Game in Survival

Громкая музыка доноситься со всех уголков города. Все от мала до велика высыпали на улочки. Маленькие детки вырядившись миниатюрные костюмчики взрослых, бегали по переулкам, делая вид, что им вовсе не по семь или восемь лет, а все двадцать. Маленькие альфы выскакивали из своих домов, в разнобой бежали по тропинкам, и у каждого из них была цель. Одна заветная. Та, ради которой они и надевали свои шелковые черные или тёмно-синие рубашки, совсем как у их отцов, расшитые различными переливающимися нитками, а к их поясу, на большом кожаном ремне висели деревянные ножны, с клинком из этого же материала. Сегодня, по всему городу, каждый альфа, которому еще не стукнуло пятнадцати, мог прийти к дому такого же маленького омежки, и со всей серьезностью попросить его руки и сердца, и если сам омежка согласится, родители и не в праве отказать. И только если есть ещё претенденты на этого омегу, малыши альфы должны, как настоящие взрослые, сразиться в поединке.Этот праздник был придуман еще сотню лет назад, что бы альфы с детства знали, как нужно вести себя с омегами. И только спустя несколько лет таких «репетиций» если дети понимали , что у них действительно любовь, по достижению семнадцати, альфа мог прийти, и по настоящему просить руку. Гул стоит у каждого дома. Сегодня день детей, день, когда ни один взрослый не имеет права что-то решать. Запах сладкой выпечки проникает в глубь тела, что ещё больше создает атмосферу праздника. Время близиться к шести. Именно сейчас должны начаться танцы на главной площади. У каждого маленького омеги есть пара, и альфы благородно поклонившись , приглашают их. Только один, худенький кучерявый парнишка стоит в сторонке. Никто не желает себе в пару рыжего, с веснушками и плюсом к этому болезненно бледного омегу. Детки с ухмылками кидают на него взгляды , а ребенок, опустив голову, лишь глотает слёзы. Капли скатываются по щекам, и остановившись на кончике носа, совсем рядом с небольшой родинкой, капают на землю. — Ну ты чего,— мальчишка чувствует, как его нежно берут за руку,— что нюни распустил? Когда рыжеволосый поднимает голову, видит перед собой альфу лет лет шестнадцати . Его темные волосы благородно вьются, и вообще, он нисколько похож не на одного из здесь присутствующих детей. Омежка аккуратно выдергивает свою руку, и размазывает слёзы по лицу — Ни-ни-никто не хочет со мной та-танцевать,— все ещё задыхаясь от слез шепчет мальчишка, а потом, чуть успокоившись продолжает, — так всегда происходит. —Почему?— альфа аккуратно, что бы не напугать, протягивает свои руки к этому , на вид лет двенадцати или тринадцати, мальчугану, и нежно стирает скатывающиеся слёзы. — Я не красивый,— ещё тише шепчет рыжеволосый, на что альфа по доброму усмехается. — Кто тебе сказал этот бред? — подходит к нему поближе, и протягивает свою руку, приглашая на танец. Омежка удивлённо смотрит на мальчика, на что тот немного наклонив голову преподносит ему лучезарную улыбку,— Ты потанцуешь со мной? Рыженький малыш начинает светиться от счастья, быстро махает головой и вкладывает свою ладошку в чужую. Когда большие руки начинают обнимать его , чувствует, как на ухо ему шепчут. — Хочешь я расскажу тебе один секрет?— на что омега уверено кивает,— Ты здесь самый красивый. Этот разговор должен был быть только между этими двумя, только к их невезению, мимо проходил молодой мужчина, лет девятнадцати, полностью одетый в самые дорогие материи, и в украшениях из чистого золота. —Ты, прежде чем раскидываться таким словами, в первую очередь должен брать ответственность за них.— Нахальный альфа громко рассмеялся, а музыка, как по иронии судьбы, прекратилась. Народ столпился вокруг, всем хотелось посмотреть, кто является причиной прекращения веселья. —О чем вы таком говорите, ваше высочество?— парень вышел вперёд загородив омегу собой. —Нет, он ещё и не понимает,— он рассмеялся , а золотые украшения, находящиеся на его шее и запястьях забренчали от резких движений,— нет вы только посмотрите. С каких пор вот это вот,— он обвёл пальцем омегу, что прятался за спиной, —это красиво? У малыша глаза наполнились влагой, и альфа это заметив, уже собирался сделать шаг вперёд, хоть и знал, что получит наказание, но его отвлёк резко вышедший перед ним парень. Он лишь язвительно усмехнулся, и повторив интонацию наследника сказал —Тоесть, ты думаешь что это,— он максимально похоже повторил действия принца, но пальцем обвёл парня в золотых побрякушках,— вот красиво? Ты похож на шута, которого колокольчиками обвешивают на потеху публики. Лицо принца моментально вздулось и покраснело, напоминая собой перезревший помидор. —Да как ты смеешь,— принц то и дело было замахнулся, но сзади него послышался смешок. Зло развернувшись, что бы посмотреть, кто же этот бессмертный, он открыл вид и парню, что так уверено держался. Перед ним стоял не высокий, златовласый омега, с изящно плавными изгибами тела. Тонкую талию перетягивали пояса, а в золотых кудрях был зацеплен не большой светло-фиолетовый цветок. Смех его был настолько игристым и заразительным, что на секунду всем в округе показалось что стало ещё светлее и теплее. Альфе показалось, что в этот момент он ангела увидел, что пришёл забрать его грязную душу, чтобы очистив от греха, забрать с собой. ВТО так же любуясь этим прекрасным божеством, альфа не заметил, как чужой кулак замахнулся, и с силой впечатался в челюсть, от чего парень от неожиданности свалился на землю. А тем временем наследник с легкостью залез на него сверху, и что есть силы пытался лупить. Только все стояли вокруг, и никто не мог даже пошевелиться, потому что королевская семья всегда права. *** Тёплый ветер мягко трепит светлые волосы омеги, что вот уже вторую ночь не смыкает глаз, все сидит, склонившись над своим маленьким, все никак не хотящим просыпаться, братцем. Его глаза, опухшие от слёз чуть прикрыты, как и пухлые алые губы , уже которые которые сутки, шепчут молитвы. Техену всегда казалось , что это все эти истории про Бога выдуманы для тех, кто уже теряет надежду, только сейчас он именно этот человек. Знает, что только желание жить, его маленького принца, может вытащить с того света. Только боится, что никогда больше не увидит его полумесяцев глаз, которые ярче солнца, в миллиарды раз, потому что знает, что он жить в таком мире больше не хотел. От нехватки сил, омега опускает свою голосу на колени брата, и не на долго проваливается в дремоту. Он на столько устал, что даже не чувствует, что чужая рука, что находиться в его руках, медленно начинает шевелиться. Дверь тихо открывается, и в спальню первым проникает поток ночного воздуха из раскрытого балкона, а следом за ним заходит высокий широкоплечей альфа. Сейчас он не выглядит ни как наследник престола, ни как тот убийца, тот лев, что своими собственными зубами может разорвать чужую глотку. Сейчас он тот, кто потерял смысл своего существования. А единственный, кто его по настоящему волнует, пытался убить себя. Его чёрные волосы впервые убраны назад, спутанные и грязные, но кого это сейчас волнует?. На плечах висит обычная рубаха, с, до груди развязанными веревочками, цвета ночного неба, даже не заправленная в чёрные брюки. Его глаза, полностью окутанные красными паутинками-капиллярами, которые где-то лопнули и распластались кровоподтеками по белку, пустые и безжизненные, в первую очередь упираются в лежащего на его омеге Техена, и вот когда они наполняются злостью, он поднимает их на златокудрого мальчика, чьи локоны лежат на подушке. Картина такая же, как и день и час назад, только одно очень важное отличие Юнги замечает, но никак не может поверить. Глаза. Глаза его Чимина полуоткрыты, и смотрят на брата. Еще никогда альфа не видел столько любви в взгляде. Что бы не напугать ещё, очень бледного парня, Мин ступает очень медленно, но не смотря на это, пытается показаться ему на глаза, что бы тот не был застан врасплох. И у него получается, потому что омега поднимает глаза, и видит альфу, со впалыми щеками. Проходит я взглядом по его, фиолетово-синим от вина, губам, и поднимает на глаза. В них он видит только одну сплошную боль, которую, на секунду, как Чимину кажется, они делят на двоих. Видит, как из этих чёрных глаз скатывается капелька. Следит за ней, наблюдает, как она оставляет мокрую дорожку на загоревшей коже, замечает, как за ней устремляется ещё одна, а потом и ещё одна. Только альфа так и стоит в трех метрах от него, и не может сделать и шага. Омега снова возвращает взгляд на брата, и медленно, что бы его не разбудить, вытаскивает свою ладони его рук. Много действий он не делает, ведь силы все еще не вернулись, только не торопясь поднимает правую руку в сторону альфы, тянется пальцами, и Юнги понимает, чего от него, златовласый ребенок, белее стен с прозрачной кожей, хочет. Тихо, шаг за шагом, миллиметр за миллиметром он ступает, словно боится спугнуть этого и без того пугливого зверька. Спроси сейчас Мина, что самое длинное в мире, он без раздумий скажет что эта минута. Для него она кажется вечностью, и ничего не сможет его переубедить. И только когда между ними остается чуть меньше полу метра, останавливается, протягивает свою руку в ответ, но не касается. Боится, что это все мираж. Боится, что притронувшись, проснётся и это все окажется лишь хорошим сном,что хуже тех кошмаров, что последнее время преследуют, не дают хоть на секунду перекрыть глаз . Только его от этого отвлекает слабый голос, болезненно тихий и хриплый. — Дотронься, —и что теперь ему делать? Он не может не вложить чужую-родную руку в свою. Первое что он чувствует, чуть теплую ладонь, маленькие пальчики, которые раньше были пухленькими, что выглядело очень нелепо. Сейчас же Юнги ощущает только косточки, обтянутые сухой кожей. Техен, почувствовав какое-то движение под головой, распахивает глаза, и первым делом что ему хочется, это разреветься от счастья , как мальчишка, ведь его братик, его кровь, открыл свои глаза. В тот момент, когда Техен было опустил руки, а сердце его было готово от боли разорваться, ему подарили самый важный, для него, подарок. Возможность не уничтожать себя всю жизнь, потому что не сберечь брата для него приравнивается к самым страшным пыткам. То что он видит следующим превращает кровь в кипяток. Монстр, который своими же руками довел Чимина до этой точки, как ни всем не бывало, держит его руку, словно это нормально, будто бы так все и должно быть. Техен поднимает глаза на альфу, но к своему удивлению не видит ничего в его глазах, кроме пустоты. «Какой актёр» только успевает про себя прокрутить эту мысль, ноги словно сами не свои вскакивают между кроватью и альфой. — Что ты здесь делаешь?—голос омеги стал на тон громче, но потом словно опомнившись , снова становится тише,— зачем ты пришёл? —Навестить Чимина.— Омега чувствует как брат медленно привстает с кровати, и направляется к брату. —Зачем ты обманываешь. Разве тебе не все ли равно на него,— златовласый маленькими шагами обходит брата и становится между ними, на что альфа делает шаг в сторону супруга, и вот уже собирается взять его руку, но Техен оказывается быстрее. —Не смей подходить к нему, — омега со всей силы, которая появилась в нем ниоткуда, отталкивает альфу, а младшего брата заводит за свои спину,—ты не имеешь права даже смотреть на него, а ты, —на глаза ему попадается серебряный подсвечник, что стоит на тумбе, покрытой тонкой темно-красной накидкой с золотистым кисточками на углах, и не раздумывая хватает его, направляет на мужчину, — а ты посмел прикасаться. Кислород в лёгких моментально начал до боли сжимать внутренности. —Техен, —на плечо омеги опустилась легкая рука, - все хорошо. Ты можешь идти, я справлюсь.. —Нет, — все так же держа серебро вытянутой рукой, разворачивает голову в сторону Чимина, - не позволю. В последний раз, когда я оставил тебя наедине с ним, произошло.. - воздух вдруг резко исчез, а голос пропал. Он не может произнести эту пару слов, от которых слёзы снова наворачиваются на глазах.— Нет, и ещё раз нет, я не позволю. — Техен, — ещё более тихо повторяет бледный мальчик, —он ничего не сделает мне, — делает шаг в сторону альфы, кладёт свою руку на вытянутую его, и немного надавливает, тем самым заставляя брата опустить руку,— он не посмеет. —Но,— обхватывает своими руками ладони брата, — я могу тебя снова потерять, не имею право снова допустить, что бы с тобой что-то случилось. — Чимин крепко его прижимает к себе, а старший теперь шёпотом на ухо шепчет.— Я обещал отцу защитить тебя, но не справился. Один раз я уже лишился тебя , и больше этого не повторится. Я защищу тебя от него, чего мне бы это не стоило. Запомни это. —Я знаю, — так же тихо говорит Чимин ,—но так же я знаю ещё кое что, что может уничтожить его, и если он только попробует мне сделать больно. Просто верь мне. — Тебе я верю, —делает шаг назад , позволяя пространству появиться вежду ними, — но вот ему,— поворачивается в сторону, все так же молча стоящего, но внимательно наблюдавшего за ними альфы,—НЕТ. —Техен?— дверь не громко открывается, а у русоволосого омеги голова кругом идёт. Альфа , видимо только из купальни, в светло-серой рубахе на голое тело. Веревочки на груди как всегда не завязаны, а крупные капли с длинных, немного вьющихся из за влажности волос, стекают по накаченной груди.—Я услышал твой голос,— вроде бы хочет ещё что-то добавить,—только замечает очнувшегося парня рядом со своим омегой, и все понимает. — Иди ко мне,— протягивает руки, приглашая в объятия,— я думаю, нам стоит поговорить. — на что получает отрицательный кивок, —если ты сейчас не подойдёшь, я закину тебя на плечо, и тебя уже ничто не спасёт. И Техен ведь знает, что именно так все и будет, поэтому последний раз просит брата не позволять сделать себе больно, и кинув злой взгляд на чужого альфу, направляется в руки к своему. — Мы остались вдвоём,— первым подаёт голос альфа. Чуть наклонив голову в бок, он задаёт своей первый вопрос,— почему ты больше не боишься меня? — А почему я все ещё должен?— омега проходит мимо Юнги, и присаживается на резную лавку цвета слоновой кости.— По-моему, после всего того, что ты сделал,— устремляет свой взгляд на горизонт и замолкает, погружаясь в болезненные воспоминания,— мне уже нечего бояться. В ответ Чимин слышит только тишину, но оборачиваться он не собирается. Он справится с желанием посмотреть в лицо тому, кто заставил его таким стать, но не будет больше позволять подчинять себя. Он вырежет своё сердце сам, спрячет его в золотой сундук , усыпанный драгоценными камнями, и отдаст на хранение папе с отцом. Будет дыру в груди ,под шелковыми нарядами и дорогими украшениями со всего мира, прятать. Станет тем омегой, за которого альфы друг друга убивать будут, а сам поставит трон по среди красного океана и будет лишь наблюдать. — Есть ли шанс, что я могу все исправить?— Альфа медленно делает шаг в сторону супруга, но подходить близко не решается. Взглядом полностью проводит по сидячей фигуре, медленно опускается с золотистых прядей, что переливаются на солнце, спускается на худощавые плечи, и останавливает глаза на выпирающих позвонках на шее. Тонкая рубаха светлая ночная сорочка с вырезом ниже лопаток полностью просвечивает, и альфа пересчитывает все выпекающие позвонки вплоть до линии талии. — Я не уверен,— омега делает глубокий вдох. И вроде бы собирается ещё что то добавить, как вздрагивает под чужим прикосновением. Мягкие губы оставляют первый поцелуй на выпирающей косточке ниже роста волос. Чимин чувствует аккуратные касания рук на своей талии, и только чуть поворачивает голову в бок, что бы понять что всё-таки происходит. Чужие руки чуть сжимают ткань, но при этом не причиняют ни малейшей боли омеге. Альфа сам не понял как это произошло, но только пока он стоял, появилась дикая необходимость сделать это. Хоть Юнги и знал , что это может напугать омегу, не смог контролировать, и сделав два бесшумных шага, опустился на колени. Чувство, что это необходимо ему, не покидало его вполоть до того, как он не почувствовал тепло и вкус чужой кожи под своими губами. — Прости меня,— опускается чуть ниже, и снова оставляет горячий след,— позволь мне хотя бы попытаться загладить свою вину,— вновь спускается на пару сантиметров, — если не захочешь, можешь не прощать, — сейчас его губы находятся как раз в на линии выреза, и Чимин на секунду перестаёт дышать. «Что он сейчас будет делать» — единственное о чем только может думать омега. — Сможешь ли ты дать мне ещё один шанс?— Юнги утыкается лбом в чужую спину, и закрыв глаза. шепчет.— Даже если он будет мизерным, я обещаю, что сделаю все… Альфа хочет договорить, но слеза скатывается быстрее, чем тот успевает что либо понять, и приземляется на чужую спину. От того, что ледяная слеза соприкасается с горячей кожей, Чимина накрывает волна мурашек. Он только собирается что-то сказать, но альфа резко отрывает свою голову от его спины , и резко вскакивает. —Прости.— отходит на пару шагов, но омега повторяет его действия, и повернувшись к Мину, подходит.—Прости,— вновь повторяет альфа, но Чимин со всей серьезностью идёт на него,— я не должен был этого делать. —Не должен был делать чего? — Хоть альфа и стоит по середине комнаты, но впервые в жизни ему кажется, что он загнан в угол. —Не должен был целовать меня, или..— Чимин хотел сказать проливать на меня слёзы, но что-то внутри не дало ему этого сделать. — Я не должен был насильно привозить тебя сюда. —омега , не ожидал такого ответа, и в остановившись в одном шаге от альфы , остаётся стоять как вкопанный, только все время смотрит в лицо альфы. Юнги хоть голову и опустил, а глаза закрыл, все равно ощущает , жгучий взгляд.—Такое происходит у одного на тысячу, но мне посчастливилось найти своего истинного. Но вместо того, что бы как и подобает привести тебя на руках, и засыпать цветами, я привёз тебя в клетке. —И-истинные?— Чимин не особо понимает, что происходит,—М-мы? — Ты никогда не замечал, чтобы твой зверь реагировал на меня? — Чимин лишь отрицательно покачал головой,— Подумай . Где-то глубоко внутри все нутро зашевелилось, а зверь внутри, что омега так тщательно затыкал все это время, снова заскулил, медленно царапая все вокруг. Только сейчас до омеги стало доходить, почему только при виде альфы, у него подкашивались коленки, а внутри все моментально напрягалось. Раньше он думал что это сначала от страха, а потом от ненависти. Но он никак и представить не мог, что за этим всем кроется совсем другая причина. И запах. В первый раз, как только Чимин увидел альфу , тогда, на своё семнадцатилетние, ему до дури показался знакомым запах, что исходил от Юнги. Тогда он не понимал почему это так было, но сейчас все пазлы вставали на свои места, полностью показывая целостную картину. — Видимо реагировал. Прости что говорю тебе это только сейчас. Я думал ты знаешь…— альфа не успевает договорить, как его перебивают — Смогу. —Что?— от неожиданности Юнги распахивает свои, до этого момента закрытые, глаза. — Ты спросил , смогу ли я дать тебе шанс? Только знай, что он будет мизерным. —глаза Юнги округлились, а руки невольно потянулись к маленьким ладошкам. Взяв чужие руки в свои, альфа медленно делает в сторону Чимина шаг , и все так же аккуратно наклонившись в перед нежно касается мягких пухлых губ , своими. Не углубляет поцелуй , оставляет нежные, почти невесомые касания, и толко после того как каждый миллиметр сладких губ был поцелован, оставляет последний в уголке губ, и облокачивается своим лбом на чужой, тем самым соприкасаясь носами, закрывает глаза, и по комнате шепотом проноситься только одно слово «Спасибо» *** —Отец,— дверь громко распахивается, и альфа, уже одетый не в свою простую рубаху, а в одежды расшитые мехом и золотыми нитями, заходит в круглую комнату под куполом. Стены там расписаны разными мифическими сюжетами. С одной стороны находятся сцены из легенд про Танатоса, а напротив располагается Дионис с кубком, рядом с которым в самых различных позах находятся полностью нагие люди.— Мне доложили, что ты ждёшь меня. Тебе что-то нужно от меня ? — С чего ты взял, что мне нужно что-то нужно? Я не могу просто захотеть увидеть своего сына?— Мужчина грубо снимает блондина со своих бёдер, и на спех завязывает портки. Грубым движением толкает худощавого омегу, приказывая покинуть помещение, на что тот, схватив какое-то покрывало, в полусогнутом положении покидает залу. На секунду Юнги кажется , что это комната идеально подходит для отцовских вакханалий. Понимает, что Бахус, бог которого отец выбрал себе покровителем, идеально ему подходит. — Ни разу, за всю мою жизнь ты не пригласил меня просто так к себе. — Заваливается в кресло напротив , и щелчком пальцев приглашает слугу, что с момента , как вошёл, боится поднять взгляда,— мне слишком дорого мое время, так что,— приказывает , все так же смотрящему в пол молоденькому светловолосому омеге, налить в бокал кровавой жидкости,— не трать его понапрасну. Говори что хотел, и я уйду. —Как поживает твой супруг?— с ехидством спрашивает король, — Ещё не пришёл в себя? —Пришёл.—делает глоток. Знает ведь, что отец издевается, хочет на больное надавить. —А как он ведёт себя? Надеюсь он не задурманил тебе мозг. —Тебе какая разница ?— не понимает альфа ,— я не лезу в твою жизнь, так и ты,— залпом опустошает бокал, и приказывает налить новую порцию ,— не лезь в мою. — Я просто не хочу,— мужчина закрывает глаза , и откидывается на спинку кресла,— что бы ты повторял мою ошибку. Омеги этой крови никогда не отличались верностью. Хотя мне кажется, что для них совсем нет ничего святого. Он ещё не раздвигает ноги пред кем не попадя? —Замолчи, —Юнги со звоном ставит, на не большой столик , что стоит неподалёку, бокал.— Ты не знаешь ни его, ни его семью. — Ты только подожди немного. Скоро он залетит, и я кладу свою руку на отсечение, этот ребёнок будет не твоим. —видит , как у сына на лбу набухают вены , а лицо краснеет,— сын мой, гены никто не может изменить, а у него они сильные. Такую блядь как его папаша, я ещё никогда не видал. Так что будь готов , что однажды он воткнет тебе в спину такой болезненный нож, что тебе даже ад покажется раем. —Хватит. — Резко встаёт, и со всей силой бьет ногой по столику, от чего тот с треском отлетает в стену,— Я и слова больше не позволю сказать в его сторону. То что ты не смог удержать своего омегу, — разворачивается в сторону выхода , — не даёт тебе право так опускать моего супруга. — находиться в компании отца Юнги нет никакого желания, и тремя большими шагами отказывается у двери. Только когда рука опускается на ручку, останавливается на секунду, видимо чтобы что то обдумать, и всего на пару градусов поворачивает голову,— Если ты ещё раз позволишь себе выражаться так в сторону МИН Чимина, я обещаю тебе, что ты пожалеешь, что породил меня. — Альфа открывает дверь , и уже на ходу бросает последнюю фразу,— Ты знаешь меня, своё слово я сдержу,— и оставляет отца одного с мыслью о том, что сейчас, достигнув всего, о чем он мечтал, он чувствует себя самым несчастным человеком. «Всю жизнь жалею»— не озвучивает король, и простит ещё вина. *** Дверь медленно отворилась, и в спальню вошли двое мужчин. Не долго думая, тот что был в два раза ниже и худее, без особого труда залез на высокую кровать , и откинувшись на мягкую перину, закрыв глаза блаженно выдохнул. На это действие альфа , что стоял не далеко от омеги, лишь засмеялся. — Что смешного?—Техен открыл глаза, и поднявшись уставился на мужчину.— Я просто немного устал,— а сам уже не может сдержать улыбку,— к тому же твоя постель такая мягкая и удобная, не то что моя. —Точно,— альфа поворачивается спиной к омеге, и сделав пару шагов , останавливается у небольшого столика, на котором расположилось, до блеска начищенное, серебряное блюдо с различными фруктами,— об этом.— разворачивается, и не торопясь, кладя виноградину в рот, возвращается обратно. — Твои покои уже готовят, и в скором времени ты поселишься там. — Мои покои?— альфа размещается рядом с Техеном, попутно просовывая сладкий плод между чужих, но не менее сладких лепестков губ. — Подожди, то есть , ты и вправду думал,— Чон со всей серьезностью остановил взгляд на чужом лице,— что я позволю моему фавориту жить в той, даже нельзя сказать коморке? — Получается,—теперь русоволосый парень сам протягивал свои руки к подносу, и отрывал фрукт от лозы, — я теперь буду жить не далеко от этих покоев? —Нет, твоя комната будет в другой части замка, там где живут официальные омеги королевской семьи. —Техен с восторженными глазами вроде бы хотел что то спросить, но смеющийся альфа ответил раньше, на ещё не заданный вопрос.— Да, ты будешь жить рядом с братом.—У моего появилось мысль, что ему хочется кое-что сделать, только следующая фраза, что последовала после минутного молчания , отбила все желание.— Видимо я теперь тоже буду появляться в этом крыле намного чаще, чем обычно. —Тоже?— Техен отталкивает руку с виноградиной, что тянется к его лицу. Чонгук не понимая, ни вопроса, ни действия , только что сделанное, и только взглядом уставляется в омегу, требуя пояснения.— Ты ведь не имел в виду, что этот, этот,— он вроде и хочет что-то добавить, но видит серьезный взгляд альфы, и не решается,— собирается посещать покои Чимина. — Не лезь туда,— альфа с серьезным лицом протягивает блюдо омеге, взглядом приказывая убрать его,— куда тебе не стоит. Этот, как ты выразился, мой брат, а Чимин его супруг,—Техен послушно забирает поднос, и слезает с постели,— да к тому же истинный. —Совсем не смешно,— Омега , после того как оставил поднос, развернулся, и медленно снова пошёл в сторону кровати, но в этот раз остановился в шаге от неё, и с серьезностью взглянул на альфу,— они не могут быть истинными. Если бы это было так, Чимин знал бы это. —Ты думаешь не знает? —Чонгук уставился него, и в его взгляде будто бы блеснули искры. Кажется, он рассердился. — Да даже если и истинные. Это не значит, что они обязаны быть вместе. —Не понял? —То есть, ты хочешь сказать, что появись сейчас тут твой истинный, ты выберешь его? Чон посмотрел на парня так, что мурашки ходуном заходили и внутри и снаружи, а внизу живота болезненно завязался тугой узел. Это лицо, это выражение глаз, этот взгляд, эта ситуация, этот человек. Человек, от которого у омеги сердце ходуном ходит, а разум и вовсе отключается. Тот мужчина, которого все время хочется выводить, потому что всегда знает, что тогда он будет еще ближе. Накажет? Да! Но Техен видимо мазохист, потому что наказания, которые получает от него, приносят лишь удовольствия. А все те убеждения, которые с детства жили в его голове, были вечными спутниками и союзниками, в миг пеплом разлетелись по ветру, как только он впервые ощутил чужие губы на своих, когда сильные руки опустились на его ягодицы. Он начиная понимать, почему Чимин так любил книжки про любовь, на себе почувствовал каково это, когда ноги подкашиваются, а сердце вылетает из груди, и улетает к звездам. Поверил в "сказки" про любовь, потому что именно сейчас он стал главным героем этих романов. На секунду ему даже показалось, что ему начинает хотеться подчиняться. Хочется слушаться, и ни на секунду не отходить от этого мужчины, что сейчас сидит на своей кровати напротив стоящего омеги, и совершенно железным взглядом крошит все его внутренние "мне никто не нужен" и "я справлюсь со всем сам". —Хорошо, давай сменим тему, мне эта совершенно не нравится.— Но про себя решил , что точно не оставит это так просто, и до правды то уж точно докопается. Но не с ним. Со своим альфой обсуждать других ему точно не стоит. Он спускается на тон ниже и делает знак, поманив Чонгука поближе, будто бы хочет что-то сказать ему на ухо. Стоит только альфе приблизиться, как Техен протягивая руки, обхватывает его лицо тонкими пальцами, и чуть наклонив голову припадает губами к чужим влажным губам. Омега скрещивает руки, обняв Чонгука за шею, тем самым прижимаясь на столько плотно, что даже ветру было трудно просочится между ними. А после этих ласк, сразу же толкает альфу в грудь, от чего тот от неожиданности заваливается назад, но не прекращает поцелуй. Омега то и дело поворачивает шею, аккуратно, все также не отдаляясь ни на секунду от лица альфы, опускается на кровать сначала одним коленом, а после, когда оказывается между ногами Чона, закидывает свои на его бедра тем самым обхватывая его. Терзая его губы, омега с лёгкостью просовывает тонкие холодные руки под, совсем не прилегающую, а даже наоборот максимально свободную рубаху, которая держится только на накаченных плечах, скользит пальцами по сильным мышцам спины, и нечаянно задевает рубец, оставленный после одного из множественных сражений. Омега знает, что Чон полностью покрыт ими, и так же знает, что они давно уже зажили, оставаясь всего лишь памятью о тех временах, но все равно аккуратно отдергивает руку. Ему кажется, будто бы мужчина снова почувствовал боль от того прикосновения, и пытаясь загладить свою вину, вкладывает в поцелуй всю нежность, на которую был только способен. Но Чонгук, словно не оценивает этого жеста, и с силой сжимает основание бедер. Не долго думая, он подхватывает чужие бёдра, и резким рывком переворачивает омегу, тем самым вжимая того в матрас. Две легкие руки, что по хозяйски цепляли волосы в долю секунды были отброшены над головой, а большая и сильная рука, в два резких движения скрестил их в области запястья, и прижал, не давая ни на миллиметр сдвинуться. -Чт.. - омеге не дали договорить, затыкая поцелуем, в то время как другая рука уже задирала подол рубахи, открывая на обозрение выпирающие ребра. Когда сорочка была поднята на столько, что багровые ореолы сосков оказались открытыми, мужчина, что был сверху, хитро улыбнулся, смотря в чистые и еще совсем невинные глаза, и все так же держа руку на чужих запястьях, немного спустился вниз. Страх промелькнул на неискушенном лице омеги. Это был его всего второй раз, и хоть он морально пытался себя подготовить, чего ожидать нужно было, он не знал, и от этого колени чуть поджались, сильнее прижимая крепкие мужские бедра к тому месту, куда даже сам Техен старался никогда не притрагиваться. Зубы плотно сошлись на маленькой темно-красной бусине, от чего хозяин этого тела до хруста позвонков выгнулся, запрокидывая голову назад. Такая реакция явно удовлетворила альфу, и тот, снова повторив свою махинацию, расслабил челюсть, параллельно всасывая сосок. Первый стон с алых губ чуть не сошел после того, когда альфа перешел на еще нетронутый, а второй рукой подцепив резинку шароваров, скинул их на пол. Тогда, он со всей силы закусил свою нижнюю губу, и лишь прохрипел. Настоящий же сошел, когда омега чуть только отошедший от этих действий почувствовал холодное прикосновение внизу, между округлыми белоснежными ягодицами. От смущения щеки омеги порозовели, а он сам попытался уткнуться лицом в сгиб локтя, но повернуть голову ему не позволил настойчивый рот, жадно впивающийся в нежные, словно лепестки, но уже опухшие его губы. Язык умело выкручивал различные узоры, в то время как чужой палец не грубо, но с нажимом массировал туго сжатое отверстие. Пока Чонгук так умело гладил розовую дырочку уже двумя пальцами, Техена бросало в дрожь, а из рта из-за сбитого дыхания соходили более рванные стоны. Он больше не был в силах стрепеть, и попытался вырвать руки, что бы хоть как то найти что-то, за что можно ухватиться, но прижимающий его мужчина, лишь чуть сильнее засосал чужие губы, и уже добавил палец. От ощущения инородности Техен попытался соскользнуть с пальцев, попутно хныкая в чужой рот, только ничего из этого не вышло. Пальцы, полностью вошедшие только профессионально проделывали свою работу, растягивая уже более податливое отверстие. На секунду в голове Техена вспыхнула обида. Его альфа так умело это делал, и мысли о том, на скольких ему пришлось тренироваться, что бы настолько быть хорошим в этом, совсем не хотели уходить. Из-за этих неприятных мыслей он даже не заметил, как на долю секунды в нем образовалась пустота, а уже через миг там пристроилась твердая и немного сочащаяся вязкой жидкостью головка. Ощущая, как не принадлежащая ему плоть не маленьких размеров, хоть и медленно проникает внутрь тела, Техен от острой боли поджал еще сильнее колени, и молящим взглядом умолял отпустить его руки. На этот раз альфа отпустил, и аккуратно положив одну свою руку омеге под шею, другой обхватил мягкие ягодицы. Когда маленькое тельце немного начало привыкать к размеру, мужчина принялся медленно двигать бедрами, толкаясь в него вновь и вновь, от чего Техен уже не мог сдерживать протяжные стоны. Совсем скоро в месте их слияния послышалось вязкое хлюпанье и разгоряченные шлепки потных тел. Немного расслабившись, и привыкнув к проникающей плоти, Техен неосознанно начал выгибать спину. Внезапная истома окатившая нижнюю часть тела, начала пробираться по позвоночнику наверх, распространяясь все дальше. Руки сами потянулись к чужой голове, и тонкие пальцы захватили мокрые от пота длинные волосы, зажимая их в кулак, от чего в ответ моментально Техен почувствовал, как чужие зубы сошлись на нижней губе, прокусывая кожу. Маленькие капельки алой жидкости вмиг выступили, но альфа не дал им появиться, и языком вылезал рану, которую сам и сделал, и еще грубее атаковал нежное нутро омеги. От резких толчков низ начал неметь, и чтобы хоть как-то исправить положение, Техен ноготками вонзился в жесткую спину, что вызвало лишь хитрую ухмылку на чужих губах. И хоть омега этого не видел, все сильнее сжимая глаза от удовольствия, он почувствовал это своими губами. Мужчина обхватывает широко разведенные омегой ноги, и одним рывком переворачивается, тем самым позволяя худощавому пареньку быть сверху. По хозяйски кладя руки на тонкую талию, чуть сжимает, и немного подавшись бедрами вперед, передает всю власть омеге. На это действие Техен лишь заговорщики улыбается , и откидывает голову открывая вид на тонкую шею, покрытую фиолетовыми отметинами, опираясь руками на чужие колени, начинает двигаться, иногда спуская с покусанных губ горячий стон. По телу проходит разряд молний, когда член задевает определённую точку, а мышцы в такие моменты сжимают чужое тело, от чего альфа начинает рычать, сильнее сжимая руки до темных следов на бледной, покрытой потом коже. Несколько глубоких толчков, от которых Техену кажется, что органы вот вот поменяются местами между собой, и омега чувствует, как внутри него разливается теплая жидкость. А следом каменный пресс с точенным рельефом покрывается белёсой жидкостью. Обессиленный омега ложиться на чужое тело, все так же плотно сжимая своего альфу в себе, от чего ни капли не просочилось. Положив голову на грудь, он чувствует все еще сбитое дыхание мужчины, и руки на своей голове, которые нежно убирают мокрую от пота прядь, что спала на лицо. Только сейчас начинает понимать фразу, которую ему часто говорил отец «У счастья нет завтрашнего дня; у него нет и вчерашнего; оно не помнит прошедшего, не думает о будущем; у него есть настоящее - и то не день, а мгновение.» потому что именно сейчас он чувствует себя самым счастливым. Желание навсегда остаться в этом моменте, всегда вот так лежать после жаркого секса с любимым, и никогда не расставаться. Под убаюкивающее дыхание своего мужчины, омега закрывает глаза, и засыпает. *** Вот прошло уже более недели, как Сокджин все что видит, это только меняющиеся пейзажи из окна кареты. Старые деревеньки с наклонившимися со временем домами, это все, что любовало его глаз, перенося в воспоминания из прошлого. Ведь много лет назад он жил в одном из таких домов. Старые потертые стены у кровати и холщовое одеяло которое даже не грело, это все, что у него было. Тогда, по ночам когда старый омега с жутко не приятным лицом закрывал, почти два десятка омежек разных возрастов, начиная от трех лет, заканчивая семнадцатилетними, на замок, после того как часы на маленькой башенке в центре в не большой, забытой богом деревне на окраине Мертенона, били девять вечера За последние пару месяцев он вспоминает это чаше, чем за всю свою жизнь. Находясь в личной тюрьме Ким Намджуна, он спустя столько времени вновь ощущает это чувство, когда право распоряжаться своей жизнью стекает к нулю. С детства он был маленьким худощавым ребенком, которого мог обидеть каждый. Когда Сокджину было около одиннадцати, омеги постарше заперли маленького ребёнка на сутки в чулане только за то, что когда в саду на прогулке альфы, что играли не далеко, засматривались на безумно красивого малыша, одиноко сидящего в сторонке ото всех и плетущего венки из одуванчиков. До восемнадцати лет омега жил в приюте. Единственная его радость была, когда папа приходил его навещать. Однажды в начале весны папа впервые принес с собой маленький сверток, и нагнувшись показал ребенку совсем крохотного малыша с кукольным личиком. Тоненькие русые прядки на макушке переливались в свете огня в гостевой комнате, а малыш, сладко причмокивая засунул маленький, размером с ноготок пальчик в сложенные бантиком губки. Хоть обида и появилась за то что не он живет с папой, на этого маленького, словно игрушка, человека, любовь к нему была намного сильнее, и с каждым разом он все больше ждал тридцатого числа каждого месяца. Дело в том что посещения в этом приюте были только один раз в месяц, и у каждого ребенка была своя дата. Так протекали года, пока однажды в дождливый день к нему не пришли плохие новости. В том письме неумело было выцарапано пером о том, что папа скончался от недуга. Чернила и так плясали на пергаменте, но когда первая слеза упала, за ней полились ручьи, из за которых в скором времени письмо было похоже на одну сплошную кляксу. Первая мысль была у него, когда истерика ушла, это братик, который сейчас, наверное, не понимает что случится , и возможно, может остаться на улице. Два года он жил мыслью о том, как выйдет и найдет ребёнка, но когда приехал в деревню, в которой жил папа, брата не нашел. Зато его нашел король, который приезжал в ту деревню. Как только взгляд мужчины упал на худого высокого омегу, он сразу же предложил ему поговорить у пруда. Разговор их длился несколько часов, а после в этот же день он забрал Сокджина во дворец. Карета останавливается, что возвращает ее пассажира из воспоминаний в реальность. Выглянув в окошко, он понимает, что что небо уже окрасилось в тёмно-синий оттенок, а маленькие блестящие крошки высыпали на полотно. Шатры уже разбили, и слуга, подходит к карете, что бы пригласить омегу внутрь. По обыкновению, Сокджин собирается пройти в свою, как не высокий бета чуть смущаясь говорит что сегодня правитель хочет отужинать с ним. Когда до палаты, в которой находится его личный страх, остаётся всего пару метров, колени начинают дрожать, но омега, собрав все свою уверенность, которая на деле чуть больше драгоценного камня в его перстне, задирает подбородок, и подождав, пока ему распахивают занавески, входит в залитый светом шатер. В центре, на многоярусных матрасах раскинув ноги, и облокотившись на большие, расшитые яркими нитями подушки сидел глава этих людей, страх соседних государств, и личный кошмар омеги, Ким Намджун. Между собой чужие народы любили называть его Монстром, что, как отмечает про себя Сокджин, очень ему подходит. Волосы цвета вороньего крыла сзади собраны в пучок, который уже немного растрепался. Острый прищур смотрит вглубь души, прорезая все вокруг. Темно бордовый шрам от середины лба до скулы уже давно покрылся плотной кожей, но страх внушает до сих пор, а чуть поднятые губы в ухмылке всем видом говорят, что страх этот, что бликами играет в глазах омеги, не безосновательный. —Присаживайся, —альфа один бокал держит в руке, а другой берет еще один бокал, что стоит на не высоком деревянном столике у его ног, и протягивает парню, — ну что же ты, я же не съем тебя,—в миг его ухмылка превращается в добрую улыбку, а глаза наполняются мягкостью. — Составь мне компанию, пожалуйста. —Почему я? — омега делает маленькие шаги, и подойдя на необходимое расстояние, что бы дотянуться до бокала, наклоняется, и берет притянутый ему предмет, —не поверю, —усаживается напротив альфы, - что у тебя мало омег, к то желает делить с тобой ужин..— и чуть подумав, дополняет, — и ложе. Взгляд у альфы в миг хмурится, а брови на переносице соединяются в складке. — Я хочу чтобы это был ты. Намджун отрезает кусок мяса, что только что ему принесли с костра, и кладет на блюдо, что лежит не далеко от омеги. —Почему? — Сокджин упрямо продолжает смотреть в чужие глаза, пытаясь хоть как-то понять, что за ними скрывается. - В мире столько красивых омег, которые мечтают оказаться на моем месте, но ты хочешь, что бы здесь был тот, кто ночами во снах видит, как ты умираешь, и спокойствие только тогда появляется в нем. И не смотря на это все равно сидеть тут должен я? —Именно поэтому я хочу тебя. Все ноги мне лобызать готовы, кроме тебя. Ты, — альфа наклоняется вперед, и одной рукой оперевшись на стол, второй заправляет за ухо прядь, упавшую на лицо омеги, —единственный кто не сдался. — Альфа гладит мягкую щеку, словно лучший бархат, все никак не может насытиться прикосновением. А у Сокджина на коже, там где альфа касался магма застывает, жгет, и пеплом, обещает, чужой отпечаток с ветром забрать, от чего омеге страшно становиться. —Ты поверишь мне, —убирает руку, и садиться на место, принимает то же положение, что и было, а Сокджин пустоту чувствует,— если я скажу, что мне важно что бы ты чувствовал себя хорошо, и попытался быть счастливым. А я для этого все готов сделать. —Все? — в мыслях появилась одна идея, после которой Сокджин решит, как ему поступать. —Все что попросишь. Мир к твоим ногам брошу.—омега обхватывает пальцами тонкую ножку кубка, и запрокинув выпивает все до дна. От действия этого Намджун напрягается. —Отдай Мертенон Чимину.