Game in Survival

Ночь медленно опустилась на столицу, а по безлюдным улочкам едва можно заметить мелькающую  тень. Где-то  с другой стороны реки  слышится неторопливый топот лошади, а сразу позади нее скрип , такой же старой, как эта кобыла , повозки. Лишь одинокий фонарь освещает  эту грязную каменную мостовую, на которой одиноко стоит  только одна фигура,  закрытая полностью  темной накидкой. Вот со звоном столкнулись с кирпичной дорогой  первые капли дождя , а мужчина все так же продолжает вглядываться  в даль пустующей дороги. Часы на старой башне вот уже пробили полночь, но альфа не на шаг не уходит. Знает, что он прийдет.  Дождётся. И совсем не важно, что встретиться они договорились на час раньше. Туман постепенно поднимается, все больше окутывая пространство вокруг. Мужчина опирается на парапет, и немного перегнувшись через него , вглядывается в глубь реки, что уже покрылась плотным белым одеялом.  В предверии начинающегося дождя, воздух наполняется влагой, от чего густые волосы на голове начинают виться.  Единственное, что радует, это летняя погода. Не смотря на влажность, температура не опускается ниже двадцати пяти градусов . И вот, спустя какое то время, альфа замечает на другой стороне моста не высокую фигурку, обмотанную в темно-красный  плащ. Голосу покрывает такого же цвета капюшон, тень от которого полностью покрывает лицо. Различить черты лица почти не возможно, но альфе этого особо и не нужно. Как только он перестал быть один на этой мостовой, ещё даже не видя этого прохожего, знал, кто делал эти, едва слышные шаги, будто боялся, что его найдут. Воздух наполнился запахом цитруса, который каждый раз, будто в первый, отправляет разум альфы в нокаут. Парень ускорил шаг в сторону ожидающего его, и вот теперь , он тихо бежал, еле касаясь ступнями земли. На мгновение, альфе показалось что ему навстречу летит не его омега, а ангел, посланный с неба , чтобы представить миру красоту, чистую и невинную, такую, которую ещё ни один житель этой планеты не был достоин узреть. — Я заставил тебя ждать,— омега повисает на, в два или три раза больше его, альфе.— Прости за это,— привстает на носочки, ведь из-за разницы в росте , совсем не может достать до лица , и обхватив за шею, нежно касается своими губами чужих. В ответ же, он чувствует, как на пояснице сцепляется обруч из крепких рук. Альфа отодвигается на такое расстояние, чтобы можно было полностью видеть чужое лицо. — Любое ожидание стоит того, — аккуратно касается тыльной стороной ладони его щеки,—  если в конце, ты  всегда будешь также касаться меня.— Опускает на губы , выводит пальцем контур.—  Если всё-таки также я смогу прижимать тебя к себе на столько сильно, пока мы не сольемся в один единый организм. — Ты всегда говоришь такие красивые слова, — омега опускается на ноги, и обхватывает накаченный торс,—  и каждый раз мне дышать после них трудно.— опускает голову на чужую грудь, слушает , как стучит в чужом теле его сердце. — Тогда мне не стоит их больше их произносить,—  сквозь улыбку говорит альфа  и утыкается в чужую макушку,  не скрывая своего удовольствия, вдыхает такой любимый аромат, что вот уже полностью заполнит его легкие. Но он и не против, будет вспоминать его, когда будет далеко. —Нет, мне нравится их слушать. Это услада для моих ушей,— утыкается лицом в мускулистую грудь,— и для сердца, но ты ведь это знаешь, не так ли? — В ответ омега слышит только тишину, но ведь ему и не нужны эти бессмысленные слова. Чужое, но родное дыхание рядом. Возможность слушать стук его сердца, это вот лучший ответ. Мечтать, о том, что бы так всегда было, ведь не преступление? Они ведь имеют право на вечность в объятиях друг друга? — Давай убежим? — все так же сильно прижимает к себе альфу хрупкий омега, но держит так крепко, будто его сейчас отберут у него. —Что?—чувствует как руки, что его объятия, в которых он был , становиться слабее, и его чуть  отодвигают назад. Зверь внутри напрягается, царапается, ощущает зверя альфы, что тоже полностью меняется только после одного вопроса. — Давай сбежим? Будем всегда вместе. —Его голос начинает дрожать. Впервые  в жизни ему страшно. Видит ведь, как его альфа превращается в кого-то , кого никогда раньше не видел. Те мягкие взгляд, в котором ночами тонул, превратился в оскал.— Поселимся  в домике у озера. Создадим свою маленькую семью, в которую никому кроме нас и наших детей не будет входа. — Хочешь сбежать? —Да.—Надеется, что не видел в глазах альфы злости. Надеется, что ему это просто показалось, а искра, что только что промелькнула, всего лишь блик от фонаря. — Ты выбрал самый лёгкий путь. Я же не собираюсь идти по нему.  Сдаться? —усмехается, — Признать что я не достоин быть с человеком, кто носит такую фамилию? Ну уж нет.  — Что ты такое говоришь? — В сердце омеги сердце сделало кульбит. Он ещё ни разу не видел, что бы его любимый так себя вёл.— Что с тобой происходит? — Что происходит?— смех заполняет улицу, но от этого смеха, по венам омеги проходит леденящий душу холодок. — Ты не знаешь что хочешь. Ты никогда не жил как бедняк. Да ты и не сможешь . Слишком голубая в тебе течёт кровь.— альфа прижимает омегу к парапету, — У меня есть выход.  Так ты не потеряешь то , что у тебя есть, хотя нет, даже обретёшь намного больше, и я буду рядом. — Опускается к нежному лицу, и грубо мажет по губам. Впервые в жизни омеге противно. Противно от того, что его любимый, его истинный, его касается. Противно, от того, что эти  глаза, что будто лезвия, в душу смотрят, все на кусочки режут. Все огни  в душе омеги ледяной водой заливают, обещают навсегда в кромешной темноте оставить. Кошмарами приходить, обещают.— Я сяду на престол, а ты как и мечтал, всегда будешь рядом. — Что? Н-нет, я не согласен,— пытается выпутаться из сжигающих кожу, словно раскаленные прутья объятия, но крепкие руки не  позволяют этого сделать, все так же держат омегу, что как в конвульсиях, пытается вырваться ,— я не пойду на это. — К чему эта гордость? — Гордость  это видимо твой порок. — Вроде бы успокаивается омега, и направляет свой взгляд в глаза альфы. — Ты действительно думал, что я соглашусь на то, что бы ты свергнул мою семью с престола, и сам на него сел? Ты думал я встану на твою сторону, когда ты будешь убивать моего папу, или моего отца. Ты действительно думал, что я подам тебе клинок, когда тебе нужно будет убить моего брата,—  омега отталкивает его от себя,— не прикасайся ко  мне, ты мне не приятен. — Это не важно. Важно то, что будет так, как я сказал.  А ты можешь сейчас делать что хочешь, я слова не скажу, только когда я прийду, ты навсегда останешься со мной, запомни это. — Омега делает шаг в сторону, от альфы, а потом ещё один, и ещё, и вот уже срывается на бег в противоположную сторону от любимого, оставляя того наедине с самим собой. И только луна, вечная  спутница, покрывает его своими лучами, словно покрывалом. Слезы жгут нежную кожу щёк, но на это он не совсем  обращает внимания. Куда более болезненно рвёт в грудной клетке с левой стороны. Словно сердце в груди, поместили в в котёл , до верха наполненного растопленным железом, что заполняет обжигающе заполняет каждую клеточку, и медленно сжимают, оставляя навсегда шрамы и волдыри, которые потом может и засохнут , но останутся навсегда. Будут как напоминание о любви, которой как время показало , не было. Ноги сами быстро перебирают, не на секунду не останавливаются, и даже когда воздух , который омега на ходу глотает, полностью заполняет легкие, и вот уже кажется разрывают их. Хочется  закрыть глаза и больше никогда не открывать. Но он не имеет на это права. Он должен добежать до дворца, нет, он  обязан  добежать до дворца, что бы  ему не стоило, и предупредить отца о заговоре против королевской семьи. Вот уже он видит стражников, что стоят на дозоре, воздух резко заканчивается, а ноги перестают слушаться. Последний раз коснувшись земли, он видит, как стража начинает бежать к  нему, заливающемуся слезами, закрывает глаза, и погружается в темноту. *** Ветер спокойно перебирает  листья  на садовый деревьях, словно волосы , пропускает сквозь себя каждый листочек, только иногда, отрывается от своих игр, направляется к сидящему напротив пруда , на камнях альфе. Вот прошло уже чуть больше получаса, как Техен оставил его тут одного. Ушёл, забрав спокойствие альфы. Только он не знает, что его омега чувствует себя не лучше. Техен  как только забежал в свою коморку, и выдохнув, заплакал. Быть сильным, все чему он пытался научиться, только встретив этого мужчину, со смуглой кожей и длинными волосами, пол стал уходить из под ног, только при одной мысли о нем.   Он вытирает   горячие слёзы рукавами потертой холщовой рубахи, которая до того жесткая, что царапает нежную кожу на лице. Но Техен не особо обращает на это внимание, только ложиться на жесткую койку, что считалась  здесь его кроватью. Он так лежит , уперевшись взглядом в потолок, и даже не зная сколько времени уже прошло с того момента, только понимает, что больше этого не вытерпит. Из-за потяжелевшего в комнате воздуха, ему кажется, что стены начинают сжиматься, оставляя его в ловушке. Он заваливается на бок, в надежде перестать видеть лицо этого альфы, что уже живет в его голове, утыкается взглядом в кирпичную стену , прямо у своего носа. Настолько близко, что он чувствует запах камня. Техен прикрывает глаза, в надежде увидеть картины из прошлого, надеется хоть на какое то время заменить образ, что стоит перед глазами. Вспоминает, как они с Чимином, когда им было по четырнадцать, бегали по саду, разгоняли павлинов, и плели венки из цветов , что Юон выращивал для королевских покоев. Вспоминает, как в пятнадцать, когда они с Чимином поздно вечером сидели у камина, укутавшись в меха, читали друг другу сказки, про прекрасных принцев, которые спасают своих омег от злых драконов, что держат их в заточении, вспоминает, как мечтали, о таких альфах. Только тогда, будучи детьми, они даже не догадывались , что в итоги судьба свяжет их с драконами, что их будут держать , как свою собственность. Отгоняет эти мысли, вспоминает, как во время одного из обедов, король привёл впервые Сокджина, посадил его рядом, и попросил любить , как старшего брата. Помнит, как Чимин впервые сказал что-то поперёк отцу, вспоминает  эти слова, которые возможно каждый из этих троих до конца жизни будет с грустью помнить, помнит как услышал: « Я смог принять твоего сына, но я не приёму омегу, которым ты попытаешься заменить мне папу». Помнит этот опущенный, полный грусти, взгляд Сокджина, и слова отца, о том, что он никогда не будет им папой, он будет им братом, а самому королю старшим сыном. Он бы ещё много чего мог вспомнить, только его отвлёк резкий шум открывающейся двери.  Только успевает повернуться , как над ним уже  нависает Чонгук, и он  видит в его взгляде восторг. Словно ему наконец отдали его долгожданный подарок. —Что ты здесь делаешь?— пытается приподняться, но его прижимают к кровати. Техен вот уже собирается начать возмущаться, как его затыкают грубым, но в то же время нежным поцелуем. Хоть сначала он и пытается оттолкнуть, у него это не получается, и под губами, что проделывают такие умелые ласки, сдаётся. Обвивает руками чужую шею, забирается руками в волосы, и приоткрывает губы, впуская горячий язык. Чонгук целует омегу жадно, проникая каждый раз глубже, отстраняется, лижет его губы, прижимая все крепче к себе, словно если отпустит, тот испариться. Воздух в комнате с леденящего сменился жгуче-горячий, но ни альфа, ни омега этого не чувствуют. Чонгук просовывает руку через рубашку, перебирает рёбра, выглаживает, понятные  только ему, узоры  на впалом животе, а у Техена все тело словно один оголенный нерв, где касается, по швам расходится, но он сам сильнее прижимается, чувствует желание альфы. Где-то  в глубоко в сознании , красным огнём мигает предупреждение, запрещает поддаваться, но Техен уже больше даже  внимания не обращает, сам стягивает с альфы его рубаху, обхватывает мускулистые руки, опускает на грудь, чувствует, как перекатываются мышцы под ладошками. Больше терпеть не может, отстраняется, откидывает голову на подушку, открывая хищнику своё горло, сам предлагает попробовать его, а Чонгук только этого и ждёт.  Опускает губы на чужую шею, вылизывает каждый сантиметр, оставляет фиолетово-чёрные следы. Отстраняется на секунду, любуется своим творчеством, и снова припадает.  Спускается ниже, к ключицам, где-то прикусывает кожу, видит, как омега выгибается, наслаждается такой реакцией, и медленно, пока покрывает поцелуями косточки, расстёгивает его  рубаху . Скидывает её, и опускается ниже, языком обводит сосок, играет зубами,  немного зажимает, потом оттягивает, от чего с губ омеги сходит первый томный стон. Техен терпеть больше не может, чувствует, как горит, и во что бы то не стало, знает, что должен поделиться этим огнём с Чоном. Он притягивает его к себе, и прикусывает чужую губу. —Сделай это,— выдыхает ему в губы омега, а сам мечется на простыне, не знает, как унять этот скучивающий узел в низу живота. —Ты уверен?— так же в чужие губы, сквозь поцелуй, вроде  и спрашивает альфа, а сам уже стягивает с него шаровары. Ответа он не получает, только чувствует, как его поясницу обвивают стройные ноги. Чонгук пальцами массирует проход, сам уже изнывает. Член требует этого омегу, только Чон то ли себя проверяет на выдержку, то ли омегу, лишь пальцами будто до самого дна достаёт, двигает ими так, что Техен кажется,  он уже готов кончить, а языком каждый миллиметр в чужом рту изучить пытается. Не выдерживает, когда омегу  уже потряхивает желания. Пристраивается , сжимает бёдра до синяков и аккуратно входит. Чонгук толкается —  Техен вместо облупленного потолка звёздное небо видит. Он снова толкается, одна из звёзд с полотна срывается, не достигнув земли, на миллион хрустальных  осколков бьется. Он голову назад откидывает, до хруста в позвонках выгибается, мокрую от пота под собой простыню меж пальцев комкает, выдыхает. Чонгук, как змей, вокруг него обвивается, душит, топит в своей любви, каждый стон и вздох губами ловит, до предела в него врывается. Его любовь огромна, как пресс на его грудь ложится, из-под такой живым не выбираются, омега уже это понял и принял, и за выбор сам отвечать будет. Техену кажется, что он на небе, в раю, Чонгук же знает, что его рай на земле, рядом с этим вредным , но до ломоты в костях, таким  милым и горячим омегой. Знает, что теперь, пока этот мальчишка рядом, сможет все препятствия преодолеть, из каждой битвы выйдет живым, только ради того, что бы видеть, как тот у ворот встречает, что бы губы эти , что слаще вишни, каждую ночь мог целовать. Знает это, и все  сделает, что бы обещание своё исполнить, которое в порыве, когда оба были в головокружительном танце их страсти, соединяющий два тело во едино, что заставлял терять рассудок,   прошептал: « Я всегда буду так близко к тебе, и даже не пытайся это изменить. Ты мой. Ты принадлежишь мне, и каждого , кто посмеет покуситься на мое , заставлю пожалеть об этом.» **** Мрак опустился на гостевую комнату,  собираясь полностью окутать все, и только одно маленькое пламя от свечи , что одиноко стоит по середине стола, как сердечко маленькой пичуги , пойманной острыми когтями хищницы, колыхается, надеется спастись, только понимает, что все попытки тщетны, а гибель неминуема. Легкое дуновение ветра забирает последние секунды его, итак коротенькой жизни, оставляя одинокую статную фигуру с бокалом терпкого напитка в кромешной тьме. Ещё при свете, альфе казалось, что в кубке не вино. Темный оттенок создавал чувство, будто он пьёт кровь. И не чью то, свою. Будто только что сам приложил клинок к своему запястью и резко прорезал плоть, наполняя сосуд  алой жидкости, что потом, залпом сам  и выпьет. Вкус железа отчётливо чувствовался на губах. Такой знакомый вкус. Каждый раз , делая больно Чимину, он ощущал его, и сейчас не исключение. Он даже начал привыкать к этому безобразному ощущению, только сейчас он был в несколько раз сильнее. Даже зверь внутри, что волком выл, когда Юнги уходил из спальни, сейчас молчит, на контакт не выходит, как бы альфа не звал его, не откликается. Оплакивает чужую боль, которая шрамы оставляет по-хлеще, чем своя. Молчит, потому что знает то, что сам Мин уже разучился  это чувствовать. И только когда в гостевую начинают колотить , приходит в себя. Понимает, что не просто так его зверь замолчал. Понимает, что дошёл до того, когда уже ничего не исправить. Руки начинают трястись, и бокал, вылетает из них, и со звоном бьется о кафель, разбрызгивая миллионы капелек «крови» по полу. Он уже знает , чья кровь пролилась. Знает, что разбил сегодня не только этот хрустальный кубок. Также он разломал его любовь, его жизнь, и его смысл.  Сегодня также , на миллиарды осколков он разбил своего малыша. Он знает, что если сейчас впустит слуг, что бы те доложили ему новости, из-за которых так настырно долбят в двери, возможно навсегда потеряет смысл просыпаться по утрам. — Войдите. *** На дворе глубокая ночь, а  ночное светило освещает сонный город. Только в замке в южном крыле в каждом окне горит свет, а слуги бегают из стороны в сторону. От топота и громких голосов Техен потягивается в горячих объятиях, и приоткрыв глаза, легонько толкает в бок спящего альфу. Они так и уснули здесь, на этой маленькой кроватке, что рассчитана только на одного, но и для Чонгука и для Техена это была самая спокойная ночь во дворце. Ровно до тех пор пока их не разбудили лишние звуки. — Чонгук. — Мгм?— все ещё сонно отвечает альфа. Техен лежит на его груди, и любуется тем, как подрагивают закрытые ресницы мужчины. — Что происходит? Почему так шумно?— протягивает руку к чужому лицу, и нежно проводит по скуле. Но не успевает он снова повторить своё действие, как руку его перехватывают, и одним легким движением переворачивают. Теперь Техен находится снизу, а альфа нежно убирает светлые прядки с лица, и нежно касается своими губами чужих. — Я не знаю. — Так нужно же узнать,— Техен пытается приподняться, но низ  живота начала пронизывать адская боль, от чего омега чуть приподнялся на локтях, зажмурил глаза и сделал глубокий вдох. — Прости. — целует в висок,— Я немного не рассчитал. — Не извиняйтесь  за это,  а лучше слезьте  с постели. — Не хочу, —опускает руку на чужое бедро, и начинает мять,— давай останемся здесь. — Чонгук , — омега скидывает его руку, и не смотря на боль , перелезает через альфу. Голые ступни касаются ледяного пола, от чего все тело Техена покрывается мурашками. Он идёт к небольшому ящику, достаёт от туда хлопковую сорочку цвета топленного молока. Под пожирающие взгляды голого альфы, что сидит на его, жалком подобии кровати, он накидывает рубашку на плечи, а следом на бёдрах завязывает шаровары. Опустив крышку ящика, он собирает разбросанные по полу вещи, и отвернувшись в другую сторону, протягивает их альфе. Чонгука забавляет эта ситуация. Только что, он выгибался и стонал под его руками так сексуально, что об одном только воспоминании, Чон снова готов ещё столько же не выпускать его из постели. Сам  просил касаться его там, куда даже сам не притрагивался, а сейчас краснеет только от одного взгляда на чужое голое тело. Чонгук обхватывает запястье омеги, и резко дергает на себя. От неожиданного действия альфы Техен не успевает ни за что схватиться, и что бы окончательно на поволиться на Чона,  упирается руками на его бёдра.  Чонгук отпускает его руку, а свои переносит ему на поясницу, чуть нажимает на неё, заставляя выгибаться, от  чего второй почти касается своей грудью чужой. — Неужели мой , такой развратный, омега стесняется меня,— по доброму усмехается, и нежно ласкает чужие губы своими,— привыкай, потому что с этого момента, ты будешь каждую ночь проводить в моей постели, и каждое утро тебе прийдется видеть такую картину.— У Техена в легких заканчивается воздух после таких слов. — То есть,  вы будете каждую ночь приходить в эту коморку? — Нет конечно, с чего ты это взял,— Альфа целует скулы Техена, пока тот находится в смятении. — Но вы только что сказали , что...— ему не дают договорить. — Ты серьёзно думаешь, что я позволю своему фавориту жить в комнате для слуг? С этого момента твои покои будут не хуже, чем у твоего брата. —Но я ... — Я так сказал, и точка. А теперь, —он в последний раз чмокает омегу в носик, и отпустив его, поднимает свои вещи,— ты вроде бы собирался узнать , что за шум посередине ночи , охватил замок. Альфа быстро накидывает свои вещи, и приобняв Техена за плечи, они выходят из комнаты. С другого конца коридора слышится топот башмаков, из-за чего Техен решает направиться в ту сторону. Он видит не высокого худощавого бету лет так тридцати пяти, который видимо только прибежал, потому что на лице у него  появилась не большая испарина, а дыхание его было сбитое. Омега первый идёт в его сторону , а Чонгук чуть позади, медленно двигается за ним. — Что происходит,— омега перехватывает мужчину, который вроде бы снова собрался куда-то убежать,— почему так шумно посреди ночи? — А ты разве не знаешь?— на что омега отрицательно качает головой,— его величество, принц , выпил какое-то снадобье, от которого никак не просыпается. После этой фразы Чонгук в два шага оказывается рядом с омегой,  чем очень пугает бету, который не ожидал его увидеть. — Что ты только что сказал? Юнги чего-то напился? — Н-нет, в-ваше в-высочество,— от страха тот начинает заикаться, и отрицательно махать головой,— в-вы не так все поняли. Это не его высочество, принц Юнги, а его муж. — больше он ничего не успевает сказать, потому что Техен , как только услышал последнее слово, со всех ног рванул в покои своего любимого маленького братика. Всю дорогу, пока он бежал, он лишь молился, что бы это все оказалось неправдой, что бы этот слуга что то напутал, и сейчас, когда он забежит в его спальню, найдёт его встречающим рассвет у окна. Только когда бежать остаётся совсем чуть-чуть, где то внутри, он понимает , что эти надежды так и останутся надеждами. Он так погружается в себя, что не слышит как за ним бежит Чонгук, как  он его зовёт и просит остановиться. Техен бежит со всех ног, и даже альфа, чьей физической подготовки позавидовал бы любой,  не может его догнать.  С шумом он распахивает дверь, и первое что видит, его златовласое чудо, с кожей, белее стены, лежащего на огромных подушках. Его худое тело накрыто тонким темно красным покрывалом с различными вышитыми узорами, на фоне которой он выглядит совсем прозрачным. Техен останавливается взглядом на его закрытых глазах. Как же он мечтает снова увидеть эти щелочки, что  каждый раз заставляли его смеяться, мечтает хоть раз ещё услышать его голос , такой родной, такой мелодичный. «Ему нужно было петь песни,— только сейчас понимает омега,— у него бы очень красиво получилось». Опускает взгляд на впавшие скулы,  и первая слеза невольно скатывается по щекам. Его бледные губы очень пугают, но даже в этом состоянии, он все равно самый прекрасный человек, которого Техен видел. Он спускается ниже, и только сейчас замечает, что у постели его брата,  с закрытыми глазами, сидит его мучитель, тот , кто собственными руками довёл его малыша до такого. Только омега не замечает, что альфа, приложив маленькую ручку к своим губам, закрыв глаза , молится, что бы его муж оказался сильнее. Просит, что бы он вернулся к нему, ведь тогда он точно не позволит себе так вести с ним. Будет хранить как лучшее сокровище, так как и должен был с самого начала. Будет лучшим мужем ему, и больше никогда не позволит чувствовать боль. Юнги только сейчас начинает понимать фразу «Начинаешь ценить только тогда, когда потеряешь», и он впервые так боится, что не сможет исправить свои ошибки. Как только омега замечает его, в голове что то резко перещёлкивает, и схватив какую-то склянку со стола, что стоит рядом с ним, срывается в сторону альфы, параллельно с этим начиная кричать на него. — Это все из-за тебя,— его резко перехватывают поперёк, как только он успевает сделать пару шагов, — как ты посмел после всего, ещё, явиться к нему. Ты и волоса его не стоишь. Не смей прикасаться к нему,— в истерике бьется парень, но крепкие руки  все сильнее прижимают к твёрдой груди, от чего омега хоть немного может стоять, — ты не имеешь права даже воздухом с ним одним дышать. — Юнги только сейчас начинать проявлять внимание к истеричному омеге, и повернув голову в сторону, из которой исходят крики, медленно поднимает веки. Красные опухшие глаза— первое что видит Техен. Там нет никаких эмоций, ни злости, ни гнева, только одна боль. Большая , как океан , боль, которая поглощает все вокруг. Лекарь, что все это время, с другой стороны, хлопотал у омеги, испуганно замер. Вольность простого слуги в сторону наследника , да ещё в такой момент, он действительно испугался за этого омегу, потому что никто никогда и слова сказать не смел в сторону принца. Он уже мысленно продумал какие лекарства ему нужны будут, когда этого смельчака прикажут наказать, и каково было его удивление, когда  альфа все что делал, это просто смотрел. — Мне правда жаль. — Тебе? —слезы из глаз омеги так и хлестали ручьём,— ты сам довёл его до такого, а сейчас говоришь что тебе жаль? Да тебе плевать на него, всегда было и всегда будет. Он никогда не был таким, — безвольной куклой повисает в руках своего альфы Техен,— он всегда мечтал жить. Ты и представить себе не можешь, как он говорил о своей семье , которая у него должна появиться. Как горели его глаза, когда он думал о своём альфе, которого он будет любить до конца. Как мечтал наконец встретить своего истинного. Но ты, ТЫ разрушил все его мечты. Ты разрушил жизнь моего малыша. Ты сломал самого сильного человека в этом мире. Ты толкнул на на самоубийство человека, который больше всех хотел жить. Ты уничтожил его. — И себя вместе с ним. — Альфа аккуратно кладёт руку омеги на постель, поднимается, и направляется в сторону Техена. Чонгук напрягается, когда между его омегой и Юнги остаётся метр, а когда между ними остаются только руки Чона, он собирается закрыть омегу собой, потому что знает, что брат его, сейчас не сможет контролировать себя. Он боится, что Юнги может причинить боль Техену, только альфа его останавливает, приказывает отпустить омегу. Впервые в жизни Чонгук ненавидит то, что Юнги сильнее его, ненавидит то, что альфа имеет право приказывать, а он не имеет возможности перечить. Ещё ни разу в жизни Юнги ему не приказывал. Чон нехотя опускает руки, оставляя своего омегу на съедение. Только вот то , что делает альфа, ставит в ступор всех находящихся в комнате. Сделав ещё один шаг, он прижимает омегу к себе, и опустив голову ему на плечо, начинает плакать. «Сегодня он сломал двух  самых сильных людей» — Он меня сейчас, скорее всего, не слышит, так что  тогда я должен сказать это тебе. Простите меня. Пусть он знает , что мне сейчас очень больно. —Техен чувствует, как его рубашка на плече становится мокрой. — Сейчас я чувствую то, что все это время испытывал он, но я не такой сильный, я не справлюсь , если мой малыш оставит меня. Я получил такой подарок судьбы, мне дали возможность встретить своего истинного, стать ему мужем, но я все разрушил. Пожалуйста, попроси его вернуться, тебя он послушает. — отпускает, и даёт проход к кровати, на которой лежит его брат,—Должен послушать. *** Спокойствие,  это все что сейчас ощущает Чимин. С самых первых секунд, когда он открыл глаза, все что он видел, это белый коридор. Сделав один шаг, он слышит звук легкого шлепка, опускает взгляд вниз, и видит свои босые ноги на фоне белого мрамора, так гармонично вписывающего в эту обстановку. Страха не было, не было ничего такого, что от всегда испытывал. Ни одна эмоция не могла  завладеть им, хоть он и открыл свою душу. Он всё так же продолжал идти, хоть он и  не знал, Зачем ему нужно  пройти этот коридор,  только чувствовал, что когда этот белый проход окажется  позади,  он узнает  то, для чего он сюда попал. Шаг за шагом, он медленно продвигался по нескончаемому  коридору, и на секунду ему даже показалось, что он бывал тут раньше, только не мог понять, когда. Он все  шёл  и шёл, и лишь смотрел  в глубь коридора, который, как ему кажется, к концу стал только белее. Чимину даже показалось что он вот уже вторые сутки идёт поэтому проходу, только правду, то сколько он уже тут омега никогда узнает. Вот наконец он доходит  до двери, что такого же цвета что все вокруг. От волнения, того, что может ожидать его за этой дверью, кончики пальцев начинает покалывать. Но несмотря на эмоции, которых раньше не было, чем всё равно опускает руку на ручку, и нежно, совершенно не прикладывая силу, нажимает на неё. В этот момент в голове у него всплывает тот факт, что ни разу в жизни он не видел таких, легко открывающихся дверей. И дома и во дворце Минов ему всегда приходилось сильно нажимать, а потом со всей силой надавливать на саму дверь, чтобы та открывалась. Здесь ему   потребовалось лишь коснуться неё, и дверь  с лёгкостью отворилась Чимин входит в большую просторную комнату, в миллион раз отличающуюся  от того коридора, в котором он был. Стены выложены прекрасными мозаиками из  редчайших пород мрамора, oникса  и яшмы. Какие-то узоры показывают просто красивые пейзажи,  сюжетные  истории, другие же выложены различными  красочными и радостными, и печальными  событиями. Вот он видит, рождение прекрасного златокудрого младенца, а совсем рядом, как другой, очень похожий на первого, ребёнок, только с чёрными , как смоль, волосами, летит в пропасть, а над этой пропастью склонился неземной красоты, молодой парень, и одну за другой, проливает горькие слезы. Переводит взгляд, видит, как чем- то похожая на супружескую, пара, сидит под яблоней, альфа положил свою голову на колени омеге, а тот в свою очередь перебирает его волосы. На секунду Чимину даже показалось, что эта картинка ожила, потому что он точно видел, как шевелились волосы между пальцами. А вот совсем рядом, другие мужчины явно ругаются. Та боль, что была между ними, Чимин отчётливо её чувствовал.прохладным ветерком по его коже  проходили, те слова, которые альфа говорил своему омеге. А то что эти фразы ломали кости  русоволосого омеги, Чимин  не сомневается. Его  так поглотили эти картины, что он даже не заметил, что вот уже больше получаса  за его спиной стоит красивый, бледноликий  и длинноногий омега с волосами цвета вороньего крыла.  В его  шелковистых волосах огромной белой жемчужиной, сверкала заколка,  что держит их.  А его  плечи покрывало длинное, до пола расшитое золотом, цвета крови, кимоно. Только надето оно  на нём совсем нетрадиционно, как подобает, а   лишь накинуто сверху на прозрачную блузу, что открывает его фарфоровую кожу, и переливающиеся, цвета морской синевы, шаровары.  Вот только ноги были  босы,  также как и у Чимина. Хотя мрамор и был ледяным , никто из омег холода не чувствовал. Медленно , незнакомый омега  подходит к, всё также, увлеченного сюжетом златовласому парню,  и только когда оказывается  на расстоянии вытянутой руки, начинает говорить, тем самым пугает юного гостя. —Даже не пытайся вспомнить эти истории, —Чимин вздрагивает,  и поворачивается к красивому незнакомому парню, —Извини, что напугал. На лице омеги Чимин замечает полное спокойствие и добрый взгляд. — Кто ты? И почему мне не стоит пытаться вспоминать их? — Потому что ты не мог о них знать, они происходили не с теми людьми, которые станут говорить о таком, а в книжках с историями государств, ты такое точно не встретишь.  Здесь написана история истинных. Тех, кто волей судьбы, или собственных убеждений, лишился не только своего любимого, но порой и жизни. — Ты знаешь их? Кто они? —незнакомец больше не пугал, наоборот, Чимину очень хотелось сесть около него, и слушать его рассказ. — Пойдём со мной, я не очень люблю это место,— он развернулся, и пошёл в сторону другой двери, той, которую Чимин увидал только сейчас,— здесь слишком много грусти обитает. Они  в тишине идут по длинному коридору, но только доходят до вырезанной красивыми узорами, двери из красного дерева, незнакомец поворачивается, и улыбается — У меня нет имени, но папа хотел, что бы я был Юном, так что ты можешь называть меня так. Дверь открывается и омеги оказываются в оббитых в шёлк , покоях. Стены из камня покрывал расшитые гобелены, а свет из больших окон , сквозь гардины , падает на резную кровать из чёрного дуба. Юн аккуратно берет Чимина за руку, и направляется прямо на перину. Полупрозрачный балдахин цвета аметиста развивается на ветру, который  попадёт через резные ставни. Омеги залезают на кровать, и словно они знакомы целую вечность, снова начинают свой разговор. — Кто ты такой, — Чимин оглядывается по сторонам,—и где мы? И почему я встретил именно тебя? — Как я говорил, имени у меня нет, а вот фамилия есть. Только не думаю, что она тебе понравится,— Юн опускает свой грустный взгляд. — Почему? — Я ношу фамилию Мин,— Чимин уже собирался вскочить, только его руку вовремя перехватили, —Я знаю, как ты её ненавидишь, но я здесь для того, что бы рассказать тебе кое что о моих родителях. Пожалуйста, дослушай меня, а потом сам решай что тебе делать с этой правдой. Парень в его руках расслабил тело, и снова опустился на постель. —Сначала ,  я отвечу тебе на твой второй вопрос, а потом расскажу все. Сейчас тебя здесь нет.— видит удивление омеги, и продолжает.— Хотя, если быть точнее, здесь только часть тебя, твоя душа, а там на земле сейчас твоё тело находится на грани. Твоё сердце бьется очень медленно, и если ты , в конце нашего разговора, решишь остаться здесь, оно замолчит навсегда.— Видя, как Чимин явно хочет задать этот вопрос , отвечает раньше,—И нет, это не рай. Даже просто потому что его не существует. После смерти каждый сам решает, где ему быть. И ты попал в мой  мир. — Тогда получается, что мой папа и отец тоже здесь? — И да, и нет. Они находятся каждый в своём мире, и к сожалению, ни один из умерших не может попасть в мир другого, если каждый из них не выбирает другого  своим миром. Но насколько я знаю, такое происходит только с настоящими истинными, — А ты не нашёл своего истинного? — Я не родился. Поэтому, очевидно что, нет.— парень повернулся в сторону солнца, и  зажмурился на встречу , ярким , но не жгучим лучам. — На земле такое же солнце? От этой картины Чимину захотелось плакать, только слез не было совсем. — Да, только оно ещё греет, а временами немного жжёт. — Хорошо,— Юн попытался перевести тему,—  а теперь садись поудобней, потому что мой рассказ будет очень длинным. Когда-то давно, примерно лет тридцать назад, в Зильсберге один прекрасный светловолосый  омега в возрасте семнадцати лет, из высшего общества, помог избежать наказания альфе лет двадцати. Тот подрался с его старшим братом , на ярмарке, в честь новолуния. Парню должны были отрубить руку, за то , что он посмел её поднять на наследника этого королевства, и хоть все и знали, что альфа не виноват, что принц всегда задирал тех, кто был ниже его сословия, никто не мог пойти против королевской семьи. Конечно кроме самих членов этого августейшего семейства. Только молодой омега, которого все звали господином Теёном, смог остановить эту несправедливость.  Через пару дней все уже забыли о конфликте двух господ , только в сердце молодого Ху Ёна поселился омега, с уверенным взглядом, и фарфоровой кожей. Тот , который, как альфе показалось , мог броситься защищать его, даже ценой своей жизни. Спать он по ночам больше не мог, лишь все придумывал планы, как встретиться с ним. Только судьба сама за него все устроила, однажды, рынке он столкнулся с парнем, завернутом в накидку. Долго догадываться ему не пришлось, он сразу почувствовал его запах, понял , что больше не имеет права отпускать, раз судьба сама преподнесла его. Только вот он не узнает никогда, о том, что Теён каждый вечер выходил на поиски это альфы. Их роман закрутился так быстро, что распутать уже не было возможно. Крышу снесло обоим. Единственное, что омрачало все, это разница в сословии. Никогда бы отец Теёна не позволил бы выйти ему, принцу, за простого рабочего. И в тот момент, когда они уже дошли до точки невозврата, в голову альфы пришла , как ему показалось, гениальная мысль. Свергнуть кузена своего любимого, и вместе править их страной, только вот омега не был готов ради своей любви лишать жизни человека, в чьих венах течёт такая же кровь. Только вот было уже поздно, Ху Ён уже собрал людей, и все должно было пройти хорошо, и все что оставалось сделать омеге, это предупредить родных о заговоре. Конечно альфа узнал о предательстве любимого, но все равно шёл до конца, знал что , когда прийдет, все равно посадит его рядом с собой. Но  когда замок пал, Теёна там не оказалось. Его семья отправила его под защиту к королю соседнего государства, и их хорошего приятеля. Узнав эту правду, он убил всех, а когда сел на престол, первым делом поехал забирать своего истинного. Только вот когда приехал , не нашёл своего омеги, там он встретил мужа короля, который носит от него дитя. Он ведь никогда и не узнает, что тот ребёнок был вовсе не от короля, а от него. В гневе, когда они остались наедине, он столкнёт моего папу с лестницы, и в этот момент мое, только начавшее сердце биться, остановится. Он так никогда и не узнает, что сам убил своего сына. — Какой же он негодяй,— пот венам Чимина прошёл импульс злости.— Я его всегда ненавидел, но теперь ненавижу ещё больше. — Чимин взял Юна на руку,— только я все ещё не понимаю, почему попал к тебе, в твой мир. — Потому что я очень хотел увидеть своего младшего братца, который сильнее всех в этом мире. — П-погоди, —омега нервно заерзал,— ты сказал, б-брата? Я правильно все понял? —Да ЧимЧим, все так. — Но ты ведь говорил , что твоего папу звали Теён, только вот моего звали Рен. —Когда папа уезжал из Кабудана, он хотел оставить все в прошлом и начать новую жизнь , и именно поэтому сменил имя. Чимин закрыл лицо руками,— мне так хочется плакать, но у меня совсем не получается. — В моем мире нет слез, поэтому ты  и не можешь плакать. Чимин, сейчас ты знаешь всю правду, и ты можешь сам выбрать, остаться ли тебе здесь , выбрать свой мир, и наблюдать за всем сверху , или вернуться. Только знай, что там на земле, у тебя есть определенная цель, которую ты должен выполнить. Именно из-за неё у тебя есть выбор. Но это только твой выбор, я не призываю тебя ни к чему. Решай сам. — Я знаю о чем ты говоришь, и я думаю ты прав, мне ещё не нужно быть здесь. —Тогда,— Юн прижимает к себе Чимина, —пожалуйста, ради меня , папы и своего отца, будь счастлив. А теперь иди. Омега послушно встаёт и направляется к двери, только когда еле касается ручки, задерживается на секунду, и поворачивается в сторону , все также сидящего на высокой перине , в развивающихся занавесках, омеги. Сейчас он похож на прекрасную куклу, что нужно лишь беречь. — Я знал о тебе всегда, папа мне пару раз  говорил о моем, так и не родившемся, прекрасном брате,  и я всегда любил тебя, и всегда буду.— Уходит из комнаты, так и не услышав тихий шёпот: «я знаю».