Game in Survival

Эта ночь была длинной. Гости все продолжали пить веселящие напитки, поднимали, уже по сотой чарке, за молодых, хоть тех на самом пиршестве уже давно и не было. Музыка доносилась из залы, но только один человек сидел за ее приделами, наслаждался звуками арфы из-за закрытых дверей. Только холодный блеск луны в отражении воды составлял компанию омеге, тоже был незваным гостем на чужом празднике. Техен никогда не думал, что однажды, по воле судьбы покинет свой дом. Тут, вдали от своего замка уже давно затянутые раны, снова начинают кровоточить. Остатки мужества медленно вытекают из щели, что крепко основалось в груди омеги. "Боятся нормально" - часто повторял Техену Юон, когда тот с криком на устах вздрагивал по среди глубокой ночи, он ласково прижимал омегу к груди и напевал мелодичные колыбельные. Нужно научиться с ними бороться, но не в коим случае не подпитывать свой страх, не протягивать свою душу на ладони, в его клыкастую морду не совать. До белых полумесяцев, до крови на ладонях, свои же ногти втыкать, сжимать до побеления, но ни за что не впускать в свое тело. Холодный ветер приятно ласкал тонкую ткань одежды о чувствительную кожу спины омеги. Техен так глубоко ушел в свои мысли, что даже не заметил, как мокрой полосочкой скатилась одинокая слеза, по впалой, но бархатной, как лепестки китайский роз, щеке. И даже когда ветер обдувал лицо, а щеки неприятно прижигало, он все равно не вылезал из маленькой коморки, что живет в его душе с тех пор, как он переехал к отцу. До того момента, это черное помещение было не только внутри, но и снаружи. Было тем местом, которое он назвал домом. И хоть все что он помнит, это розги, до мяса врезающиеся в спину, своим домом он не переставал его называть, ровно до того дня, пока его папа не закрыл глаза в последний раз. Также он и не заметил, как рядом с ним на лавку опустилось чьё-то тело, так желающее, всеми фибрами души, быть рядом, и никогда не отпускать этого ребенка от себя дальше чем на метр. Но и беспокоить его альфа тоже не хочет. Только молча сидит рядом, в прозрачную гладь взглядом впивается, думать даже боится, почему у его омеги такой вид, будто он фарфоровая ваза, скинутая с пятого этажа, но так тщательно собранная по кусочкам. Сам себе смеётся, поддакивает, соглашается, что этот ребенок именно так и выглядит, как самая лучшая ваза. Его белая, почти прозрачная кожа может дать фору, по красоте, даже ночному светилу. А мягкие, так и призывающие пропустить через свои пальцы, светлые волосы, все время напоминают альфе о сне, в который он вот уже который год все возвращается. Пряди, словно тонкие колосья пшеницы расстилающиеся по всей территории поля, на которое Чонгук так часто возвращается, так и манят нырнуть, и забыть все проблемы. О том, что он не один, Техен понимает, только спустя десять минут. Но кто сидит рядом, омеге даже угадывать не нужно. Он чувствует этот запах каждой клеточкой своего тела. Он пронизывает его, исполосывает вдоль и поперёк, не оставляет ни сантиметра между ними. И пусть альфа сидит на расстоянии вытянутой руки, Техену кажется, что тот полностью погрузил себя в худое тельце рядом, и только посмеивается над жалкими попытками выпихнуть из себя. - Милорд, - первым нарушил тишину омега. Хоть он и позвал альфу, повернуться, и посмотреть в его глаза сил не хватает. Знает, что если тот посмотрит на него своими, глубокими, как океан, и темными, как самая длинная ночь, глазами, то распадается на тысячу кусочков, а собрать их больше не сможет. Но тот лишь продолжает смотреть в глубину озера, - Милорд, - немного громче повторяет омега, на что альфа поворачивается, - вы, - он не знает, что сказать, лишь судорожно продолжает сжимать кромку подола, - разве ваше место здесь, у озера, а не по правую руку от принца? - чуть шёпотом произнёс омега. -Мое место там, - альфа поворачивается, и смотрит, будто в глубь души Техена. От такого взгляда у Кима мурашки табуном проходят по коже, - где я хочу быть. А сейчас, я хочу быть здесь. - А принцы, как они? - Техен боится неловкости, что может накрыть его, только от одного того вопроса, но также ему очень важно, только знать, как его малыш, держится ли, но это было бы слишком странно, если бы альфа заметил его привязанность к королевскому омеге. -У них все хорошо, - Чонгук не отрывается от глаз парня, как бы нарочно пытается что-то уловить. И очень расстраивается, когда видит, как меняется взгляд этого ребенка, когда тот говорит о, теперь уже, Минах. Затянутый, словно в мышеловку, Техен все равно пытается найти в себе силы, и спросить то, что вот уже столько времени не даёт ему покоя. Правда страх, быть не понятым, или еще хуже, надоедливым, побеждает, и омега, сделав пару попыток открыть рот, закрывает. Так и не испускает ни звука, все мечется глазами по саду, биться. Чонгук этот взгляд замечает сразу, все терпеливо ждет, когда омега соберет свои силы, и наконец задаст такой волнующий его вопрос. Техен, так и сдавшись своему страху, опускает взгляд, и продолжает наблюдать за действиями альфы. Один только взгляд на себе, и Чонгуку кажется, что он, даже сейчас, готов встать, закинуть этого хрупкого, ничего не весящего, русоволосого мальчишку, к себе на плечо, и унести туда, где тот больше никогда не увидит боли. Только счастье, которое будет обволакивать его словно дурманящей пеленой, никогда не позволит видеть и чувствовать того, что так усердно прячется на дне его сердца. Так умело отравляет каждый вздох этого ребенка. Не позволяет жить. Чонгук это видит. Наученный жизнью, он такое может заметить сразу. Чонгук в существование высших сил не верит, знает, что в здешних землях они, и бог и дьявол в одном лице, но тогда в конюшне, что-то ему подсказывало, что ради него, на землю, спустился ангел, хотел снять с него все его грехи, а взамен забрать его душу. Но он опоздал. Альфа собственноручно впихнул ему ее, а сердце добавил в подарок. Только и хотел, чтобы его личный ангел его сохранил, никогда не отпускал из своих рук, никому забрать не позволил. Собственником бы стал, как альфа в тот день, но своего не отпускал. И Чонгук увидел в его глазах, что не отпустит. Что крепко будет охранять, и даже в самые темные и страшные ночи, когда будет казаться, что рассвет не наступит никогда, ни на секунду не перестанет в него верить. -Расскажи, что беспокоит тебя, - как бы невзначай спрашивает альфа. Внутри Техена в этот момент, кажется сердце сделало кульбит. Этот мужчина читает его как открытую книгу, и у Техена от этого страх еще больше расползается по ребрам, сжимает свои когтистые лапы вокруг легких парня, выжимает последнюю крупицу воздуха, заставляет давиться нехваткой кислорода. - Могу ли я еще у вас кое-что спросить? - Техен робко поворачивается в сторону альфы, что веточкой проводит по воде, нарушая спокойствие воды, создаёт рябь, переливающуюся в лучах ночного светила. - Почему вы сделали мне такой подарок? - Техен не был уверен, что Чон понимает, о чем он говорит, и решает уточнить, - тогда, когда мы с вами познакомились, вон там, - он взглядом впивается в место, где впервые понял, что потерял свое сердце, отдал его этому опасному альфе, - вы, - омега не успевает договорить, как его перебивают. - Я помню. Не переживай. - Чонгук откладывает прутик, - почему? Ты знаешь, что он обозначает? - омега отрицательно машет головой. -Кинжал - обозначает воздух, и в отличие от меча, он угрожает злым духам своим интеллектом, а не силой. Ты такой же. В тебе почти нет физической силы, но духовная тебя переполняет. Ты ее излучаешь всем своим телом. Поэтому - альфа повернулся к лицу Техена, устремил взгляд в его глаза, и тихо прошептал, - никогда не отпускай его. Пусть он будет твоей защитой, если ты не сможешь противостоять без применения силы. - а про себя прошептал: «я дал тебе его, что бы ты защищал им мое сердце, что я вложил в твои руки. Но также, если я умру, то только от него, в своей груди. И только от твоей руки. И пусть другие даже не пытаются. Не выйдет.» Техен этого не слышал, но знал. Что-то внутри отчётливо кричало, что это не все, и альфа что-то не договаривает. Но спрашивать он не собирался. Наоборот, только хотел слушать его медленное дыхание, пока собственное сердце вот-вот пыталось вырваться из груди. - Ты часто здесь сидишь? - первым, нарушить тишину, решил Чонгук. - Почти каждый вечер, - на воду приземлилась утка, и сложив крылья, поплыла в сторону разговаривающих. Все внимание сейчас было на ней, но каждый из них все равно знал, что это только отвлекающий манер. Забитый, внутри этого хрупкого, но сильного тельца, Техен не мог поверить, что альфа, что сидит рядом, всего за две встречи стал таким родным. Мысль, о том, что рядом с его, до одури приятным, и обволакивающем запахом, колени сводит, а мурашки табуном бегают по пояснице, заставляла еще больше ежиться под этим взглядом. В один момент, омега понимает, что контролировать свое тело ему не удаётся, и только еще больше старается погружаться в этот запах ледяного бриза, запирает его голос у себя в душе, ночами, когда не сможет сомкнуть глаз, от кошмаров, будет доставать из воспоминаний, прокучивать, слушать его низкий, переливающийся, как ручей, охрипший голос, свою любимую колыбельную навсегда сохранит в памяти. - Я могу попросить у тебя, изменить свои планы, и завтра прогуляться со мной? - альфа встает со своего места, и сделав пару шагов в сторону арки, что усыпана плетистой розой, срывает один бутон, благоухающий сладким запахом, , и не торопясь возвращается на место. - Сир, я не думаю, что я могу позволить себе такую вольность, чтобы гулять с вами. - альфа крутит цветок в пальцах, - Если кто то увидит, у всех будут проблемы, - Техен отворачивается в противоположную сторону от альфы, что бы второй никак не смог заметить, наливающиеся слезами, глаза. Боль от своих же слов, впивается в омегу множеством шипов. Хочется. До жути, хочется провести весь вечер в его компании. Только шелест листьев прерывает эту тишину, погрузившуюся на сад. На секунду Техену даже показалось, что птицы перестали петь, а вода журчать. Неловкость накрывала с головой, так же, как и обида за судьбу. Не скрывай он свое истинное происхождение, скорее всего не пришлось бы стесняться того, что ему может нравиться такой мужчина. Быть может он бы даже мог стать его альфой, его супругом и отцом его детей, но в этом мире, где он правая рука правителя, и один из самых страшных головорезов, о которых рассказывают кровавые сказки, а Техен всего лишь слуга своего же брата, им никогда не быть вместе. - Тогда, - Чонгук обхватывает подбородок Техена, и аккуратно разворачивает на себя, - мне придётся приказать тебе, провести завтра со мной вечер. - От расширяющихся от удивления, и так больших глаз, напротив, Чонгук не может сдержать улыбку. Отпускает лицо омеги, и берет, так покорно лежащий на своем колене, цветок, цвета таких желанных для него губ, напротив. И осторожно закрепляет в волосах Кима. - Завтра, я буду ждать тебя в это же время, на этом месте. - Он встает, оставляя сидящего в шоке парня, одного, - и да, я хочу завтра увидеть этот цветок в твоих волосах. Будь хорошим мальчиком, не расстраивай меня. Альфа покидает сад, а до сих пор, ничего не понимающий Техен так и продолжал сидеть на лавке. Его альфа, такой пугающий, но безумно притягивающий, хочет быть рядом, а для омеги это самый лучший момент в жизни. На миг он может представить, что вся та ложь, в которой он живет вот уже столько лет, её просто нет. Только они вдвоём. И хоть от этой мысли так хорошо, глаза все равно наполняются слезами. А что, если он вдруг когда-нибудь узнает правду, вдруг после такой лжи, он больше не захочет знать его. О том, что, если альфа откажется от него, он умрет, хоть и не физически, но морально, Техен не сомневается ни на секунду. Не сможет больше жить, зная, что тот его ненавидит. Он больше не хочет его отпускать, и пусть он не принадлежит ему, Киму хочется верить, что альфа предназначен судьбой для него. *** Чувство, будто в тебя медленно, на живую, вкручивают ржавые, кривые гвозди, никак не хотело проходить. Вот уже несколько часов, как Чимин пришел в себя, хотя сказать, что ему стало лучше, совсем нельзя. Наоборот, из-за своего состояния, он даже не заметил, как аккуратно был уложен, и прикрыт шелковым покрывалом. Ничего не чувствовать, единственное, о чем сейчас мечтал парень. Конечно он знал, какие Мины на самом деле, но почему-то в то, что младший носитель этой фамилии совсем не такой, как свой отец, очень хотелось верить. Чимин может смирился бы, с тем, что тот альфа будет его мужем, не сейчас, но со временем, может быть, даже попытался полюбить его, но после того, что тот сделал с ним, с его семьей и королевством, все чего хочет Чимин для Юнги, это самое справедливое наказание. И сердце омеги успокоится, только если весь род Минов наконец падет. Чимин медленно сползает с кровати, растекается по полу, всё никак собрать себя не может. Единственное, что сейчас его радует, то что слуги, чуть не свет ни заря, не прибежали делать ему водные процедуры. Конечно, омега так никогда и не узнает, что это его муж строго настрого запретил входить им. Понимал, что после всего того, что сам с ним сделал, златовласому мальчику нужно время, чтобы зализать свои раны, прийти в себя, потому что, когда альфа уходил, на постели лежал не его омега. На перине валялась сломанная кукла, которая выглядела так, будто никогда больше не примет целый вид. Юнги долго себя винил, что не смог контролировать себя, что дал алкоголю вверх над собой, и позволил сделать больно своему малышу. Тогда, видя его в бессознательном состоянии и с синяками на лице, его зверь, что внутри живет, тот, кто полностью контролирует альфу, не дает ему и лишнего шага сделать, рвал внутри все органы, зубами впивался в тело, все хотел уничтожить своего хозяина, за то, что тот посмел сделать. Скулил, царапал, не хотел прощать. И рвался к своему омеге, мечтал вокруг него в комочек свернуться, зализывать его раны. Он бы позволил своему омеге закрыться в свою шерсть, если нужно, позволил бы Чимину отомстить, сам бы лучше умер от клинка в сердце, из этих маленьких, беззащитных ладошек, но не позволил бы умирать в одиночестве. Этот сломанный ребёнок, все что может, так только забиться самый дальний угол, на полу сидеть и прижимать свои колени груди, шептать себе обещанье, что в последний раз проливает свои слёзы в этом доме, клянется, что ни одному человеку в этом замке не даст спокойно жить. Боль уже не чувствуется, только пустота полностью окутывает омегу, леденящей пеленой. Сознание полностью погружается в сладкий туман, и реальность уходит на второй план. Мечта, о том как он сбежит, оставит этот ужасный мир, создаст свою империю и отомстит, сладкой истомой протекает по телу. Будет трудно, и с этим он готов смириться, готов ко всему. Только не к такой жизни. Не готов навсегда остаться тем, кого так унизительно втаптывают в грязь. Насильно вжимают в мягкую, но такую жесткую для Чимина, обжигающую и обдирающую тело до костей, постель. Ведь по собственной воле, он этого не позволит. Не сможет. Он все продумывает план побега, и полушепотом бурчит себе под нос обещание. Знает, что отныне крыша его - звездное небо, мягкая подушка - камень у дороги, а дом его - леса, да бескрайние поля на которые не ступала ни одна нога. Если нужно будет, уйдет туда, где никто даже представить не мог о этой части света. Только наверняка знает, что не позволит дышать этому проклятому семейству. Если придётся, сначала лично их убьёт, потом сам медленно будет умирать, потому что если заберет чужую жизнь, смириться с этим не сможет. *** -Хосок, - на плечи сидящего у камина, и медленными глотками растягивающего вино, мужчины, опускаются тяжёлые руки. Вот уже который день альфа все никак не может унять свое бушующее сердце. Для него каждый новый день, это война с собой, и каждое утро, открывая глаза, он даже представить себе не может, выживет ли сегодня. С того рокового дня прошло уже довольно много времени, а сама мысль о том, узнай принц правду, и его сердце лопнет, как стеклянная масса, в не опытных руках стеклодува, где-то внутри, крысой скребется, расцарапывает по кусочкам, не дает зажить. Альфа всегда считал, что единственное, чего нельзя простить, так это предательство, и хоть предателем он и не был, но почему то, таковым себя чувствует. На соседнее кресло опускается черноволосый альфа, тоже наливает себе в кубок напиток, цвета крови, и жадно выпивает до дна. Хосок с удивлением смотрит на Юнги, все никак понять не может, что такое случилось, и почему второй так себя ведёт. Мин же в свою повторяет свое действие, и только тянет бокал к губам, как его останавливает взгляд, что так упорно пытается прожечь в нем дыру. - Что-то случилось? -Холодным эхом проходит по комнате, вопрос. Будто каждый угол этой комнаты пытается впитать, запомнить ту, гробовую тишину, что покрывала это помещение, пару минут назад. Хосок все так же продолжает изучать его лицо, пытается уловить хоть одну эмоцию, но ничего не видит. Только пустые глаза, что так бездумно уставились на огонь. - И даже не думай отрицать, я тебя слишком хорошо знаю, чтобы понять, что что-то не так. - Он узнал. - Что узнал? - Чон сразу понимает, о ком говорит Юнги. Так же, он вроде, как и понимает, что чувствует его друг, потому что только один человек его действительно беспокоит. Только его альфа и хочет защитить, и в то же время и уничтожить, но об этом знают только четыре человека. Не больше. И Мин предпочитает, что бы так и оставалось. - О своей семье. - Как он? - тонкая стрела с большого расстояния впивается в оголенное тело в районе груди, что альфа так открыто предлагает. Словно нацепил на себя магнит, и все ждал, когда острый, собственноручно заточенный, наконечник, на скорости влетит в его сердце. Хосок знал, что будет больно, но идти против своего, пусть и названного, но брата, не хотел от слова совсем. Да и Чимин все равно бы не простил, узнай, что в жизни, тот так обожаемый им альфа, на самом деле старший брат Чон Чонгука, лучший друг самого ненавидимого омегой альфы, а его, так называемый родитель, тот кому отец Чимина доверял больше всех, надеялся на защиту, предал, и на деле оказался всего лишь подставным человеком, отправленным в то королевство, ради информации. Маленький принц точно этого не выдержит. - Он очень сильный. - Юнги наливает вот уже который по счету бокал. - Если честно, я восхищаюсь им. Будь на его месте другой омега, после всего того, что произошло с ним, он бы не пережил. А этот малыш, он... - Хосок не дает ему договорить. - Ты что-то с ним сделал? - Хватает свои волосы, все про себя шепчет, надеется не услышать положительный ответ. Знает ведь, что да, но верить в это не хочет совсем. На его вопрос отвечает ему тишина, повисшая в комнате, завывает такое ненавистное ему слово в уши, все пытается забраться в голову. - Ты что-то с ним сделал. - уже утверждающе проговорил альфа. - Я не знаю, почему, - в голосе пустота, нет никаких эмоций. И только Хосок знает, что за его без эмоциональносью всегда прячется то, что сначала сидит, выжидает, нужного момента дожидается, а потом, в одну секунду вырывается наружу. Этого Чон и боится. Обычно после таких всплесков, по миру проходят новые и новые ужасно- кровавые рассказы про наследника. - Впервые я не смог себя контролировать, и теперь за это расплачиваюсь. - Ты это будешь исправлять? - А ты думаешь, у меня это получится? - все также, не выражая никаких эмоций, спросил Мин. - Если ты этого захочешь, возможно и сможешь. Да, он и в правду очень сильный, но еще, я прекрасно знаю, что он очень чувствительный и ранимый. Так что я посоветую тебе сейчас допить свой бокал, и пойти развеяться. - Может ты и прав. И мне и ему нужно время. После всего того, что произошло, он должен прийти в себя, но возможно ли, что если я не дам ему такую возможность, он может окончательно сломаться? Скорее всего. Гуляющий по помещению ветер, нагло, никого не спросив, затушил все свечи. Хосок не знал, почему ему казалось, что совсем скоро, может не сегодня, но в ближайшее время должно произойти что-то ужасное. И как всегда его чутьё не подвело. Вслед за ветром, в комнату забежал испуганный слуга. Худощавый бета все время кланялся, и бурчал что-то себе под нос. - Ваше высочество, - он обратился к Юнги, - ваш супруг, - Хосок на секунду перестал дышать, внимательно вслушивался, что слуга говорит о Чимине, - он стоит за дверью, требует, чтобы его немедленно впустили. Лица альф в миг сменили свои выражения. И если в глазах Чона появилась маленькая крупица отчаяния, то в черных, как смоль глазах Мина запрыгали чертята. Моментально всё то раскаяние и боль, что Хосок видел в чужих глазах, исчезли, а на замену пришел азарт. И это изменение заметно напрягало Чона. Он ведь знает, что происходит с Юнги, когда его черти берут в свои руки все бразды правленья. И именно этого и боится. - Ну раз сам в мои руки идет, хотя я думал, что могу дать ему время, то я только объятия по шире раскрою. - вслед за фразой прошел жуткий смешок. - Впусти его, незамедлительно. - Что?- Чон не ожидал такого поведения от друга, - ты сам только что говорил, что вам обоим нужно прийти в себя, а сейчас снова хочешь все повторить? - никого не волновал слуга, что боялся пошевелиться в сторону двери, но в то же время ослушаться принца, что славится жесткими наказаниями. - Ты опять сделаешь ему больно, а потом будешь жалеть об этом. Подумай еще раз.. - Мин недовольно повернулся в сторону хилого мужчины. - Разве я не говорил тебе, впустить его? - уже более злым тоном повторил Юнги. Тот лишь испуганно махнул головой. - И почему ты еще здесь, а его нет? - мужчина извинился, и попятился назад. - А ну ка постой. - Когда слуга оказался у самой двери, его снова окликнули. - Прежде чем он войдет сюда, предупреди его, что тогда, у него больше не будет шанса уйти. А теперь иди. Дверь закрылась, а Хосок поднял удивленный взгляд на Юнги. - Что? - второй лишь фыркнул, - я же не совсем монстр. - Он злорадно усмехнулся. Сейчас это был не тот Юнги, которого Чон знал. Этот был тот лев, с стекающей кровью на клыках, жаждущий, все больше человеческой плоти, в своей пасти. - Я дам ему возможность выбирать. Если он зайдет в эту дверь, это значит, что, либо ему нравится чувствовать боль, или он совсем безстрашный. А второе, меня безумно привлекает, и ты это знаешь. Хосок слушал его монолог, а когда тот закончил, начал приподниматься. -Ты уходишь? - Ты слишком дорог мне, и поэтому я не хочу быть свидетелем того, как ты будешь причинять боль и ему, и себе. Хотя себе, наверное, в большей степени, ведь он уже многое и так прошел. Также мы оба знаем, что сегодня он невредимым вряд ли выйдет из этой комнаты. - Почему ты так уверен, в том, что он в нее войдет? - Пока я жил в том королевстве, я очень много наблюдал за ним. За это время я успел очень хорошо понять его поведение. - Хорошо, если ты в действительности, так знаешь его. " Хорошо ли?" - обреченно усмехается про себя Чон. Но выйти из комнаты, но не успевает. Только поворачивается в сторону второго выхода, как дверь, в которой исчез пару минут назад слуга, снова распахивается, и в нее медленно, но грациозно, словно на свою погибель, идет, нет, плывет златовласый омега. Обтянутое в тонкие ткани его худое тело, с выпирающими косточками на плечах свести с ума могут любого, Чон Хосока потихоньку сводят, а Мин Юнги и подавно, уже свели. Второй лишь жадно осматривает свою жертву, все смакует на своих губах его вкус, а монстр, что он собственноручно вырастил в себе, только подливает масла в огонь, подкидывает в голову картинки такого желанного для него объекта. Только зверь, все никак не может, нет, не хочет понимать поведение своего хозяина. Скулит, требует выкинуть из головы те сцены, просит не причинять ему больше боли. Все вспоминает те затертые рисунки, что мельком перебирал, освещенные ночной звездой. Так хотел когда-нибудь оказаться на этой бумаге. Знал ведь, что омега рисует то, что ему по душе. Не раз приставлял к нему тайком слуг, что бы те следили за его перемещениями. Какого же было его удивление, когда те рассказывали, как его муж подолгу сидел в оранжерее, разговаривал с цветами, параллельно рисуя их. То, что это поистине удивительный человек, альфа нисколько не сомневается, только где-то в самых глубоких недрах своей души, надеется, что омега захочет и сможет открыть ему свою душу. - Отпустите меня, - Чимин настойчиво устремляет взгляд в глаза своему альфе. И хоть страх пронизывает его тело полностью, потихоньку дробит в порошок кости, рассыпает под ноги его личного чудовища, Пак все равно держится и будет держаться и дальше - ровно, не шелохнувшись. Словно нет ничего, что может его сломать. - Что, прости? - от такой неожиданной просьбы, Юнги давиться вином, что пьет. Немного прокашлявшись, он кладет кубок на стол, мельком бросает взгляд, на так и стоящего где-то поодаль, Чона, и снова поворачивается в сторону своего омеги. - Повтори, что ты сейчас пытался попросить. -Я хочу, - уже не так смело, под напором чужих черных, как ночь, глаз, но все еще гордо держа голову, повторяет свое требование, Чимин, - чтобы вы меня отпустили. - От слов омеги Юнги начинает смеяться -С чего это вдруг? - резко прерывает свой же смех альфа. На секунду, Чимину кажется, что этот альфа страдает раздвоению личности. Мгновенье назад, он смеялся, а сейчас смотрит в душу так, словно хочет ее голыми руками вырвать, и заставить съесть. - Вы сделали то, что хотели. Вы уничтожили мою страну, убили моего отца и Сокджина, зачем теперь вам я? - уже не так настырно, сколько обречённо говорит омега. - Постой. Твоего, как там ты его назвал? - альфа на секунду задумывается, - а не важно, супруга твоего отца, - Чимин лишь одними губами произнес имя Кима, а Юнги махнул головой, в знак согласия, - да, именно его, никто не трогал. Ну точнее, почти никто. - Что? - Чимин безвольной куклой оседает на пол. Сокджин не заслужил такого. Слишком хороший человек не заслуживает надругательств, а омега — это как никто другой знает. - Нет, - чуть шепотом проговаривает Пак, и закрывает рот рукой. Самое последнее, что он может сейчас позволить себе сделать, так это плакать. - Да не истери. Никто его не трогал. Только если он не вел себя как ты сейчас. - Но вы сами сказали, что.. - он не может этого сказать. Не может принять, что его Джин-и кто-то посмел причинить такую же боль. - Ничего подобного я тебе не говорил. Это ты сам себе вбил в свою хорошенькую голову. Его забрал к себе Намджун. И если он будет правильно себя вести, то будет жить как принц. Ты бы тоже мог жить так, только вот...- он поворачивает голову в сторону другого альфы, - ты оказался слишком упертым. - Все смотрит на Хосока, а боковым зрением следит за тем, как омега так же направляет свой взгляд в темный угол, - Ты ведь со мной согласен, Хосок? "Нет, это не может быть правдой" - все твердит себе Чимин, по крупицам собирается, надеется, что не услышит знакомый голос. И летит словно в бездну, с лязгом роняет осколки своей души, на адски колючую реальность, когда из темноты слышит голос, который во все эти ночи был единственным якорем из этой пучины ада, в который он попал. Затерянный в океане одинокий цветок лилии, выпущенный из рук маленького семилетнего омеги, в огромную бурлящую реку уже не кажется ему таким одиноким. Тогда он верил, что бутон доплывет до его папы, туда, откуда не возвращаются, и тот не будет чувствовать себя оставленным всеми. Но только сейчас он понимает, что готов жизнь отдать, лишь оказаться тем цветком, бесшумно качающимся по волнам, и больше никогда не чувствовать обиды предательства. В центральной башне колокол отзванивает полночь. С каждым новым ударом Чимин тоже считает. Все пытается понять, когда он развалится. Понимание приходит мгновенно. Как только, глухим звоном, над городом пройдёт гул последнего удара, тогда он закончиться. Но омега ничего больше не слышит, когда альфа выходит из темноты. Только немой крик, что разрывает его изнутри. Альфы его не слышат, но Чимин вкладывает в него всю ту боль, которая впивается в тело изнутри, все с большей силой. - Вы...Хо... Как... - Чимин все пытается что-то сказать, но выходят только не понятные звуки. "Что он хочет спросить? Он сам не знает. Только знает, что, если будет молчать, будет убивать себя изнутри. Делает глубокий вздох, и с этим действием, собирает себя по кусочкам, словно самый сложный пазл. - Почему вы здесь? За помилование сдались? - уже намного жёстче говорит омега, а взглядом, кажется, уже режет Чона. - Я не думал, то вы такой слабак, который продаётся за крышу над головой, причем Минам. -Нет, малыш, - омегу перебивает его супруг. - Он всегда был здесь, по одну сторону от меня, а по другую, всегда стоит его брат. - Б-Брат? - ведь все не может быть так? Точно не может. - Да. Меня всегда окружают два Чона, два моих брата. Чон Хосок и Чон Чонгук. - Может. И это «может» раскаленными спицами вонзаются вдоль позвоночника, лезут под ребра, все оставляют ужасные шрамы, которые, как уверен сам Чимин, никогда больше не сойдут с его тела. Всего одно да, и он снова сломанный судьбой, никогда не оживет. Так и останется куклой в чужих руках. Больно? Очень. Но омега больше не покажет никому, насколько. Соберет себя. Отомстит всем, а этих альф уничтожит. И то, как он это сделает, уже наперед знает. Омега задирает голову, и с интересом начинает рассматривать альф, от чего те немного теряются. Ни Чон, ни Мин не ожидали такого. Им казалось, что может произойти, что угодно. Может случиться апокалипсис, или омега Мина устроит грандиозную истерику, с огромным количеством различных угроз, но никак не ожидали, что Чимин подойдёт к ним, нальет себе бокал вина, и с невозмутимым лицом опустится рядом. А еще больше были в шоке, когда тот, пригубив, скажет куда-то в пустоту. - А знаете, это, наверное, даже и лучше. - Все так же не смотря на удивлённые лица продолжает, - будь ты и в правду тем, - делает паузу, но все находящиеся в помещении прекрасно понимают, о чем он, - ты бы скорее всего погиб. А я, - на секунду задумываться, собирает в своей голове мысль, - со своей любовью к тебе, этого не пережил. От злости Юнги с силой швыряет бокал в стену. Он ведь чувствовал, что его омега по-особенному все время смотрел на Чона. А последний, слов никак не может подобрать. Все не понимает, зачем омега это говорит. Знает, что эту фразу может очень сильно получить. Но Чимина это не волнует. Только устремляет взгляд в, красные, наливающиеся кровью, от злости, лисьи глаза, которые настойчиво требуют, чтобы Чимин дал опровержение своим словам. Объяснил, что они не так услышали, не так все поняли, и Пак это понимает. Только делает как раз наоборот. Переводит глаза на удивленного Чона, и еще раз утверждает то, что сказал. -Да, я вот уже долгое время люблю тебя, Чон Хосок. И самое смешное, что выйти замуж я всегда мечтал, именно за тебя, но никак не за твоего друга. Но в жизни вот как бывает. В любом случае, я хочу, что бы вы оба знали, что я однолюб. Одного любил, это не изменилось, и никогда не измениться, - Пак знает куда давить, и видит, что у него прекрасно получается. Все-таки не зря он пару раз, пока торчал с Техеном, читал его книги по психологии,- что бы не происходило. Наследник резко встает, больно хватает омегу под локоть, и направляется в выходу, волоча за собой, словно ничего не весящую тряпку, своего мужа. Чимин хотел разозлить Юнги? У него это прекрасно получилось. - Что бы не случилось? - с иронией передразнивает, - ну это мы еще проверим, ты не переживай. - Юнги, - альфу окликает настойчиво, Чон. Тот лишь оборачивается, а в глазах своего брата видит боль. Оба ведь знают, что произойдёт, ведь Мин опять сорвался. Опять его эго встало выше всего, даже воющего, словно его режут, собственного зверя. - Можешь ехать без меня, сегодня я не хочу лить чужую кровь. Наоборот, хочется попробовать свою, - ехидно улыбается, видя, как его смелый , ничего не боящийся муж сжимается, и перестает дышать. - Сегодня у меня будет веселье по круче, чем когда либо, так что не переживай за меня. Где то в глубине души, Чимину хочется верить, что Хосок не позволит сейчас ему уйти, но когда его под натиском уже тащат по ступенькам , а рыцарь-предатель, что до сих пор сидит в его голове, не идёт его спасать, все его последние надежды осыпаются, словно песочный замок. Омегу с силой пихают в его же спальню. Тот в свою очередь влетает в шкаф, и болььно ударяется спиной. Ушибленное место предательски нудит, но Чимин не обращает на это никакого внимания. На него сейчас идет лев, показывает свой оскал, предупреждает, что скоро с его клыков будет капать кровь своего омеги. Забивает Пака в угол, словно жертву, присматривается, готовиться накинуться, и разорвать ему глотку. - А ты молодец, - прерывает глухую, до покалывания в пальцах, тишину, Юнги. - пытался провоцировать меня? Хочу обрадовать тебя, у тебя получилось. -Я не... - Чимин пытается что-то сказать, но его перебивают. -Цыц, - грубо прикладывает к его губам палец, не давая ему продолжить, - я не давал тебе права говорить. И пока я не дал тебе слова, ты молчишь, ты меня понял? - а в ответ тишина. Альфа хватает его за нижнюю губу, и сильно сжимает. Настолько сильно, что та, под таким напором лопается, и на его пальцы по капельке скатывается кровь. Но Чимин упорно не отвечает. Только сильнее сжимает зубы и пальцы, чтобы хоть как-нибудь перебить ту боль, что ему преподносит Мин Юнги. - Решил поиграть? - Альфа смеется, и отпускает парня, а свои пальцы, покрытые чужой кровью, подносит к губам. Уже давно он хочет попробовать его, а сейчас, когда появилась такая возможность, он ее не упустит. Кладет свой палец на язык, и моментально чувствует свой любимый вкус. - М-м-м. Сладко. - Юнги издевается над Паком. Снова тянет свои пальцы к его губам, ведь понимает, что эта кровь теперь, лучший дурман. Теперь только этот привкус во рту будет возвращать его с кровопролитных войн, будет затягивать в трясину, ждать, когда альфа окончательно повязнет в ней, когда станет зависимым от этих капель на своих клыках, и только тогда даст по-настоящему насладится. Но Юнги уже потерялся. Чувствует, как зависимость в своей, такой родной, но такой недоступной крови, полностью берет его под свой контроль. Это раньше, он думал, что его тянет на этот чужой запах и вкус железа, а сейчас понимает, что просто пытался заменить то, что по праву принадлежит ему. Пытался его отыскать, и только поэтому, все не чувствовал насыщения, сколько бы багровых рек не пролил, сколько бы жизней не унес своим мечем. Но Пак вырывается, не дает ему еще раз к себе прикоснуться. Все с большей силой пытается оттолкнуть альфу, но тот значительно сильнее, и с размахом припечатывает в стену. Спина еще не прошла от прошлого удара, а сейчас вдвойне начинает ныть. Но омега все равно не обращает внимание на это. Знает ведь, что, если хоть на секунду потеряет бдительность, получит в разы больше боли. -Значит, будем играть. - Чимин перестает чувствовать чужое тело своим и что есть сил хватается за ближайший выступ, потому что стоять без поддержки он не может. Юнги несколькими большими шагами доходит до двери, в последний раз, хищно улыбнувшись, клацая зубами, выходит из покоев. Пак не верит в то что альфа просто ушел, ничего ему не сделав, и уже собирается мешком опасть на пол, как дверь снова раскрывается, и снова входит Мин. На этот раз он не идет к супругу, а направляется в сторону кровати, и лишь усмехнувшись, усаживается на перину, хлопая рядом с собой, как бы приглашая омегу, но тот сильнее вжимается в деревянную, покрытую различной резьбой дверцу, что вызывает еще больше хищный оскал. - Не разделишь со мной постель? - Отвечать Чимин не намерен. Ответить, значит сдаться, признать, что Юнги полностью имеет власть над этим беззащитным тельцем. Именно поэтому омега так и остаётся стоять неподвижнее стены. - Ну хорошо. Это был твой выбор. Чимин ожидал чего угодно. Ожидал, что этот монстр встанет, и снова возьмёт силой, накрывая новой щедрой порцией качественной боли. Но альфа на удивление не действует. Только откидывается на постель, смотрит в потолок, и явно о чем то думает. Эту тишину прерывает звук открывающейся двери, и альфа как ошпаренный вскакивает с кровати. Но Чимин не успевает проследить за дверью, все с испугом, которого никому не покажет, смотрит на альфу. Все в комнате знают, чего боится Пак Чимин. Но порцию этих осколков он не получит. Не сейчас. Всему своё время, именно так размышляет Юнги. А тем временем в комнату проскакивает худое тельце со светлыми волосами, счастливой улыбкой на все лицо, и безумно красивыми глазами. - А вот и наш гость пожаловал. - Гадко смеется Юнги, и вот сейчас Пак чувствует, что готов умереть. Техен. Улыбка с лица моментально исчезает, а глаза в страхе утыкаются в пол. -Как ты думаешь, Чимин, твой, такой невероятно красивый слуга сможет заменить ночью тебя? -Что? - только сейчас Юнги видит в глазах Пака, как ломается то, что он весь день так упорно пытался выстроить. А Техен глубине души понимает, что независимо от того, зачем он здесь, в конце концов обоим омегам сегодня будет очень больно. - Раз ты не хочешь скрасить мою ночь, может за тебя это сделает он? - Мин головой махает в сторону Кима. -Нет. - Уже уверенней говорит омега. Ты этого не сделаешь. - как бы сейчас не хотелось Чимину обижать Техена словами, что он сейчас должен сказать, это единственный способ, попытаться уберечь его. Знает ведь, что если Юнги захочет, возьмёт и брата, не посмотрит ни на что. - Ты так низко опустишься? Будешь спать со слугами. - Чимин спокойно говорит снаружи, а внутри режет себя ножом. И видит, что Техен чувствует тоже самое. Потом будет слезно просить прощения за сказанное. Но это потом. Сейчас он должен сохранить его. - Со слугами? - Альфа жутко смеётся, от чего у омег по телу мурашки страха нахлопывают новой волной. - Нет, я хочу в свою постель Пака. И если ты не хочешь соглашаться, почему бы и не заменить тебя твоим братом? В эту секунду Чимин готов был поклясться, как слышал звук лопнувшего сердца. В двойном размере. Потому что с этого момента вместо сердца в груди у омег пустота.