносильно смерти, и пусть у него могли быть из-за этого проблемы. Жить с чувством, что потерял единственный шанс, он не хотел, и лишь буркнув: " простите меня за это", впился в губы ничего не понимающего омеги. Сладость, от такого желанного прикосновения, что растекалась по венам Хосока, с поцелуем перешла по телу Чимина. Ветер нежно перебирал золотые волосы, заманчиво затягивал в сети сердце Хосока, так и дразнил, хотел посадить на цепь, и не отпускать, от золотого мальчика. Альфа вжимает в себя Чимина, не может никак насытиться его телом. Ему хочется почувствовать его полностью, без разрешения проникнуть в его рот, изучить каждый его миллиметр, но страх, сделать больно, сильнее, и он лишь нежно проходится по его губам, своими, и отрывается. Чимин совсем красный, будто помидор. Странное чувство, словно это стыд, за секунду слабости, что в этот миг, когда Чон целовал его, почувствовал себя самым счастливым человеком на свете. Сейчас ему было совершенно все равно, что он здесь, как жених Мин Юнги, и что через пол месяца у него свадьба, он тоже не хотел вспоминать. В данный момент он лишь наслаждался прохладным ветром, красивым пением птиц, и альфой, что не хочет уходить из головы. Единственное, о чем сейчас мечтал, чтобы этот миг никогда не заканчивался - Я вам не помешал? - низкий голос исходящий со стороны, иглами впивается в омегу. Чимин быстро отталкивает рядом стоящего альфу, и со страхом поднимает глаза. Черная шёлковая рубашка быстро поднимается и опускается в области груди, рассказывает Паку о настрое своего альфы. Зверь вот-вот наровится вырваться, и разорвать того, кто посмел прикоснуться к его собственности. - Ваше высочество, - Чимин опустил глаза. Нет, он не боялся за себя, он боялся за Хосока. Альфа не должен пострадать, из-за их общей слабости, - он просто хотел передать мне подарок от Сокджина. - Чимин увидел в потемневших глазах, что его объяснение вовсе не помогает. - Сокджин, это муж моего отца. Я по нему очень скучаю. Пожалуйста, извините меня за мое самоволие. - Он ведь тебе, даже не папа, - Юнги медленно делает два шага, и оказывается почти вплотную к сжавшемуся омеге,- так почему ты так его любишь? - взглядом сверху вниз, Юнги впивается в Чимина. Мин старается не смотреть, на стоящего сзади альфу, что совершенно не должен здесь быть. Только продолжает буравить взглядом омегу. - Сокджин очень хороший, он для меня, как старший брат, - Юнги протягивает руку в сторону Хосока, требует, что бы тот отдал ему мешочек. Чон в свою очередь медленно протягивает в ответ, а глазами все хочет поймать взгляд Чимина, хочет узнать, готов ли омега отдать его Мину. Но Чимин совсем не поднимает глаз, только смотрит в пол и теребит расшитый золотом, шелковый подол блио. Мин забирает из рук альфы темно-коричневый мешочек, и не спросив разрешения его хозяина, открывает. Содержимое резко летит на пол, и с звоном, ударяясь о кафель, разлетается белыми осколками. Омега только захотел, что то сказать, как его сразу перебил грубый голос - Отправляйся в свои покои. Я не желаю тебя сейчас видеть. - Но.. - Пак будто хотел возразить, но ему ничего не дали сказать. - Завтра утром я уезжаю в поход, на несколько недель, а как только вернусь, будет свадьба. Готовься. Чимину ничего не оставалось, кроме того, как только выполнить приказ наследника. *** С того вечера прошло уже больше недели. Каждый новый день, Чимину все больше кажется, что одиночество, в котором он повяз, не единственное, что согласилось быть его верным спутником. С того момента не прошло ещё ни одной ночи, чтобы омега не проснулся в слезах от кошмаров, что его преследуют. Единственное что в данную секунду его утешает, это Техен. Он не на минуту не оставляет брата, весь день находится рядом. На удивление, сейчас его перестали загонять, и отправили к принцу. Вот и сейчас, дверь медленно открывается, и в комнату входит не высокий худой омега с подносом на руках. - Чимин-а, - низкой голос заполнил все пространство, но ответа не последовало. Брата Техен нашел закопавшимся в сотне шелковых покрывал. Все эти дни ожидания, дня своей психологической смерти, он только и вытаскивал себя воспоминаниями о том поцелуе. Когда было на столько больно, он закрывал глаза, и снова чувствовал чужие, но такие желанные губы, на своих. Это была единственная мечта, которая выполнилась. Он хотел свои первый поцелуй с Хосоком, и он его получил. Теперь всю оставшуюся жизнь он будет жить этим моментом. На табурет опустился поднос с тарелками, переполненными разной едой. Там был и запечённый картофель с восточными специями, и тушеная баранина под соусом. Вот только омегу это вовсе не притягивает. Ему ничего не хочется. - Я слышал, что ты сегодня еще не завтракал. Тебе нужно поесть. – Техен отдернул одеяло, и перед его глазами предстал омега, свернувшийся в комочек. - Совсем не хочется. - Он изменил свою позу, и, приподнявшись, сел в позу лотоса, - ты поешь. -Чим, - Ким обмакивает один ломтик хлеба, в соусе, и отправляет в рот брата, - я уже несколько дней хочу поговорить с тобой кое о чем. - Техен повторил действие, только на этот раз отправил кусок себе в рот. - О чем? - младший тщательно пережёвывает еду, с любопытством уставившись на брата. - Как ты думаешь, могут ли тут, в замке, жить хорошие люди? - Конечно, мы же живем, - улыбка озарила лицо златовласого, хоть он и знал, что брат говорит вовсе не об этом. - А что, ты с кем-то познакомился? - маленькие глазки подозрительно сузились, превращаясь в тоненькую щелочку. Техен опускает голову, то ли от грусти, то ли со стыда, Чимин так и не понял. - Я вот уже несколько дней пытался узнать о нем побольше, но только сегодня мне это удалось. - Ну, - Пак откладывает тарелку на стол, а сам поудобнее усаживается, готовится слушать интересную историю. - Это было еще до бала, - в комнате повисла тишина. Оба брата вернулись в тот день, но каждый в свое воспоминание. Я тогда еще помогал конюху... - Техен в подробностях рассказал брату о знакомстве с красивым альфой. Единственное, что утаил, так это его имя. Может, потому что одно только имя, перечеркнет все впечатление, может потому что сам не был готов признать, что последнюю неделю этот образ не выходит из головы. - И как же зовут твоего таинственного альфу? - Чимин засмеялся, - у него ведь есть имя? - Да, Чон... - Техен делает паузу, улыбка с лица Чимина превращается в гримасу боли и обиды. В Паке в этот миг весь мир переворачивается. «Это же не может быть Чон Хосок? пожалуйста, пусть это будет не он» - только и повторяет у себя в голове. - Чон Чонгук, - Чимин выдыхает, от того, что не услышал знакомое имя, но только до того момента, пока до него не доходят слова брата. - Чонгук, тот самый, который правая рука Мин Юнги? - удивление переходит в гнев, - Техен, они с Юнги почти братья, ты можешь хотя бы представить, какой он. Мы все знаем, что они не славяться добротой. А про Чона так и вовсе ходят такие слухи, что спать страшно, если их послушать перед сном. - Мне он таким не показался. Почему ты не можешь принять во внимание, то, что это могут быть лишь слухи, что бы пугать народ. - Техен, - Чимин взял за руку брата, - я бы очень хотел, что бы это было именно так, - он грустно вздохнул, - мне ведь придётся выйти за него замуж. Но за все те разы, что я общался с ним, я понял, что это не сказки. Просто ты много чего не знаешь. Настало время удивляться старшему. - Например? - спрашивает Техен - Он союзники с Ким Намджуном. - Леденящий ветер обдал парней с двух сторон. Плотная ткань балдахина покачивалась, создавала эффект таинственности. - Но это не может быть правдой, - омега не хочет принимать то, что тот альфа, что он, вот уже несколько дней боготворит, может оказаться совсем далеким, от той картинки, что Техен выдумал в своей голове. - Техен, пойми ты наконец, - Чимин лишь тяжело вздыхает, - не всегда, то, что мы можем увидеть в первый раз, обязательно должно быть правдой. Иногда наш мозг сам любит до придумывать, когда нет логического конца. Я к сожалению, это только недавно понял. Но ты это и так знаешь, не так ли? - Что-то произошло? - Техен уже не был рад, что поднял этот разговор, и попытался как можно скорее сменить тему. - Можно и так сказать, - Чимин откинулся на кровать, - пару месяцев назад, а может и около полу года назад я увидел альфу, который украл мое сердце. Но уже тогда мне казалось, что все не должно быть очень просто. Я должен был влюбить его в себя, уговорить отца, и только потом выйти за него замуж. Но сейчас все намного сложнее. - Чим, тебе не кажется, что он может принять тот факт, что ты уже жених, - разговор становится все грустнее, - и, к сожалению, не его? - В том то и дело, - Пак принял позу лотоса, замолчал на секунду, - он был здесь, на балу. - Он приехал к тебе в дом Минов? - Техен удивился, а может где-то немного и завидовал. Ради него никто ещё ничего подобного не делал. - Чисто в теории, нет. Но что-то мне подсказывает, что он приехал ради меня. - Это как это? - Чон Хосок, он сын королевского главнокомандующего, и отец отправил его, что бы контролировать армию, что Юнги должен был отправить. - И почему ты думаешь, что он приехал ради тебя? - Кое-что произошло, - Пак краснеет, слезает с кровати, и босиком, на носочках, почти бесшумно пробегается до окна. Он не хочет видеть лицо брата, когда тот узнает, что пошел на поводу у своей слабости - Что?- вслед за принцем полетел вопрос брата - Он поцеловал меня. - Скорее шёпотом сказал Пак, в надежде, что брат сидящий на кровати омега не услышит. Но его надежды не оправдываются, а Ким в свою очередь вскакивает, и быстро подлетает к брату. - Правда? - Улыбка с лица Техена не сходит не на секунду. Он чувствует радость, что, его обречённый на Мина, брат, возможно, впервые сделал то, о чем он с трепетом будет вспоминать всю оставшуюся жизнь. Чимин видит, что омега настроен вовсе отрицательно, и заливается смехом. - Расскажи мне все в мельчайших подробностях. Так омеги и просидели весь день у окна, друг друга рассказывали что-то, а потом ближе к полночи в обнимку уснули. *** Тучи все сгущались над королевством. Птицы в той местности больше не пели. Звери попрятались в своих норах, не вылезали, оберегали своих детей. Чувствовали, как с каждой минутой, она все ближе подбирается к городу, обещает, что не уйдет просто так. Забирает последние лучи солнца, так же легко, как забирает последние вдохи жителей Арканара. Каждый замке знал, что это их последние сутки. Ким Намджун прилетел на крыльях ночи, сыграл на опережение, не дал дождаться подмоги от жениха сына. Второй день стоит под воротами, выжидает, когда его солдаты совсем уничтожат защиту. И прекрасно понимает, что за его терпение вселенная его хорошо одарит. Черная кровь просачивается по улицам Арканара уже третьи сутки, она сперва тонкими струйками, затем целыми ручьями покрывает вымощенные камнем улицы города, стекает к центру. Густой чёрный дым стоит над столицей, как купол, который не в силах создать ни один даже самый лучший мастер, но может огонь. Лязг мечей, крики людей, мольбы о помощи доходят до Сокджина. Уже который час он все пытается выйти из этого зала, и попытаться спасти хоть одного человека, даже ценой своей жизни. Просто он больше не может слышать эти истошные крики своих подданных, которые режут его без ножа. Вот уже несколько дней, как бы он не прикладывал ладони к ушам, он слышит агонию своего народа, плач младенцев и противный звук рассекающего плоть металла. Он пришел ночью, решил нарушить покой, который приходит с луной в каждый дом, убаюкивающее гладит каждую голову, заполонил улицы города, беспощадно вырезал население без разбора. Войско Пака бьётся из последних сил, но значительно уступает в силе. Намджун привёл с собой всю свою армию и приказал не оставлять никого. Никто больше не может защищать замок. Большая часть воинов полегла еще при взятии города. Ким Намджун не берет пленных. Никогда не брал. Любит оставлять за собой след из крови и мертвых тел. Несколько суток наступления, и оборона замка падает. Звенящий шум от ударов мечей режет уши всем находящимся в тронном зале. Двери с шумом распахиваются, и в помещении, под топот нескольких стражников, что пытаются закрыть собой короля, сидящего на троне, по правую руку от него, его супруга, и личного слугу, входят четверо мужчин. Ветер, что бежит впереди альф тушит все светильники, погружает комнату во тьму. Каждого в этом зале готовит к встрече с ней. Она не любит свет, и за такой радушный прием, готова отблагодарить каждого, только сначала заберет своих любимчиков, что носят корону на голове, и в этой стране зовутся правителями. Сокджин понимает, что ему не кажется, что его сердце крошится в осколки, когда среди этих альф видит человека, которому король собственноручно отдал своего сына, маленького беззащитного златовласого мальчика, за его помощь. А сейчас он стоит по правую руку от альфы, что намеревается уничтожить каждого. Альфа, стоящий по середине, глаз оторвать от омеги, что стоит позади короля, не может. До Кима доходили слухи о красоте Сокджина, но при этом Намджун все равно очень удивлён красотой королевского омеги - хоть в его покои и входят только самые лучшие и красивые омеги, которые готовы даже сами себя ублажать, лишь бы альфе понравилось, и он еще раз пригласил к себе. Этот же - наоборот, сплошная невинность, словно ангел, только в чёрном одеянии, будто в трауре. И альфа понимает, что омега надел траур по себе, как бы это странно не звучало. Намджун к нему еще не прикасался, но то, что ни китайские шелка, ни лучший заморский бархат даже рядом не стоит этой нежной кожей, не сомневается. Она блестит, словно луна, в отражении его озера, у которого он любит сидеть по пол ночи, размышляя о чем-то или просто любоваться красотой светила. Этот же омега своей красотой затмевает даже его. Он зубы все сильнее сжимает, уговаривает себя не забирать его, не проявлять слабость. Не хочет нарушать свои же устои. Испуганный взгляд Сокджин переводит с Юнги на альфу, что глазами его пожирает, чувствует, как тот, словно хищник, готовится накинуться на него, горло перегрызть, затапливая всю комнату в его крови, но страха своего не хочет показывать. Зрительного контакта, будто прочную нить, которая медленно, словно змея, на шее затягивается, врезается в кожу, не разрывает, хоть немой крик, спрятавшийся внутри, уже готов разорвать глотку. Несколько солдат Намджуна быстро справляются с оставшейся стражей, резко почти неожиданно втыкают ножи в, итак обессиленные тела, воинов. От такого действия Сокджин лишь сжимает глаза, молиться, что бы этот ад скорее закончился. Знает, что должен умереть, просто не хочет больше этих прелюдий, этих взглядов, хоть чуть-чуть дающих надежду. Единственное, что до сих пор не оставляет его в покое, это режущееся на миллион кусочков сердце, за его маленьких омежек, что сидят там, далеко в стане врага, и скорее всего даже не представляют, на что обречены, из-за слепого доверия короля, и где то может и самого омеги. Лишь бы они выжили, не страдали и жили счастливо. Все о чем мечтает Сокджин. Он же наоборот, должен умереть первым, как и подобает, защищая своего короля. Сокджин оборачивается к королю, но на лице того, он не замечает ни нотки сожаления. Тот словно уже принял свою участь, и спокойно ждет, когда смерть придёт за ним, облачит во все черное, и под набат колоколов унесет в свое царство. Последний раз вздохнув, он понимает, что как бы не хотелось, но перед смертью не на дышится, встает, выхватывает меч, что валяется неподалеку в луже бордового сгустка, рядом еще с теплым, но бездыханным телом, и направляется к альфе. Намджун даже с места не двигается, а Юнги, лишь закатывает глаза, и отворачивается к окну. Чонгук же медленно направляется к королю, только лица последнего альфы Сокджин никак не мог разглядеть. Только кода оказывается совсем близко, понимает, насколько он маленьким и хрупким выглядит, рядом с этим крупным и высоким альфой, но это уже не имеет значения. После стольких трупов и ожидавшей его смерти, он больше не боится. Хочет лишь умереть, до последнего защищая того, кто дал ему хорошую жизнь, не прося ничего взамен. Омега крепче обхватывает пальцами эфес меча, не понимает, почему этот альфа, что пришел с явным намерением, не оставлять никого в живых, не тянется к поясу, а так и стоит перед ним безоружным. Сокджин нападает, но при ударе Намджун хватает омегу под локоть, выворачивает так, что клинок с лязгом ударяется об пол. И не смотря на сопротивляющегося омегу, тянет резко на себя, и даёт ему сильную пощёчину, от которой тот падает на пол, в лужу крови. Намджун смотрит, и насмотреться не может. Он красоты доселе, оказывается, и не видел, а если и считал, что знал, то глубоко заблуждался, потому что вся она в одном человеке собрана. Отныне синонимом этого слова для Намджуна будет сидящий на полу, маленький, но смелый, и метающий в него взглядом молнии омега. Его руки дрожат, он подносит их к лицу, без единого звука вытирает окровавленные ладони о рубашку. Губа начинает кровоточить, а на скуле отчётливо выявляется гематома, а Ким уже чувствует вину, за то, что не смог контролировать свою силу, и подпортил его идеальное личико. Альфа отрывает взгляд от Сокджина и медленно направляется к королю, что и глазом не повел, когда рука Намджуна со шлепком прошлась по милому личику его омеги. Он ведь даже никак не отреагировал, когда его супруг бросился не верную смерть, о чем тут можно говорить. Сама мысль, что он, так наплевательски относится к нему, кипятит кровь. Другой темноволосый альфа, подходит к королю, намеревается проткнуть его своим, начищенным до блеска клинком, но слуга, что стоял рядом, быстрее среагировал, и в момент, пока лезвие уже было готово встретиться с королем, встает на его пути. Чхве Юон всегда был готов отдать свою жизнь за короля и его семью, и именно это он и сделал. Чонгук втыкает меч в короля, пока тот пытается удержать падающего омегу. Сам король, задыхающийся от боли, заваливается на бок, и все что он может, то лишь держать лицо омеги, смотреть в глаза, и обещать, что скоро все закончится. - Ваше величество - хрипит Юон, - я вас люблю. Всегда любил, но я мог смирить свои чувства ради Чимина, и просто быть вашим слугой для меня было честью. - Он еле подтянул руку правителя к своему лицу , и оставил последний поцелуй, слетевший уже с бездыханных губ. Король лишь издал последний тяжёлый вздох, сжимая крепко, насколько это возможно в данном положении, и закрыл глаза, и отправил в пустоту лишь два слова. "Простите меня" Сокджин, вскрикнув, прикрыл лицо, когда Намджун вытаскивает клинок из ножн, и двумя шагами доходит до, и так умирающего короля. С насмешкой произносит :"как это все трагично". В Пак Юнхвона кинжал вонзает, и только по утихшим звукам то, что его супруг отправился в вечность, омега понимает . Намджун вытирает руки о подол не заляпанного кровью, чужого блио и, встав, поворачивается с сидящему в чужой крови, омеге. Он следит за попытками Сокджина отползти к Паку и, схватив его за плечо, оттаскивает вновь на его место. - Твой муж мертв, теперь ты ему явно не нужен. - Альфа опускается на место, где буквально пару минут назад сидел король, подзывает к себе омегу. - Может убить тебя? - ждет, когда омега начнёт молить о пощаде. Но тот явно не собирался этого делать. Сокджин медленно встает, и стараясь не обращать внимания на пропитанную кровью рубаху, гордо поднимает голову. Капельки крови набатом бьют по голове, словно железным молотом, но омега не покажет этого. Умрет гордым. Больше не упадет на колени перед этим монстром. Намджун восхищается силой этого хрупкого парня. Каждый раз, омеги перед ним ползают на коленях, умоляют пощадить, а этот же наоборот, сам вложит в его руку клинок, но не падет так. Не попросит пощады. Намджун это в его глазах видит. Чувствует, как от взгляда этого омеги, его зверь, никогда не подчинённый, хочет сложить лапы у его ног. Посадить на пьедестал, поклонятся, словно божеству. Солдаты медленно подкрадываются со спины к омеги, готовят клинки, надеются, что альфа их щедро одарит, если они вырежут сердце мужа короля. Уже заносят клинок, когда Сокджин чувствует затылком её леденящее дыхание, а Намджун все ждет, что тот сдастся, попросит пощады. Альфа поднимает руку, приказывая остановиться, приподнимается со своего места, и не торопясь, подходит, к ничего не понимающему омеге. -Раз король этого королева пал, то нужно найти того, кто займёт этот трон, и я думаю, что моя кандидатура вполне подходит.- Альфа усмехается, протягивает руку к щеке омеги, поглаживает свою отметину. - Как ты думаешь? - Я лучше умру, но этого видеть не буду, - омега резким рывком вырывает свое лицо из рук монстра, но тот оказывается проворнее, успевает схватить сильнее. Место удара предательски ноет, но Сокджин лишь сильнее сжимает зубы, все глазами осматривается, сам не знает, что ищет, только бы не встречаться взглядом с этими черными, как смоль, но такими пугающе- красивыми глазами. - Нет, мой мальчик, - альфы уже ушли, оставили Сокджина на растерзание монстру, - ты не умрешь. - Альфа все любовался прекрасным лицом. - Наоборот же, на приемах, ты всегда будешь сидеть по правую руку от меня, а ночью будешь делить со мной ложе. Будешь ублажать меня своим телом, - посмеивается, - а я буду наслаждаться тобой. - Никогда, - как бы Сокджину не хотелось плюнуть ему в лицо, показать, что он не позволит этого сделать с собой, не может сделать. Лишь закрывает глаза, делает глубокий вдох, и резко бьет альфу по лицу. Эффект неожиданности сработал на ура, Намджун явно этого не ожидал, и пока первый пытался прийти в себя, омега рванул к двери. У входа его ловят солдаты, и хоть Сокджин и пытается вырваться, кричит, и кусает все, до чего только может дотянуться, те не реагируют. Только крепко держат его за обе руки, и тащат в сторону голодного зверя. - В карету его, - Намджуну наскучили эти игры в независимость, и махнув солдатам он уходит. - И пусть только попробует сбежать. Головой отвечаете. - кидает в воздух, даже не развернувшись. Омегу, со всех сил упирающегося о все выступы, вытаскивают на улицу. Мурашки проходят по телу Сокджина. Город не то что пал. Его города больше нет, только реки крови, и острова из мертвых тел теперь будут век стоять перед его глазами. В самых жутких кошмарах будут снится. Пока омега навсегда уезжал из своего, уже, не, дома, молился, надеялся хоть одну живую душу увидеть, но только и продолжал видеть груду тел его бывших подданных. Хоть те и не признавали его, омега любил их, и сейчас у него сердце кровью обливается, когда он понимает, что остался единственным, кто выжил. *** Закрытое помещение. Каменные стены давят омегу со всех сторон, обдувая леденящим кровь страхом. Чимин чувствует себя птицей в клетке. Той самой, что нес как подарок, на его семнадцатилетние Мин Юнги. Тот ястреб, был прекрасен, но Пак не мог держать его у себя. Он не хотел обрекать ещё одну душу на заточение. Хватит его одного. Птица, что Чимин выпустил, была свободной, чего не скажешь про омегу. Только лишь маленькое окошко, что позволяет Паку быть на связи с внешним миром, давало хоть какую-то надежду. Ястреб летит по небу, расправляет крылья, и вот уже собирается улетать, но что-то происходит. Чимин не может увидеть, лишь приподнимается на носочки, всем телом наваливается на стену, и словно ее и не было вываливается на поле. Поворачивается, а стены нет, исчезла, только бескрайнее поле. Снова возвращает взгляд на птицу, а та, камнем летит вниз. Крылья сложила, только и ждет своей смерти. Не хочет бороться за жизнь. Чимин вскрикивает, когда ястреб с шумом встречается с землей, и со слезами на глазах, бежит к месту падения. Но птицы нет, только каменное надгробие с не понятной для Чимина надписью, на котором лежат белые розы, с выступающими красно- черными каплями крови. Омега тянется к цветку, и берет за стебель. По телу резко проходит импульс, Пак вскрикивает, а цветок летит на землю, и бьётся словно хрусталь, разлетаясь на множество осколков. В холодном поту Чимин просыпается среди ночи. Весь замок вчера стоял на ногах, все ожидал приезд принца, а для омеги это могло лишь значить, что свадьба будет совсем скоро. Этой ночью Чимин не мог больше заснуть, и глотая слезы, встретил рассвет. *** С самого утра, Чимина готовят к торжеству. Множество омег бегают взад вперед, приносят огромное количество различных побрякушек самых разных цветов. Все пытаются угодить жениху. Но тот ничего не хочет надевать, все отнекивается, впредь до того момента, пока ему не приносят прекрасную одежду из индийского шелка. Слуга, что специализируется на ублажении господ, настырно объясняет омеге, что он должен делать, когда его альфа отведет в спальню. Чимин хоть и слушает, но не слышит. Он только кивает на всё и послушно разводит руки, пока на нем заворачивают тонкую полупрозрачную рубашку. Погода в этой части света позволяет носить такие вещи. Солнце припекает мокрую, после дюжины процедур, кожу. Лучи горячими ожогами оставляют поцелуи, предупреждающе шепчут, говорят остерегаться. По всему дворцу расставлены букеты белых роз. Омега короля приказал, что бы в этот день ни что не нарушало традиции, что из покон веков живут в этом замке, и не меняются даже с приходом нового правителя. Город в этот день прекратил все работы. Прилавки с разнообразными товарами позакрывали, а на улочках, вымощенных камнем, расставляют столы с праздничными блюдами. Улицы украшены разноцветными лентами и цветами, с окон домов свисают знамёна империи, изображающие свирепого льва. Несколько рабочих вот уже пару часов пытаются повесить на столбы фонарики из вымоченного в краске пергамента , что делали дети в каждом доме. Все хотели украсить из столицу к такому знаменательному дню. Уличные музыканты ходят по переулкам, переигрывают по несколько раз уже заезженные мелодии, но толпа все равно с восторгом каждый новый раз слушает их. И пока весь город усердно трудится ради праздника, что будет вечером, альфа, что зовется женихом, не торопясь попивает вино на террасе, наблюдает за ожившей столицей, иногда чокаясь со своим компаньоном, что сидит напротив. - Если он узнает, что мы убили его отца, - Чонгук делает последний глоток, и поняв что выпивки в кубке больше нет, подзывает слугу с кувшином, - что будешь делать? - Ничего, - Юнги повторяет действие, - он мой омега, и даже если он против этого, ничего не изменится. Надо будет, - ухмыляется, - научу повиновению. - Не боишься, что он будет тебя ненавидеть? - Чон закрывает глаза, представляет, как бы он поступил, если бы это был отец его омеги. Того, которого он хочет больше жизни с тех самых пор, как увидал. - Так только интереснее. Слишком долго они, - делает паузу, что бы другой понял, о ком речь. Но Чонгук и так знает, - ползли к моим ногам. Думаю, если он после всего не сломается, я может даже буду восхищаться его стойкостью. - Он же твой истинный. - альфа вздыхает, и накалывает на кинжал, кусок вяленого мяса, что лежит на столе, - смотри сам не сломайся, пока будешь его приручать. - Верно подмечено, приручать, - вино дает о себе знать, и альфа смеётся, - он тот еще необъезженный мустанг, живуший свободой, но на каждого дикого коня найдется свой объездчик. - Это твой омега, тебе и решать. - Чон решает, сменить тему, - когда должна начаться церемония? - На закате, - Юнги снова подзывает слугу, приказывает лить еще терпкого, остающегося на губах долгим послевкусием, напитка. - Постарайся остаться в сознании,- Чонгук встает со своего места, и хлопнув по плечу Юнги, удаляется, - я не думаю, что Чимину будет приятно, если ты завалишься пьяным на свадьбу. - Иди уже, - альфа смеется, а когда Чон уходит, приказывает вызвать к нему омег. В комнате, что находится выше на этаж, той террасы, во всю готовят молодого жениха. С самого утра он не ел, не мог, и как бы его не уговаривали, и крошки в рот не положил. Душный воздух сжимал в тисках омегу, а пустой желудок предательски ныл. Солнце почти село за горизонт, а это значит, что час, когда Чимин окончательно потеряет себя, - близок. Он больше не обращал на капающихся в его одеждах и волосах слуг, только острым лезвием вырезал на себе два слова, будто проклятье - «Мин Чимин» Небо окрасилось в цвет крови, Чимин последний раз взглянул в окно. Столица загорелась тысячами факелов, а музыка ребека доносилось из всех частей города. Омеге на дают насладиться великолепным видом, и выводят в залу, где должна пройти церемония. До дверей он идет со слугами, потом они отходят, и ему приходится идти в одиночку. Все чего сейчас хочет Чимин, это Техена рядом. Просто, что бы брат взял его руку, и сказал, что все обязательно будет хорошо. Всегда так происходит, после ночи наступает день, после зимы лето, и с Чимином все будет хорошо. Но брата нет. Сегодня ему не позволено было быть рядом, и Чимин винит себя, что не смог настоять на его присутствии. Двери распахиваются, омега плавно, словно впархивает, не торопясь идет по устеленному лепестками роз, ковру. Полупрозрачная рубашка, на талии подвязанная поясом, спереди доходит до начала бедра, а сзади тянется длинным шлейфом за женихом. В конце, на небольшом пьедестале сидит альфа, что глаз оторвать от прекрасного ангела, спустившегося с небес, который вскоре мужем своим звать будет, не может. На Юнги парадные доспехи, украшенные серебром и драгоценными камнями, которые обрамляет филигранная оправа, а на груди выгравирован фамильный герб. Под доспехами надета темно-синяя шелковая рубашка с золотой бейкой на вороте, а штаны сшиты из плотной кожи, так же как и его сапоги. У Юнги воздуха в легких не хватает, ревность, что это божество позволено не только ему видеть, все внутренности переполняет. Хочет уже скорее забрать в свою спальню, и никогда не выпускать оттуда. Только наслаждаться его телом. И плевать ему уже на все обряды и традиции, хочет сейчас, а не потом. Омега словно, лебедь по воде плывет, грациозно передвигается по залу, а в глазах океан боли Юнги читает. Столько, что сам готов в нем топиться, только не видеть этого. Омега подходит к нему, а Юнги окончательно уносит. Тонкие руки с фарфоровой кожей обвернутые в эту прозрачную ткань, становятся новой проблемой Мин Юнги. Надо будет по возможности, как можно скорее их с него снять, в голове у альфы помелькает мысль. Чимин кладет свою руку, в руку альфы, и как и подобает законам, вдвоем они подходят к священнику, что собирается читать молитвы, и соединить их судьбы. Их руки перевязывают красной атласной лентой, будто хотят их кровь смешать во едино, создать одно целое, и наливают в кубок вина, которое на протяжении всего времени, пока их объвенчивают, должны по очереди распить. Холодный ветер завывает свои поздравительные песни, так и наровиться потушить огни, но никто на это внимание не хочет обращать. Все взгляды сейчас устремлены на двух так красиво гармонирующий друг с другом, мужчин, стоящих у алтаря и поящие друг друга дурманящим напитком. Обряд заканчивается, а люди, пришедшие на праздник, рукоплещут, вскрикивают имена молодых, и просто веселятся. Помещение заполняют звуки арфы, и по традициям, сейчас должны, в центр, выйти молодые, для исполнения своего первого супружеского танца. Пока альфа ведет Чимина, второй упорно разглядывает гостей, все надеется увидеть там три таких родных лица, но не одного не находит. С грустью выдыхает, и опускает руки на плечи мужа. Горячее дыхание альфы Чимин чувствует почти сразу, только нотки мяты и вина уже позже бьют по лицу. Юнги прижимает его к себе, словно сейчас его будут отбирать, аккуратно опускает руки с тонкой талии, на немного костлявые бедра, переминает в руках. Тонкая рубашка, пропиталась несколькими каплями пота, и наглухо облепила худое тело. Юнги все хочет поймать его взгляд, но тот лишь закрыл глаза, не хочет видеть перед собой человека, которого ненавидит больше жизни, но по иронии, должен называть мужем. Фата, такая не нужная здесь, отлетает в другую сторону, и только после этого, Чимин поднимает свои глаза на альфу. В его глазах читает желание, не хочет больше смотреть в них, и как только музыка замолкает, рвется подальше от альфы. Рядом с троном наследника, теперь стоит сделанное из слоновой кости, обтянутый дорогой парчой, сиденье, для его супруга. Молодожены занимают свои места, а в залы входят слуги гостей, несущие дары, и надеющиеся получить благосклонность королевской семьи. Здесь подходят к ним и купцы с далеких восточных стран, преподносят лучшие шелка и дорогой фарфор. Юнги про себя отмечает, что на фоне кожи его мужа, эта стекляшка выглядит жалкой подделкой, усмехается, и приглашает следующего. Очередные ненужные безделушки не привлекают омегу, он все еще, лишь выискивает знакомые лица, надеется, что если отец не смог сам приехать, то послал слугу с дарами, что бы хоть как то показать своему сыну, о том, что не забыл. Но вот преподнесение подарков подходит к концу, а из своего королевства омега еще никого не видит. Волнение, паразитом застряло в душе, ковыряет ее изнутри, не хочет оставлять в покое. "Даже если и отец целенаправленно не отправил слуг, - размышляет про себя Чимин, - это бы точно сделал Сокджин". Чимин боится спрашивать своего супруга. Боится услышать положительный ответ на вопрос, о котором мечтал никогда не думать. Боится, что не сможет быть сильным, если узнает. Судьба распрягается совсем по другому, и решает омегу, не умеющего плавать, выкинуть в это море, под названием реальность. К месту, куда подходят все слуги, для вручения даров, с поклонами подходит последний, видимо только приехавший, еще даже не успевший перевести дыхание. - Ваше величество, - обращается к Юнги, - Я прибыл от правителя севера, что в народе зовут монстром, а для меня, его покорного слуги, - делает поклон, - Господин Ким Намджун. Он лично просил вам передать этот меч, - протягивает перевязанный пергаментом сверток, - принадлежащий королю, которого вы с ним разбили. Чимин с удивлением рассматривает, как Юнги разворачивает подарок, пока не видит знакомую рукоять. Тот самый меч, который он впервые взял в руки, когда ему было десять. Отец тогда в шутку приказал ему защищаться, и маленький омега упорно пытался победить. Тот самый меч, который, когда Чимину было пятнадцать, отец пообещал что подарит его альфе. Хоть так и произошло, Юнги видит, как глаза Чимина заполняются слезами, а руки начинают дрожать. -Ты, - Чимин пытается собрать все слова воедино, но ничего не получается. Только и выходит- Ты... Ты... Ты.. - не может дышать. Юнги отчетливо понимает, что сейчас его омега на грани истерики, и дабы не портить праздник, берет, пытающегося сопротивляться омегу под руку, и говорит с ухмылкой на лице, что то, наподобие - "пора и брачной ночи быть. " уводит в спальню. Они доходят до двери, и Чимин будто приходит в себя, отталкивает альфу и отбегает в самый дальний угол. - Знаешь, кто ты? - Чимин пытается собрать в себе последние нотки силы, но ему это плохо удается, и покачиваясь, опирается на стену, - ты самый ужасный человек в мире. Потому что ты можешь себе позволить обидеть тех, кто мне может постоять за себя. Тот, кто слабее. И это не показывает твою силу. Это лишь тот факт, что в тебе нет ничего внутри. Ты пустой. Тебе ведь не свойственны такие качества как доброта и порядочность. Да, тогда чего я хочу? - пак попытался криво улыбнуться, но получилась только жуткая гримаса. Нет, ты ни капли не сильнее. И ты именно такой. Самый плохой человек. И да, я понял, почему тогда, у огня, когда мы разбили лагерь, ты сказал, "в какой-то степени". те жуткие и ужасные слухи, что переходили по странам из уст в уста, на самом деле лишь вершина айсберга. Ты намного хуже.. Внутри тебя сплошная гниль... Юнги слушал монолог Чимина, но тот явно начал выходить за рамки, что альфа ему мог поставить. Слишком близко он стоит к этому храброму омеге, нет никакой останавливающей силы, что могла бы его остудить. Юнги замахивается, и щеку Чимина пронизывает жгучая боль. Он задел его мило личико своим тяжелым перстнем, что любит носить, а на коже омеги сразу багровеет синяк. Ноги омеги подкашиваются от удара, но альфа успевает схватить его за подбородок, не давая свалиться. Глаза начинают слезиться, и как бы Чимин не пытался не показать свои слезы своему мучителю, не смог сдержать. Юнги большим пальцем вырисовывает круги на впалой скуле Чимина. Жадно впитывает его запах, до дури крошит зубу от желания, оставить на его теле свои следы, что бы наконец этот дьяволенок понял, кому принадлежит. - Твоё милое личико ничего не портит, даже эти синяки. И тебе и слезы к лицу. Будто алмазы скатываются из твоих глаз, - Альфа подходит вплотную к омеге, и наклонившись, слизывает убегающую каплю, - вкусно, - причмокивая мычит Юнги. - Я убью тебя, - Чимин собирает все силы в себе, и отталкивает альфу. Бегает глазами по комнате, в поисках чего-нибудь тяжелого, - я тебе обещаю, - замечает на столе, что стоит от него неподалеку, чугунный подсвечник. Срывается к столу, хватает, и заносит над головой альфы. Мечтает ни когда видеть больше этого человека. Но Мин оказывается проворнее, перехватывает руку в районе запястья. Чимину больно так, будто у альфы не пальцы, а раскалённый метал, в ладони вкручен, лучшие пытки знающий, и под ними по его костям уже плоть расползается. Он со всей силы нажимает, так, что предмет летит на пол, звоном проходит по ушам омеги. - Чертёнок, - проводит свободной рукой по волосам, жадно смотрит на дрожащие губы - я дам тебе один совет, - он перехватывает омегу за плечо, и словно тот ничего не весит, тащит за собой, - никогда не угражай мне, ведь я могу сделать тебе очень больно . - кинув на постель, вжимает в неё, блокируя конечности. Чимин поднимает голову, пытается вцепиться зубами в шею альфе, но тот, резким движением отражает все его попытки, и отталкивает обратно. — Ну же, давай, вырывайся, плюйся, кусайся. Меня это всё не пугает, меня твоя дикость только интерес будит, — шумно внюхивается, носом вниз ото лба до подбородка скользит. — Скажи, что ты меня ненавидишь. Скажи, как видишь во снах, как ты мне кровь проливаешь, — обхватывает его губы зубами, до боли оттягивает. — я жажду это услышать. — я отомщу, убью, сделаю тебе больно, — пытается, упершись ладонями в его грудь, его оттолкнуть, но Юнги даже на сантиметр не хочет двигаться. Чимин брыкается, клацает зубами, пытаясь его укусить, но альфа откровенно над ним смеётся, издевается, не позволяет к себе приблизиться. — Чтобы ты сдох, чтобы сгорел в аду, чтобы тебя четвертовали, чтобы на куски порезали. Ты позволил всем поверить, - пытается ударить, но все его попытки увенчиваются провалом, - что на тебя можно положиться. Я тебя так ненавижу, я бы сам тебя зубами разорвал, только за то, что ты не остановил, только издевался надо мной, — рычит, на дне глаз Мина огонь густой, тягучей, как смола, похотью заменяется. — Ненавижу, — уже несмело добавляет, испугавшись этой темноты в его глазах, и шумно, сглотнув, умолкает. — Не надоело капризничать? — Юнги в выемку меж ключиц зарывается. — Не надоело быть маленьким и беззащитным? — подбородок целует, вновь к губам возвращается. — Не надоело притворяться сильным? — с силой на губы надавливает, размыкает, целует жадно, пальцами вокруг запястий кандалы из синяков оставляет. Чимин пытается опять укусить, но Юнги не удивляется. - Ты можешь быть омегой самого сильного правителя, можешь одним только словом разрушать или выстраивать новые города. Весь мир ляжет к твоим ногам, если ты этого захочешь. Но ты выбираешь не повиновение. Решаешь, что быть вытраханным в день своей же свадьбы лучше, чем заниматься любовью со своим альфой. Что же, это только твой выбор, и я не хочу за тебя принимать решения. Юнги только от взгляда на него возбуждается, а тут он лежит под ним запыхавшимся, испуганный, в тонкой одежде, такой желанный, такой тёплый, в нём Юнги повязнул словно в трясине. Альфа снова целует, а Чимин вновь на своих губах свою кровь чувствует, трясется, знает, что довел альфу до точки невозврата, но все равно пытается отбиваться, до последнего верит, что с ним так не поступят. Не обидят. Он понимает, как сильно заблуждался, когда чувствует, как одежды, с легкостью рвутся в руках альфы. - Ты гордый, и не благодарный, - продолжает кусать его губы, - но это не перестает делать тебя прекрасным. Ты как жемчуг в темноте, продолжаешь быть ценным, не смотря на твой отвратительный характер. - Пристраивается между его ног, все разводит, как бы тот не старался их сжать. Не хочет больше прелюдий, слишком долго он топил свою похоть, заливал в литрах вина и тонне различных омег, но не проходило. Его похоть породила желание обладать, а желания обладать может породить желание убивать, если он не получит сегодня то, чего так долго вожделел. Омега распят под ним совершенно голым. Альфа сразу переходит на размашистые толчки, двигается грубо и резко, за непокорность наказывает. Чимин чувствует, как по внутренней стороне бедра теплая струйка крови вниз стекает и, поскуливая, продолжает подушку в своих слезах затапливать. Понимает, что альфа сильнее, и сопротивляться он не может. Только молит небеса, чтобы пытка быстрее закончилась, чтобы он покинул его тело, оставил его одного медленно от боли и позора умирать, но Юнги не останавливается, методично втрахивает его в кровать, заставляя от боли сознание терять. Юнги поднимает взгляд на притихшего омегу, удивляется и, даже немного разочаровывается , из-за того, как тот легко подчинился, но находит под собой только лишь обмякшее бессознательное тело. Выходит, нежно убирает упавшие на лицо золотые пряди, а зверь внутри в это время вгрызается в стенки души, вот-вот готов разорвать своего хозяина, за то что тот посмел причинить боль его златовласому мальчику. Юнги ведь не этого хотел. Не хотел раскладывать его. Доводить до такого состояния. Он вокруг него лучше бы оранжерею возвёл, лучших садовников поставил, и солнцу бы вставать запретил, лишь бы его чудо ничто не беспокоило, но Чимин так не захотел. Он выбрал быть сильным, бороться с самым непобедимым противником в этой стране. Пусть Юнги и сорвал цветок, но не уверен, что из его корня другой, более покладистый, склонивший голову вырастет. Мин Юнги подождёт, и если омега всё равно для себя из этой пытки урок не извлечёт — он его снова сорвёт. Снова и снова до тех пор, пока омега сам не придёт, глаза в пол опустив, руки к нему протянет. Будет зверя в своей же крови топить, но подчиняться своего омегу научит. И пусть для этого придётся оставить кусок своей души, на растерзание диким львам. Он и на это готов пойти, лишь бы омега признал своего альфу, научился подчинятся, и тогда им бы не пришлось испытывать боль