Game in Survival

Пару дней прошло с тех пор, как Сокджин приехал в Зильсберг, только легче не стало. Наоборот, водоворот эмоций, которые сам омега не в состоянии раскрутить, бьет куда-то под дых, забирая последние крупицы воздуха из легких. Ким ходит по комнате кругами, все пытается разобраться в себе. Чертов Бермудский треугольник чувств, когда боль на равне с непониманием вперемешку с чувством марионетки развивается внутри. С каждой каплей крови по телу пробегает, отравляя разум, разрастается пучком, обвивая каждый орган, ядовитым плющом. Чувство загнанности в угол, развивается в нем с каждой секундой, пока монстр рядом. От него не сбежать. Не укрыться в самых густых лесах, не затаиться на глубинах океана, везде найдет. Но Намджуну даже искать не нужно. Он внутри Сокджина живет, где бы не спрятался, всегда изнутри разъедает , словно лучший яд сжирает сердце и разум, клетку за клеткой поглощая собой. От тяжести в грудной клетке, омега хватается за легкую ткань в области груди, с силой сжимая ни в чем не виноватую часть одеяния. "Отпусти" - про себя молит Сокджин, в надежде, что станет легче. Не работает. -Тебе же будет больно. Очень больно. - как заклинание шепчет парень. Знает ведь, что именно так все и будет. Чувствует. Только пугающий образ, до трясущихся коленок, уходить не планирует. Словно клеймом на веках выжжен, на тысячелетия сохраниться обещает. "Уйди. Уйди. Уйди" - сначала по себя шепчет, а потом громче, и вот уже заходится в рыданиях на полу в центре своей комнаты , на все помещение крича одно и тоже слово. Перепуганные слуги вбегают в покои на крик, только они не находят того сильного омегу, про которого все в замке говорят: "Монстра одним взглядом на колени может поставить". Сейчас по полу распласталось одно сплошное нечто, состоящее из сплошной боли, по форме даже не напоминающее человека. Страшнее всего увидеть человека, который всегда своей силой всех вдохновлял, не позволял сломаться, раскрошиться на триллиард песчинок, с ветром по миру разлететься, сгоревшим изнутри. Никогда не выплескивающий свои эмоции Сокджин, сейчас просто лопнул внутри, и даже пытаться вытащить из себя эти уже омытые своей собственной кровью осколки, не собирается. Смирился, что жить ему с чувством боли суждено, на роду написано. Видимо, когда папа рожал его, самые нечестивые колдуны прокляли еще ни в чем неповинное дитя на вечную колющую боль в области сердца. Впервые он ее почувствовал в совсем ранние годы, когда видел, как папа, оставив его за деревянным забором ушел на года. С тех самых пор боль и страх его вечные спутники. Омега с криком выгоняет прислугу, а сам хватает блюдо с так и не тронутым обедом, и что есть силы кидает в стену. Еда разлетается по комнате, образуя на мраморном полу омерзительно кривое пятно. Следом в стену летят хрустальные кубки, со звоном приземляются на пол, и разлетаются на тысячи осколков по комнате. Омега следующим себя в стену бросить готов, лишь бы так же разлететься, чтобы только больше этого странного чувства в себе не выращивать. Его любовь неправильная. До крови колючая но обжигающая, как песок Сахары. Омега себе признаться боится, что с первого взгляда этого пугающего альфы в себе это колючее чувство взрастил, ведь тогда до точки невозврата останется всего один маленький шаг. Шаг, который он вот вот готов сделать. Шагнуть, и упасть в бездну вниз головой, потому что обратно живым уже точно не вернется Дверь снова распахивается, и в комнату влетает до дрожи переживающий Чимин. Всего пару минут назад к нему в дверь стучались перепуганные слуги, сказали, что у омеги монстра истерика, что всех выгоняет, а сам покои громит, а Чимин как был в одном легком халате, так в нем и примчался. Только что делать, представления не имеет, ведь тот, кто всегда был утешением, сам в нем нуждается. Омега Кима к себе прижимает, целует цветами пахнущую макушку, а сам слезы глотает, потому что видеть как Сокджину больно, не может вынести. Спустя десять минут всхлипы становятся тише, и омега поднимает глаза на Чимина. У второго от такой картины, где у его вечно улыбающегося Сокджин~и, глаза красные и опухшие, сердце кровью обливается. -Ну же,- Златовласый своими пухленькими пальчиками слезы стирает, и поочередно каждую щеку целует. - Пожалуйста, не плачь, я твои слезы вынести не могу. -Все хорошо, - Сокджин пытается улыбнуться, - мне просто нужно было эмоции выплеснуть. -Ты же знаешь, что ты можешь мне рассказать, что тебе изнутри разъедает. Может даже легче станет, когда поделишься. -Я все время пытался быть вам, если не папой, так старшим братом, а сейчас ты хочешь, чтоб я перекинул тяжесть со своих плечей на твои? - Не хочу.. Я прошу тебя это сделать .. - Чимин поправляет омегу, - вдвоем легче нести, каким бы неподъемным груз не был. -Даже если это касается Намджуна? Вынесешь? -Если это затрагивает тебя - все выдержу. Омеги так и сидят в центре, вокруг переливающихся на солнце осколках.. -Я ненавижу себя, за то, что позволяю себе чувствовать то, чего никогда не должен был испытывать. -Ты про то странное чувство, когда ненавидишь человека на столько, что мечтаешь клинок в сердце воткнуть, но при мысли, что его может не стать, боль растекается по венам? Ты про него говоришь? - грустно усмехается Чимин. -Не говори, что ты... -Не скажу. Я не готов пока это признать себе. Но ты, - Чимин берет в свою ладошку утончение длинные пальцы, и переплетает со своими. - Не один закон, ни одно правило не подвластно сердцу. Если оно выбрало, ты хочешь или нет, должен принять его выбор, даже если разум твердит, что все ложь. -Ты разве смог принять? - больше не как вопрос, а как утверждение говорит старший, на что Чимин лишь опускает глаза. -Просто знай, что бы ты не выбрал, я буду всегда на твоей стороне. - младший прижимается к плечу Кима, чтобы второй никак не смог разглядеть скопившуюся у края глаз влагу. **** «Так горячо»—все о чем может думать омега. —Ты не можешь так поступить,— Сокджин делает ещё один шаг в сторону обрыва. От душащего запаха альфы не скрыться, не убежать сколько не пытайся.—Пожалуйста, —Намджун делает медленно подходит к парню, что вот-вот готов кинуться в пропасть. Вытягивает руки , хочет обхватить омегу, но тот протестующе машет головой. —Не хочу. —быстро поворачивается к бездне, и вот уже решается переступить ту черту, после которой вернуть время вспять будет невозможно. Только он не успевает.Чужие мускулистые руки прижимают худое тело к себе. Сокджин спиной чувствует громко колотящееся сердце альфы, а макушкой тёплое дыхание альфы. —Позволь мне защитить тебя,— Чуть слышно шепчет Намджун, и медленно вдыхает такой приятный аромат чужого тела. Омега разворачивается в чужих объятьях, чтобы видеть такое пугающее для всех, но только не для Сокджина лицо. Омега нежно проводит изящными пальцами по шраму, обводит каждую , появившуюся с годами, морщинку, и приподнимается на носочки, чтобы хоть чуть-чуть быть на уровне лица альфы. Останавливается только тогда, когда между их губами остаётся чуть меньше миллиметра, и прикрыв глаза шепчет: — Пообещай, что не заставишь меня пожалеть, что я доверился тебе. —Клянусь,— соединив губы в поцелуй , промычал альфа. Только омега, перестав чувствовать тепло чужих губ, раскрыл в страхе глаза, потому что опоры под ногами не было , и он летел в тьму, последним видя лишь грустное лицо Намджуна, смотрящее прямо в душу. —Нет,— Сокджин с криком вскакивает на постели. Луна голубым светом освещает покои, придавая всему эффект хрустальности. Омега глубоко выдыхает, старается вернуть себя из этого жутко реалистичного сна, когда замечает чужие руки , нежно поглаживающие его округлившуюся спину, и испуганные чёрные глаза. « Тот же взгляд, как и во сне»,— моментально проноситься в его голове, но после этого его со звоном по всей черепной коробке бьет осознание произошедшего. —Что вы делаете в моей постели?— перепуганно спрашивает омега. —Мы закончили нашу встречу пару часов назад. Я не смог после этого уснуть, зашёл к тебе , чтобы поговорить , но ты так сладко спал,— Сокджин только сейчас замечает, что на теле альфы не было рубахи, а перекатывающиеся мышцы заостряют внимание на покрытый рубцами торс и плечи.—Я не только не смог тебя разбудить,—Намджун приподнимает уголки губ,— уйти я тоже не в силах был. —Но,— парень хочет возразить , но ему не дают договорить. —Я планировал лишь немного полежать рядом, только с тобой так блаженно и спокойно , что я сам не заметил, как уснул. —Тогда больше не уходите,— Сокджин сам порождается своей смелости, только тело не поддаётся контролю, и льнет к этому огромному объекту тепла, что обещает поделиться, не дать замерзнуть. Омега всю свою жизнь жил в ледниках Антарктиды, до посинения ждал, когда прийдет его спаситель, тот , кто прижмёт к себе, и у Сокджина все внутри расплавится, лёд превратиться в сладкую патоку, что будет стекать по органам, принося только наслаждение и счастье. Сокджин касается губами застывшего в удивлении альфу, душит внутри себя то странное болезненное чувство, и просто старается не позволить страху взять вверх. Намджун нежно подхватывает его под бёдра, и перевернув на спину, нависает, целуя все, что только было возможно. —Ты оставаться уже с альфами?— как бы невзначай спрашивает альфа, попутно стягивая с парня ненужную ткань. —Когда мне было семнадцать, я был влюблён в одного альфу. И у нас все было взаимно, поэтому,— он немного замялся, отворачивая взгляд, и не видя как странные огоньки запрыгали в чужих глазах,—да. —Это было очень давно.— Мужчина нежно ласкал чужое возбуждённое тело, и стянув последний, совершенно ненужный атрибут одежды , сжимает ягодицы в ладонях. Альфа тянется к маленькому пузырьку ароматного масла, который всегда стоит у омеги на тумбе у кровати, и смазывает задний проход, медленно проталкивая пальцы. Леденящая, пробирающая до костей дрожь окутала хрупкую фигуру. Мечта. Вся его жизнь сейчас превращается в одинокую снежинку , опускающуюся на ладонь. Да, в этот момент может и происходит волшебство, неподдающееся описанию, ведь любовь горячей плоти и крупицы замороженной воды прикосновением рушат все границы дозволенного, вот только после этой секундной плотской страсти снежинка сгорает в чужих руках, оставляя мокрый след. И Сокджин, подобно этой снежинке, сгорает. Нет, он давно сгорел в чужих объятиях. Обжигающие ладони, блуждающие по его голому пылающему телу, в пыль растирают и по ветру пускают остатки самообладания. Ведь не возможно хотеть ближе чем на миллиметр человека, который разрушил все то, что годами выстраивал омега. Нельзя хотеть чувствовать его сердцебиение под своими ребрами, касаться обжигающей кожи своим телом. Нет. Невозможно не хотеть этого мужчину, что только одним своим взглядом заставляет сердце кульбит делать. Невозможно не мечтать оказаться, пеплом на его губах, ведь огненное пламя в его глазах, когда тот прожигающее смотрит вглубь души, заставляет отказаться от реальности, от бьющих в виски мыслей, что в конце концов больно будет. Но это будет потом. А сейчас он до боли нуждается в этом мужчине, который отстраивает новые прекрасные королевства внутри омеги, по кирпичику аккуратно кладет, что бы потом в порыве страсти унести все Эдем. Потому что этому омеге только там и место. Сокджин раскрывает губы, позволяя альфе языком вырисовывать мандалы внутри себя. Намджун руками подхватывает омегу под ягодицами, а в это время ад разверзает свои врата, выпускает страшнейшего красного демона. Трехкрылый на колени падает, перед тем, ради которого покинул свои владения, взглядом обводит, красотой небесной налюбоваться не может. Тот, кто столько раз был послан, для того что бы убить красного трехкрылого, живет теперь для того, чьим врагом он считается. Только в голове у него вовсе о другом думы. Окунуться в грех он мечтает, навсегда желает вложить свои руки в чужие когтистые, только первое прикосновение его навсегда лишит воздушного царства. В место того, что бы проткнуть чужое сердце золотистым клинком, что был вложен в его ладонь, белокрылое божество чувствует боль в своей груди. Его погибель, его страх и его слабость сам готов себя жизни лишить, только бы не видеть той боли в чистых глазах. Шаг. Земля содрогнулась, а небо затянулась тучами , когда лезвие выпало из нежных рук. Там над облаками белые ангелы оплакивали своего падшего, меняющего небесные цвета на черный, брата. Брата, который выбрал вечность рядом со своим трехкрылым черным демоном, сидящем во главе ада. Сокджин впервые в жизни позволил себе отдать волю чувствам, а не разуму, и только когда начинает чувствовать чужую плоть в себе, зажмурившись, выбирает вечность рядом с монстром, который уничтожил его. Выбирает каждую секунду рядом с тем кто запретил ему и в мыслях попускать, что он один. Выбирает того, перед кем его зверь покорно голову, наклоняя в бок, опускает, позволяет себя навсегда приручить. Мечтает быть привязанным к этому альфе навсегда. Знает ведь, что теперь он павший, с черными как ночь крыльями, и только одно, как напоминание о его грехе белое перо в области сердца красным покрывается, всем вокруг рассказывает о том, кому этот, не смотря на свое грехопадение, все еще чистый ангел принадлежит. Кровавый след от зубов красуется на тонкой шее, но омега только сильнее спину выгибает, несмотря на боль в пояснице плотнее к разгоряченному плотному телу прижимается. Он сделал этот шаг, вернуться обратно в Эдем уже не получится , но когда чужие руки так умело играют с натянутыми к тугую струну нервами, а внутренний зверь подстраивается под своего альфу, омеге этого и не нужно. Он нуждается только в том, то бы комната эта навсегда заперла эти два сгорающих тела, находящее утешение своих страстей в друг друге, а время, замерев превратилось в вечность. В вечность, когда чужой член с каждым толчком глубже проникает, открывая все новые галактики, а бутоны цветов распускающиеся так быстро как и синяки на бледном теле будут только украшением этого ангелоподобного невинного парня, что с головой окунулся в грехи ради своего демона, так нежно целующего в висок, и убирающего влажную от пота прядь за ухо. Омега засыпает прямо на груди своего личного монстра, ни капли не беспокоясь, что кто-то посмеет потревожить его сон. *** Сегодня ты счастлив, и считаешь что жизнь прекрасна, рядом с тобой самые близкие люди, и любимое сердцебиение под ухом. Ночью ты горишь ярче самой большой красной звезды, сбрасывая с пьедестала всех королей , ведь тот, кто выше них, сейчас с тобой одним организмом является, а днем, жизнь тебя об острые скалы вдребезги ломает, после такого собраться в целое вряд ли возможно. Вот и Тэхен сейчас одно сплошное нечто, потому что события предыдущих дней размазали его горной глыбой по его же кровати. Вторые сутки он не выходит из своих покоев и никого не впускает. Только смотрит вверх, не понимая, за что судьба решила сыграть с им в эту не смешную шутку. Черный потолок навис над ним, затягивая в пропасть, из которой выбраться нужно, но ни сил ни возможности нет, потому что он уперся в стену. Это тупик, но повернуть в другую сторону и уйти нереально, потому что там вдали красуется силуэт, что как сетями затягивает в трясину, от которой лёгкие начинают болезненно давить. Солнце уже снова озаряет своими первыми лучами еще темное звездное полотно неба, а омега снова так и не сомкнул глаз. Хоть и пытается, найти выход из сложившейся ситуации никак не может. Смешно до слез от того, ведь он первым в грудь бил, что ни за что не измениться, не уйдет и будет всегда рядом. Но сейчас ему кажется, что мир перевернулся, а зверь внутри только масла в костер подливает, воет и требует того, кому он принадлежит по праву. С того дня, как приехал Монстр, Тэхен все что делает – притворяется. Притворяется, что все хорошо, по настоящему пытается думать только о любимом Сокджине, по которому до безумия скучал, но сколько он не старается, внутри все передергивает от чужого образа, что стоит перед глазами. Тэхен правда пытается вспоминать спящее родное лицо с еле подергивающимися ресницами, когда их нагие переплетенные тела освещал блеск полной голубой луны, а грудь под подбородком омеги равномерно понималась вверх – вниз, обдавая теплым воздухом его лицо. Но только видит перед глазами чужое лицо, и как кипятком обдает тело. Худая фигура в дрожи утыкается лицом в подушку, а через минуту чувствует, как вся ткань пропитывается соленой водой. Пытается выкинуть из головы – не получается. Старается смыть его образ слезами – не выходит. Только щеки колит, и глаза начинают сохнуть. Как решить эту проблему , при этом не потеряв одних из самых важных и дорогих ему людей, - он не знает. Только чувствует, что в итоге больно будет в первую очередь ему. Дверь медленно открывается с протяжным скрипом, и омега замирает, перестает дышать,но понимает, что воздуха не хватает только тогда, когда в глазах начинает рябить. Не громкие шаги разносятся по комнате, а у Тэхена мурашками тело покрывается, потому что как только этот человек вошел в его покои, сердце предательски заколотилось. Омега старается успокоить дыхание, и прикрывает глаза, притворяясь спящим, в то время как кровать прогибается под тяжестью чужого тела, а после его спиной приживают к накаченной голой груди. -Маленький, ты почему не спишь? – еле шепчет альфа в ухо, попутно оставляя поцелуй в костлявое плечо, а руками перебирает ребра, выпирающие сквозь тонкую кожу. -Сплю, - в подушку отвечает приглушенно. Мужчина аккуратно переворачивает омегу на спину, нависая над ним, и нежно касается мягких, но опухших от покусаниоаний губ. -Почему врешь? – комната еще не озарилась светом, оставляя незаметными для альфы покрасневшие глаза. Чонгук носом ведет от основания шеи до уха, и чувствует, как чужие коготки впиваются в его спину. -Я не могу спать без тебя. Не могу отпустить все мысли когда тебя нет рядом. – Не врет. – А сейчас их как назло так много,- тоненькая ручка зарывается в немного жестковатые волосы альфы, - и они все такие тяжёлые. – Только рядом с Чоном Тэхен может успокоиться. Но за эти пару дней он ни разу не пришел, а омега ни поспал. -Прости, - Чонгук припадает кубами к венке на шее, - я не мог прийти. Правило есть правило. Мы должны были три дня и три ночи попировать вчетвером.- Альфа спускается ниже, и остановившись у линии груди, обжигает бледную кожу своим горячим дыханием. – Но сейчас я полностью твой, - Губами обхватывает бордовый ореол соска, и не торопливо втягивает его, посасывая. Руки его спускаются ниже и ниже, и только когда они оказываются в опасной близости, Тэхен их перехватывает, а альфа вопросительно хмуриться, поднимая взгляд на большие глаза, что так странно сейчас смотрят. -Мы несколько суток не спали, давай пожалуйста, ляжем. У меня нет сил. – отвечает омега на немой вопрос. Чонгук не отвечает, только разворачивается на спину, и укладывает омегу у себя на груди. Рёбрами он чувствует так и пытавшееся вырваться из омежьей груди сердце, и успокаивающее поглаживает голую спину. -Спи, малыш. – Он целует его макушку, и прикрывает глаза, вдыхая полные лёгкие любимый запах. * Солнце уже поднялось, но до зенита не дошло. Утро наступило так же быстро, как и ночь в Тэхёне. За все это время он так и не смог поспать, а только слушал сердцебиение и глубокое дыхание любимого. Сейчас в голове есть определенный план действий. Для начала он должен поговорить с ним. Пока омега не выяснит все, и не будет уверен, что все так, как ему показалось с самого начала, говорить Чонгуку он ничего не будет. Омега аккуратно снимает с себя мускулистые руки, и решив, что сейчас ему просто необходимо прогуляться по саду, быстро надевает шаровары и накидывает шелковую накидку на совсем голое тело. Тихо, чтобы не разбудить альфу, он выходит из покоев, и проходит по еще темному коридору. Тэхён быстро перебирает ногами, постоянно оглядываясь, словно он преступник, и сбежал из под стражи. Чувство, то что за ним следят не проходит даже когда он оказывается в летнем саду, увешенным различными плетенными корзиночками с цветами самых разных цветов. Он делает несколько шагов, и садиться у своего любимого дерева опираясь спиной на ствол. Магнолия уже зацвела, и сейчас от легкого дуновения ветерка осыпала задумчивого омегу розовыми лепестками. Хоть Тэхён и пришел в это место подумать, делать этого не хотелось от слова совсем. В место этого он просто прикрыл глаза, и наслаждаясь, слушал мелодичную песнь королька. Он на столько погрузился в себя, что даже не заметил , как воздух вокруг него стал тяжелее, а запах, что мурашками удовольствия проходил по коже, был все ближе и ближе. Он совсем не почувствовал, в какой момент его одиночество прервали, из за колонны наблюдали за расслабленным телом парня. Но кто стоял в темноте, он отчетливо догадывался. Это лучший ход событий, ну по крайней мере Тэхён так для себя решил. Сейчас как никогда удобный момент, чтобы все решить, раз и на всегда, и больше не терзать своё сердце. —Не стойте в тени, —омега приподнял голову, наблюдая за маленькими птичками, что сидели на ветке,— я бы хотел с вами поговорить, так что не сочтите за дерзость мою просьбу, и составьте мне компанию. Из тени послышался почти бесшумный смех, а через секунду к Тэхёну подошёл высокий и очень крупный альфа. Омега настолько близко его ещё ни разу не видел, и от шрама на все лицо заметно вздрогнул. —Ты меня боишься?— удивление перешло на любопытство.— Однако интересно. Омега Чонгука испугался изуродованной кожи. — Неправда,— Тэхён виновато потупил взгляд, словно сейчас он был нашкодившим мальцом, а не фаворитом Чона.— Я не вашего лица боюсь. —А чего тогда?— альфа ожидающе смотрит на задумавшегося омегу, и после минутной паузы садиться рядом с парнем. —Вашу душу. —Ты как и все в вашей семейке, наверное, люто ненавидишь меня?— мужчина не ждёт ответа, потому что лживое « нет» слышать не намерен, а «да» и так во взгляде Кима читается. — Ты убил моего отца,— медленно перечисляет парень, после не долгого обдумывания ответа,— увёз ,как пленника человека, что мне и Чимину как старший брат, и даже после всего ты спрашиваешь меня о таком? Ну так вот мой ответ. Я тебя ненавижу до глубины души. Точнее ненавидел. —омега грустно вздохнул, и опустил взгляд на собственные пальцы, что растирали по ладони несуществующую грязь.— Я понятия не имею, что случилось, но когда я почувствовал твой запах, вся ненависть заглушилась , а вперёд вышло другое, очень странное чувство, которое объяснить я не в силах. Альфа развернул парня к себе лицом, и посмотрел , вроде бы ,в глаза, но у Тэхёна от этого взгляда коленки задрожали, а внутри защекотало. — Такое бывает , к сожалению. И нам с тобой не повезло. Уже имея любимых людей, мы оказались истинными,— омега обреченно вздохнул, но как ожидал Намджун, не устроил истерик. — Я догадывался, что все дело именно в этом. Но я Чонгука люблю, и тебя выбирать ни за что не желаю. Взгляд пронизанный болью и отчаянием устремился в пустоту. Кажется, что выход из всего есть только один, но Тэхён слишком любит жизнь. Он ее точно не прервет. Но с другой стороны. Что, если во время течки организм потребует не своего любимого, а того, кого ему природа выбрала. Что делать в таком случае? И как омега сможет объяснить Чонгуку это все? Он не знает. - Нам с тобой не дали право выбора, - мужчина умолкает, тянет руку к розовому бутоны и срывает его. Прокручивает в руках, внимательно осматривая, а омега пристально следит за всеми действиями альфы. – Все что мы можем, это только наблюдать, как наши тела будут на все реагировать. Может твой зверь внутри и вовсе не захочет воспринимать меня, как твоего альфу. – Намджун цветок, который был у него в руках , аккуратно закрепляет на волосах омеги. -Но меня дурманит твой запах, - как доказательство, тело парня покрылось сотнями мурашек, а глаза непроизвольно закрылись. – Я ничего не могу поделать со своим организмом, когда ты рядом. Оно уже хочет тебя, я боюсь , что во время течки это чувство будет в десятки раз сильнее. Омега откидывает голову открывая шею хищнику, что сейчас с оскалом смотрит на тончайшую, словно фарфор молочную кожу. Намджун конечно лучшей выдержки, но сейчас перед ним словно сочная вырезка лежит, а он голодный тигр, годами не чувствовавший вкус мяса во рту. Альфа уже точно чувствует порошок между зубами, но держится до последнего. Внутри его головы красным мигает предупреждение, чей это омега. Ведь прикасаться к паре брата, преступление чести. Внутри Намджуна сейчас происходит кровавая битва, где с одной стороны стоит его любимый Сокджин, ради которого он мир готов перевернуть, и к ногам бросить, а рядом с этим прекрасным омегой строит тот, кто неоднократно собой от клинка закрывал. А с другой стороны стоит этот омега, окутанный словно пеленой, запахом, что воздух из легких выбивает, собой наполняет, и клянётся, что если альфа не сделает шаг в его сторону, если не выберет того , кого сама природа ему на блюдце с белой каемкой преподнесла, как лучший подарок, внутри Намджуна превратиться в миллион кинжалов, что уничтожат его изнутри. Больно обоим. И альфа и омега сгорают от желания, хотя другая их часть твердит не ломаться, молит быть сильнее этих порочных желаний. Порочных ли? Тэхён под веками лицо любимого мечтает выбить, что бы не думать о чужом со шрамом. Не получается, любимые черты растворяются словно дым, открывая другое. Воздуха в лёгких катастрофически не хватает, а температура с каждой секундой становиться все горячее и тяжелее. Тэхён, ни на секунду не задумываясь, медленно проводит чуть холодными руками по открытой шее, чтобы хоть как то освежиться, останавливается у веревочек на накидке, на уровне груди, и развязывает их, открывая белоснежную грудь. Скажи ему пару недель назад, что он будет до боли хотеть другого альфу, он бы рассмеялся в лицо и назвал бы сумасшедшим. Ведь именно он никогда не верил в истинность. Думал, что это слишком переоценено. Верил , что это возможно контролировать, а люди, которые жить без своей пары не могут — просто переигрывают, чтобы вера в связанные судьбы жила. А сейчас понимает , что судьба «подарила» этот подарок как наказание. Бросила его в этот ледяной источник со словами: « Не верил? Тогда испытай на себе.» Только вот не того альфу для него она выбрала. Намджун медленно выдыхал, стараясь как можно меньше пустить его запаха в себя, прикрывал глаза, но вся выдержка скатилась в лаву и моментально превратилась в пепел, когда немного выпирающий кадык медленно перекатился вверх—вниз, когда омега пытался проглотить скопившуюся влагу во рту, параллельно обнажая грудь. Сил терпеть эти мучения больше нет, и альфа срывается, впиваясь в опухшие от покусываний губы, прижимает нисколько не сопротивляющегося омегу к себе на столько близко, что даже воздуху между ними не протиснуться. Они целуются жадно, до боли, но по другому ни один из них не может. Их языки переплетаются, исследуя рот другого. Зубы сжимают чужую губу, от чего тонкая кожа лопается, и теперь они целуются со вкусом крови. Это их история. Она всегда будет красной и с привкусом железа. Большие руки пробираются сквозь тонкую ткань, и от осознания, что под ней ничего нет, сильнее сжимаются на тонкой, почти костлявой талии. —Мы должны остановиться ,— в поцелуй чуть стонет Тэхён, а сам прижимается сильнее, и перелазит на бёдра, чувствуя через ткань, натянутую до напряжения, чужую плоть. —Мы не должны заходить далеко,— сам трется о пах , и протяжно выдыхает, когда Намджун делает толчёк бёдрами. Долбанная природа. Чертова истинность. Контролировать себя— все о чем пытался думать Тэхён, только бьющие в голову феромоны кругом уносили сознание. —Пожалуйста, — Омега закусывает губу, когда чужие холодные руки обжигающе коснулись раскалённый кожи под шароварами , — остановитесь, потому что я сам не могу. Тэхён запускает пальцы в чужие растрепанные волосы, с немного сжимает, когда вновь чувствует толчок сквозь ткань штанов. Губами ловит чужие, а после откидывает голову, открывая хищнику свою беззащитную шею. А Намджуну дважды говорить не надо. Подучив селеный свет, он впивается в молочную кожу, слегка покусывая проводит языком от яремной ямки до мочки уха, и засасывает ее, играясь языком во рту, от чего Тэхён сдержать стон не может. Только когда пошлые звуки срываются с губ, не далеко от этих, потерявших разум и волю людей , со звоном соприкасается с полом что-то стеклянное, разлетаясь на множество осколков. Это действует на омегу как ледяная вода после сна, и он отталкивает альфу, а сам падает назад, приземляясь на пятую точку. Тэхён боится поднять глаза на того, кто застал его в этом ужасном положении, боится, потому что не готов видеть ни своего альфу, ни Сокджина. Секунды для Кимя тянутся тысячелетиями, разъедая его изнутри, словно он уже миллиарды дней лежит глубоко в земле. Но поднять глаза, и увидеть разочарование в родных глазах для Тэхёна самое страшное. Потерять все то, что он так долго выращивал в себе, в своем сердце, из-за одного только порыва природы, которая так нелепо пошутила, связав двух совершенно не подходящих людей, Тэхён боится больше всего. Страшно, что даже обьяснить ничего не сможет, и оправдания не будут работать, потому виноват. Защищаться, и доказывать можно только в том случае, если бы это было лишь глупое недопонимание, и на деле это все только привиделось. У Тэхёна нет права винить кого-то, ведь первый, кто не смог сдержать себя, был он. Он не смог сразу уйти, не смог заставить играть судьбу по своим правилам, и теперь как наказание может разрушить свой, существовавший до этого момента, хрустально-чистый мир. Прошло наверное всего пару секунд, для Тэхёна они длились как вечность. Омега поднимает глаза только тогда, когда дышит звук удаляющихся шагов. Невысокая златовласая фигура быстрыми шагами покидает сад, а Тэхён вскочив на ноги, на спех завязывает накидку, и бежит за братом. Чимин проснулся рано, долго не мог сомкнуть глаз, а когда солнце уже поднялось, решил насладиться пением птиц в саду. Только перед самым входом внутри зацарапало, словно предупреждение. Так и случилось. Сердце пропустило удар, когда Пак увидал на альфе Сокджина своего брата. Того, кто так без ума влюблен в другого. В первое мгновение Чимину хотелось упасть камнем, на дно океана, что бы больше никогда не вспоминать выражение лица Тэхёна, наслаждающегося прикосновением этого мужчины. Потом на Чимина накатила такая злость, от чего самому парню стало страшно, ведь желание ударить брата у него отродясь не бывало. А сейчас появилось. Но лучшим решением омега выбрал покинуть этот запитый тяжелым воздухом, напитанный феромонами сад, и никогда не поднимать этот вопрос. Только его планам не суждено сбыться, ведь у самой двери в покои его запястья перехватывают, заставляя остановиться. —Чимин, — дрожащий еле тихий голос позвал омегу. —Выслушай меня. —Из-за сбитого дыхания слова выходили еще тише, от чего Паку приходилось прислушиваться к голосу брата. — Я не запрещаю тебе винить меня, и считать ужасным и распутным. Просто прежде чем делать эти выводы, позволь мне рассказать свою правду. —Ты знал, что Сокджин выбрал этого мужчину как своего альфу? —отправляет вопрос в потолок, но ответа ему слышать не нужно. И так прекрасно знает. В темном коридоре повисает тишина. В сердце у братьев сейчас тоже самое. Ледяной ветер боли и разочарования проходит по венам. —Давай зайдем, и я тебе все расскажу. Обещаю.—Чимин делает небольшой шаг в сторону, вырывая руки, и проходит в спальню. —Расскажи мне что-то, после чего мне не будет неприятно смотреть на тебя, — ща все это время Чимин ни разу не поднял взгляд на брата, хотя второй так много раз пытался его поймать. В конце концов Тэхён сдался, и просто опустил глаза на свои босые ноги. Он так торопился за братом, что забыл надеть туфли. —Я ужасен. Мне нет оправданий, —по комнате разнесся дрожащий, вот вот готовый заплакать голос. — Мне самому мерзко от самого себя. —Ким не сдержался, и заплакал, от чего Чимин не смог и дальше сидеть бесчувственным. – Ты представить не можешь, как мне было ужасно все эти дни, когда я еще не знал наверняка, но мое тело уже сгорало изнутри от его запаха. Чертова природа. —Не сваливай неумение держать себя в руках на природу, —Пак вроде еще и говорит грубо, но во взгляде, да и в голосе помелькает волнение. —Я старался держаться. Правда пытался. Я представлял все время Сокджина и Чонгук. Я чувствовал их боль, и она была и моей, но не справился. – Тэхён падает на пол и начинает рыдать.—ЧимЧим. Я не ты. Я не смог оттолкнуть своего истинного. Я намного слабее и безвольнее тебя. —Подожди, — теперь голос Чимина задрожал, — Почему ты сказал «истинного». —Представляешь как судьба пошутила надо мной. Подарила мне истинного. Названного брата моего альфы, и альфу моего, почти, брата. Чимин не мог долго ненавидеть и злиться на брата. Он еще тогда у входа в покои уже был пропитан совсем другим чувством, но точно не злобой, а после всего, что сейчас услышал, внутри была только боль и пустота. Он первый, кто знает о несправедливости судьбы. Ведь природа и его не пожалела, сделала парой Мина, причинила множество боли, и именно поэтому он не имеет права, ни винить, ни осуждать брата, ведь сам в таком же положении. Он знает о этим ужасном чувстве, когда тот, кого ты ненавидишь, на подкорках вырисовывается, ночами сниться обнимающий этого поломанного ребёнка с золотыми волосами. Он лучше других знает, как себя чувствует Тэхён, ведь это его тело мечтало раствориться под Юнги, в то время как мозг хотел воткнуть клинок в грудь. —Послушай, — Чимин присел перед братом, крепко обнимая зареванного Кима к себе, — я не ненавижу тебя. Ты ни в чем не виноват, это всего лишь злой рок судьбы. —тонкая ткань рубашки в миг намокает у основания плеча. — Мы с тобой что-нибудь придумаем. Вместе. — Он оставляет поцелуй, на приподнятом после последних фраз лице, чувствует соль на губах, и аккуратненькими пальчиками растирает жемчужины слез, на прекрасном лице. — Я обещаю.