«Не показывай свои слабости. Не позволяй им себя жалеть». – Сокджин слышит, как лопается его тонкая кожа губ под собственными зубами. Мозг и легкие отказываются принимать кислород, от чего Ким чувствует, как темнеет в глазах, но только сильнее ухватывается за подоконник, чтобы устоять на месте, и все так же смотрит на закатывающиеся за горизонт солнце, цвета крови. Как бы омега не хотел оказаться на его месте, и больше не подниматься, не видеть этими полными боли глазами света белого, сейчас только осколки своего сердца под ногами чувствует. Словно лучший мучитель, он сам себя в гильотину загоняет, возвращается на день назад, когда, спустя столько времени, снова кровь с стеклом на языке чувствует.
Такое не проходит. Он точно знает. Если раньше он пытался заткнуть свое чутье, сейчас внутри этот дьяволенок заупокойные песни поет, ведь знает, что сосуд его весь в огромных сколах и трещинах, которые склеить точно никто не сможет больше. Ведь сам омега больше в правду не верит, а природу проклинает. Сокджин ненавидит день, когда папа его родил, ведь умри он в младенчестве, ничего из всех тех кругов ада ему бы не приходилось пройти.
Омега прикрыл глаза, и сквозь слезы чуть приподнял уголки губ, когда сознание улетело на восемнадцать лет назад.
— Сокджин~и, познакомься, это твой маленький братик, — худощавый бледный омега, на вид лет двадцати трех, подозвал большеглазого малыша, забившегося в угол к себе, и когда тот сделал пару шагов к папе, приподнял уголок одеялка, что накрывало личико младенца. Малыш еще в жизни никогда не видал новорождённых, потому раскрыл свои глазки ещё шире, и маленьким пухленьким пальчиком дотронулся до мягенькой щечки, от чего их папа засмеялся.
— А как его зовут? — мальчик с интересом разглядывал миниатюрные черту личика своего братика. Он до сих пор не верил, что папа был серьезен, а это вовсе не кукла, пока сверточек не зашевелился, смешно сморщившись. Взрослый омега улыбнулся.
—Это Тэхён.— он протянул ребенка своему старшему сыну, а Сокджин так и стоял не шевелясь, со свертком в руках. На секунду он даже перестал дышать, потому что ему казалось, будто если вздохнет, его маленький малыш тут же рассыпется
—Тэ-хён, —по слогам повторил, теперь уже старший брат, и с гордостью посмотрел на папу. – Ты не переживай. Теперь никто не посмеет его обидеть, потому что я не позволю. А когда вырасту еще больше, - малыш выпятил грудь вперёд, — и тебя буду ото всех защищать.
Сокджин заметил, как в уголке глаз у папы что-то поблескивало. Но что это такое, спрашивать не стал.
—Мои детки, — омега прижал своего сына с другим сыном к груди, и вдохнул сладкий запах своего старшего ребенка. — Сокджин~и, пообещай мне пожалуйста, чтобы не случилось, ты обязательно защитишь своего младшего братика.
Сокджин уже не сдерживался, рыдал навзрыд. Он ведь не смог. Не сохранил своего маленького брата. Заметил родной, с тех самых пор, как впервые почувствовал восемнадцать лет назад, запах на своем монстре. Не смог сберечь ни свое счастье, не будущее Тэхёна. Тэ ведь не раз говорил о своем альфе, был так влюблен, когда рассказывал, а в итоге все получилось так. В конце концов с разбитыми сердцами остались все четверо.
Лицо Намджуна, искаженное болью он не забудет наверное никогда. Оно еще долго у него перед глазами стоять будет.
Омега виноват в этом меньше всех, но винит себя, словно все из-за него произошло. Винит, хоть и сам не знает, за что.. Может за то, что не смог сразу понять, что все так и будет, а может за то, что позволил впервые за столько лет разум на задний план убрать, и поддаться эмоциям и своему, предательски быстро бьющемуся сердцу.
—Можно? — тихий стук в дверь прерывает омегу от мыслей.
Вроде вот возьми и скажи : «войдите», но только язык не поворачивается, а губы словно умелый портной заштопал.
Нет, ему не в коем случае нельзя входить, иначе Ким не выдержит. Сильным и бесчувственным быть не сможет перед тем, кому давно еще сердце отдал. Не сможет больше так же уверенно стоять, как в ту кровавую ночь. Тогда он думал, что свою свободу потерял, оказалось, что монстр забрал его душу. Ведь альфа сначала надеялся, что сможет его как красивую игрушку рядом держать, но только потом сам вложил в эти тонкие пальцы свое, покрытое безобразными шрамами и рубцами сердце.
Намджун так и не дождавшись ответа, тихо приоткрывает дверь, и медленно заходит. Глаза сразу замечают тонкую фигуру, завернутую в шелковое блио, молочного цвета, у окна.
—Прошу, давай поговорим. —Пару дней назад, альфа уже пытался сделать это, но после фразы об истинности, омега лишь убежал, с просьбой дать ему время.
—А нам нужно что-то обсуждать? —омега опустил ладонь на, только начинающий заживать, аккуратный укус на шее, и прикрыл глаза. Не расплакаться ему сейчас сложнее всего, но омега умело прячет свои эмоции. За столько лет он идеально научился это делать.
— Мы не сможем принять правильное решение , если не будем разговаривать,— альфа проходит в покои, и присаживается на небольшой диванчик , обтянутый китайским шелком.
—Вы прекрасно знаете,— Сокджин сглатывает вязкую слюну, что мешает говорить, и после небольшой паузы продолжает, —я не тот человек, с кем вы должны обсуждать это.
—Нет,— мужчина более грубо , чем хотел отрезает,и делает шаг в сторону омеги,— именно Ты,— он выделяет второе слово,— тот с кем я должен разговаривать в первую очередь.
— Вчера я все понял, и вы можете не утруждать себя объяснениями. Не нужно.
Альфа не выдерживает, и быстро подходит к омеге, аккуратно берет за плечи , и заглядывает в полные отчаяния глаза.
—Но я нуждаюсь в них. Мне нужно чтобы ты,— он зарывается носом в шелковистые волосы, втягивая прекрасный аромат,— я должен рассказать , то, что грызёт меня, но никому другому не хочу говорить. Ты выслушаешь?
—Нет, уходите,— Сокджин что есть силы отталкивает альфу,— я не хочу слышать то, что разобьёт мне сердце. Разве вы не достаточно сделали мне больно? Вам не достаточно?
Быть сильным — то, что из-за всех сил старался делать Сокджин. Но сейчас он больше не может строить из себя бесчувственного, позволяет чувствам вырываться наружу.
—Я доверился вам. Я почти открыл вам своё сердце. Переступил через свои принципы, захотел хоть однажды попробовать счастье на вкус. Рядом с вами,— омега грустнеет,— но вы мое сердце бросили на пол, и со всей силы наступили, показали, что мечтать о любви мне недозволенно.
—Это не так.
—Не врите себе. Это именно так. — омега трёт уголок глаз, чтобы позорно не разреветься,—Мы провели с вами ночь. Нашу первую ночь. Но под утро вы ушли к другому омеге. Его запах был на вас. Я чувствовал его отовсюду.
— Пойми меня...— омега не даёт Намджуну договорить, а по покоям проходит крик.
—Я почувствовал на вас запах своего младшего брата,— истерика уже накрыла Сокджина с головой, больше держать себя в руках он не может. А оглушенный правдой Намджун стоит, и слова выговорить не может.— Тэхён оказался твоим истинным, а он мой брат.
— Я..— не зная, что ответить на это , альфа пытается подобрать слова,— Прости, я не знал. Мне жаль.
Он не знал. Одна фраза, после которой можно все забыть. Да, «он не знал»— с каких пор эта фраза разве работает как отпуск грехов? Разве после неё становиться легче? Боль пропадает, а взамен появляется чувство легкости? ведь он же не знал. Ему жаль. Сокджин готов в лицо альфе рассмеяться. Всего два слова, но почему-то виновник думает, что после них ныть под рёбрами перестанет. Не перестанет, ещё сильнее болит. Одно извинение не сможет снова собрать раскрошенные внутренности, так, чтобы все сново было целым. Нет. Лучше бы не пытался уже изменить что-то. Омега этот урок хорошо запомнит, больше не будет наступать на эти грабли.
— Уходите, я ничего не хочу слышать больше.
— Хорошо, сейчас я поступлю так, как ты просишь, но совсем скоро я вернусь, и ты выслушаешь меня.
Альфа бросает последний взгляд на отворачивающегося омегу, и выходит за дверь. И вот бы надо уйти только всхлипы доносящиеся из покоев не дают сделать ему и шага. Он так и стоит, прислонившись спиной к деревянной поверхности, пока в комнате не наступает тишина.
****
Тьма окутала все в округе, но сильнее всего ей поддалась одна разбитая душа. Не в чем не виноватый парень лишь пожинал плоды вселенной-злодейки, что так безбожно решила наказать омегу, за возможные грехи его предков.
Тэхён что делать, не знает, но в голове отчетливо мигает фраза, что нужно бежать. Стать трусом, оставить все проблемы позади и просто скрыться, подальше от этих, разрывающих сердце альф.
Омега, со слезами на глазах, в последний раз оглядывает свои покои, и накинув темный плащ, покидает спальню. Он уже распорядился, чтобы два прощальных письма были доставлены к их получателям к обеду следующего дня, тогда, когда он уже сумеет далеко удалиться от замка. Тэхён весь день думал, не мог ни есть не спать, и единственный выход, к которому он пришел, бежать. Бежать туда, где его никто и никогда не найдёт. Платить за свою слабость должен только он, и никто из его близких не обязан смиряться с его бесхарактерностью. Он уже договорился с братом одного из слуг, что ухаживает за лошадьми. Они познакомились, когда Тэхёна отправляли в конюшню, потому тот так легко согласился помочь. Тот вывезет его за пределы города, а дальше омега уже сам.
Тихо пробираясь по пустым темным коридорам, парень в ладони топил свои всхлипы. Дойти до конюшен омега смог чуть больше, чем за десять минут, и заметя, уже готовую для поездки тележку, с накрытым верхом, в последний раз оглянув место, которое, наверное, не забудет уже никогда, ведь именно здесь он впервые увидел своего любимого, залез в повозку. Как омеге и обещали, к рассвету он был уже за пределами города. Тэхён долго стоял на месте, провожая взглядом белую крышу тележки на горизонте, и только тогда, когда она совсем исчезла, направился в противоположную сторону, вдоль невысоких деревьев.
***
—Ты никогда не думал,— лязг соприкоснувшихся лезвий звоном окутал двор,— что будет дальше?
Двое мужчин в одних только рубашках , развязанных на груди, прекрасно открывающие накаченное тело, умело делали выпады, атакуя соперника. Все удары были четко натренированны годами тренировок, поэтому мужчины не прикладывали в удар много сил.
— Дальше?— с придыханием спросил Чонгук, уворачиваясь от атаки брата.
Хосок , сделав ещё один удар, от которого Чонгук тоже отбился, делает выпад, загоняя брата в угол, и приставляет конец лезвия к открытой шее.
— Тебе разве никогда не хотелось быть главным? Чтобы над тобой никто не стоял выше?— Хосок отходит на прежнее место, и подхватывает кубок с вином у, недалеко стоящего , слуги с подносом, на котором ещё секунду назад стояло два бокала.
— Ты о чем?— Чонгук повторил его действия,— я тебя не понял.
—Я говорю о твоём доме. Ты разве не хочешь иметь своё поместье, в котором ты будешь выше всех, не Юнги, не король, а ты. Где Тэхён будет полноправным хозяином, а не просто одним из….
— Я думал об этом,—Чонгук опрокидывает голову, жадно глотая охлажденную жидкость. Кадык двигается вверх-вниз, а хрустальные капли пота стекают с , развивающихся на ветру густых чёрных прядей, выбившихся из небольшой гульки на затылке.— Но не сейчас, пока рано, да и Тэхён вряд ли захочет оставить брата здесь одного. Но когда он станет моим супругом, я сразу увезу его отсюда. —Альфы снова становятся в позиции, вот вот готовясь скрестить мечи. — Да, ты прав, я не хочу, чтобы над ним был кто-то выше, только я.—Чонгук ударяет по чужому клинку.
Лязг металла больно ударяет по ушам, но все уже привыкли к этим звукам. Чонгук делает выпад в сторону брата, поднимает двумя руками меч над головой, и с силой ударяет по мечу Хосока. Второй в свою очередь умело парирует удар, а после наносит быстрые удары, наступая на своего соперника, от чего Чонгуку приходиться медленно пятиться назад, и отражать удары.
—Ты же понимаешь,— Чонгук делает обманный манёвр, и загоняет Хосока в тупик, когда почти прикладывает клинок к его быстро поднимающейся груди,— что я тебе поддавался.— Альфа усмехнулся.
—Я бы тебе поверил,— он указывает на порванную рубаху, в области плеча,— если бы не это.
— Прошу прощения ,Господин,— альф перебил омега, лет двадцати пяти,— вам было велено доставить письмо,— он опускает голову, чтобы лишний раз не нарваться на эти пугающие взгляды, и протягивает поднос с письмом младшему Чону.
Альфа берет конверт, переворачивает в руках, а когда находит свою собственную печать, удивленно вскидывает бровь. Не долго думая, он тут же разворачивает бумагу, но текст замечает лишь после. Сначала ему бросаются в глаза, капли, на таком знакомом почерке.
«Мой любимый. Моя душа. Пожалуйста, прочти все, и я не прошу, чтобы ты простил меня, просто , пожалуйста, прими мой выбор. Это мое наказание, и я должен его понести. По другому я просто не могу. Ты должен знать правду, и как бы тебе больно не было, прочти до конца.
Впервые я понял, что что-то не так, когда приехал Сокджин с Монстром. Тогда мне стало очень плохо. Голова кружилась, а ноги были ватными. Я тогда решил, что это от усталости. Все стало хуже на пиру. Я даже решил, что это пришла преждевременная течка, потому что тело не хотело слушаться меня, а чувствительность усилилась, словно каждая клеточка моего тела — оголенный нерв.
Прости меня, что тебе все это приходиться читать. Но и ты знай, что мне сейчас очень больно, и так я плачу за грехи.»
Чонгук схватил брата за плечо, чтобы хоть что-то отрезвляло его. Только вот не помогало.
Где-то в груди разрасталась большая чёрная дыра , поглощающая все вокруг. Почему-то альфа чувствовал, что в конце концов ему будет очень больно.
«Я много думал об этом, и хоть и у меня была одна, очень пугающая меня теория, я не был уверен, что все так и есть. Тогда, когда ты пришёл ко мне, я не знал, как себя должен вести. Ты уснул, а я не смог. Тогда я и понял все. Чонгук, я больше всего в жизни не хочу говорить эти слова, но я встретился со своим истинным. И самое страшное, что я не смог сопротивляться. Природа оказалась сильнее, и если бы не Чимин, мы бы сделали то, что простить бы я себе не смог. Прости меня, за то , что я такой слабый.
Я долго думал, что же я должен сделать, но страх, что однажды, во время течки мое тело может желать не тебя, убивает меня лучше ядов. Поэтому я принял решение —исчезнуть.
Любимый. Я люблю тебя каждой частицей своей души, каждая клеточка моего тела живет только для тебя, и именно поэтому, не ищи меня. Пожалуйста , полюби другого, заведи детишек. Пожалуйста, будь счастлив.
Мы больше никогда не увидимся, и я хочу сказать тебе, как я тебе благодарен. Ты изменил меня. Ты научил меня любить, показал, что счастье существует, и именно поэтому, я хочу, чтобы ты его нашёл. Ради меня.
Мой альфа, ты до бесконечности будешь во мне, и только ты. Я люблю тебя. Я отпускаю тебя. И ты меня отпусти, прошу.
Навеки твой...»
—Где он,— Чонгук влетает в покои омеги с криком, а испуганные слуги, делающие уборку в спальне Тэхёна, лишь опускают головы ниже, чтобы бы не пострадать.
— Господин,— один пожилой бета поднимает голову,— его с самого утра нет, когда мы сюда пришли, постель была пуста.
— Во сколько.—Альфа из последних сил держится , чтобы не разнести здесь все, и не покалечить ни в чем не виновных людей. Чонгук делает глубоких вдох, когда его запястье сжимает сзади, Хосок.— Во сколько вы пришли.
— В восьмом часу.
***
С самого утра состояние Чимина было словно качели. Его то бросало в слёзы, и он по часу мочил подушку, то силы и энергия наполняли его полностью, и омега чувствовал себя так, словно готов весь мир завоевать.
После одного из таких всплесков, он ушёл в оранжерею, и рисовал, пока уголь не превратился в порошок на пальцах. А после обеда, где ему вообще не лез кусок в горло, он вернулся в свои покои, он первым делом решил убрать свои наброски в ящик в столе, что стоит у дальнего окна.
Омега опускается на стул, и замечает небольшой конвертик, аккуратно сложенный из пергамента. Подписи не было, но была печать семьи Чон, а если конкретнее, то младшего из братьев, что не мало удивляет парня, и он раскрывает письмо, сразу замечая родной почерк.
Слезы почему-то застилают глаза, хоть Чимин еще и не начинал читать.
«
Дорогой мои братик.
Прости меня, за то, что не смог сказать тебе это в лицо. Прости за то, что оказался трусом, и кроме как оставить все за спиной, решения лучше принять не смог. Ты мне обещал, что мы все решим, вместе, но ЧимЧим, у тебя своих проблем не меньше, а может даже и больше. Свои проблемы вешать на твои плечи я не желаю. Мой маленький златовласый ангелок, который всегда освещал мне путь, спасибо тебе за то, что тогда, когда мы были еще детьми, ты стал мне ближе всех на этой планете. Спасибо что всегда был рядом. Прости, что я ушел не попрощавшись, просто по другому я бы не смог. Да и мы с тобой ведь знаем , что ты бы не позволил мне уйти. Может быть, когда нибудь мы с тобой сможем снова быть рядом, но сейчас, пожалуйста, не ищи меня. Я сам не знаю, куда я пойду, но ты не переживай за меня. Я не пропаду. И еще. Пожалуйста, передай кое что Сокджину. Совесть не позволяет мне написать ему письмо, ведь тогда мне придётся отдать белый лист, залитый слезами. Скажи ему, что мне плохо, от того, как я посмел себя вести с его альфой. Передай, что я очень сожалею, и если надеяться на то, что он меня простит, даже не смею, умоляю не ставить на себе крест, только из-за того, что я такой безвольный.
Мой лучик света, я вас до беспамятства люблю. Не позволяй ни себе, ни Сокджин~и винить себя в том, что произошло. Здесь виновник только один. И я обязан понести это наказание.
Я не знаю, что за мысли есть в твоей голове, но прошу тебя только об одном, не предавай свои цели. Что бы ты ни случилось, оставайся всегда таким же сильным. Будь тем, на кого я всегда смотрел с восхищением, не смотря на то что ты младше. И постарайся найти свое счастье. Даже если для этого тебе придётся опустить все, что будет твоим.
С любовью, твой Техён.»
Чимин сжимает клочок бумаги в кулаках, складывается пополам пополам, утыкаясь лицом в сгиб локтя. Он медленно и глубоко выдыхает, пытаясь унять истерику, что вот-вот готова взорваться изнутри, и вскакивает с места.
-Нет, он мог еще далеко уехать, - под нос себе шепчет, как успокоение, омега, и выбегает из покоев. Куда и к кому бежать, мыслей нет совсем, поэтому Чимин бежит просто вперёд. Пару раз сбивает с ног мимо проходящих слуг, что с испугом смотрят на бледного принца, а после заворачивает в коридор, что ведет к крыло, где расположены покои альф. Что говорить, кого просить о помощи, он не знает, но это сейчас не важно. Главное успеть, найти , перехватить и вернуть, но только не позволять остаться в одиночестве.
Из за угла резко выходит высокая фигура, от неожиданности в которую влетает Чимин. Кто это, он не видит , потому что глаза застилает пелена, только чувствует, как его трясут за плечи, и что-то говорят, но омега слышит только шум в голове, и как набатом по черепной коробке бьет фраза, что уже поздно.
Поздно
Поздно, потому что Тэхён точно ушёл уже давно, он бы не стал сразу отправлять письмо. Он бы не дал возможности Чимину, помочь. Он ведь тот, кто хочет справляться сам, не нужна ему жалость других. Чимин это как никто другой знает. Тэхён с детства был таким. Никогда не просил помощи, даже когда его задирали дворцовские ребята, не ходил ни к отцу, ни к придворным. Только Чимин знал, какие синяки были на теле его брата, но он всегда все решал в одиночку.
Чимин возвращается в реальность, когда не чувствует под ногами пола. Он хлопает ресницами, пытаясь прогнать слёзы, и картинка произошедшего проясняется. Вокруг омеги столпились люди, и испуганно смотрят на упавшего в обморок принца.
—Что случилось,— Чимин поворачивает голову, и видит Хосока, держащего омегу на своих руках.
—Ваше высочество, вы потеряли сознание, но я стоял рядом, успел вас подхватить,— альфа разворачивается, и собирается унести Чимин в его покои, но омега просит его остановиться, и опускается на пол.
—Чонгук,— Чимин делает шаг в сторону альфы, что пустыми глазами смотрит на омегу.— Вы знаете?
Никто не смеет нарушать эту гробовую тишину, а вопрос остаётся без ответа. Но ведь он никому и ненужен.
— Где он?— альфа прячет потерянное состояние за стеной злости . Чимин такого Чонгука ещё не видел, но то что тот на грани, не может не догадаться.
— Я знаю не больше вашего. — Чимин обходит Хосока, что встал впереди, чтобы в случае чего, смог остановить брата. — Благодарю вас, но мне ваша зашита не нужна,— омега старается не смотреть на альфу, потому что иначе воспоминание о предательстве больно бьет под дых. — Я могу полагать, что вам он тоже оставил письмо, и что-то мне подсказывает,— Чимин собирает последние силы в кулак, лишь бы не расплакаться перед всеми,— что он объясняет причину своего поступка.
— Он вам не говорил, куда пошёл,— Чонгук снова принимает болезненный вид, когда маска потихоньку спадает,—куда он бы мог пойти?
— Он просил его не искать. Выполните эту его просьбу.— Чимин разворачивается, и собирается уже уходить, но останавливается, и повернув голову в полуоборот шепчет:—Если вы его любите.
Мириться с потерей, это не то , что альфа умеет. Он не согласен просто сидеть, и терпеть не свой выбор. Его омега ушёл, сказал полюби другого. Но как Чонгук может, они все ведь не он. Ведь если будет искать другого, век не найдёт, потому что перед глазами этот стройный, с волосами цвета пшеницы, пахнущий домом и спокойствием ребёнок, у которого в глазах целый космос, от которого сердце Чонгука из камня в треплющийся огонёк превращается. Но этот омега ушёл, залил все ледяной водой, и теперь просит вокруг этих ледников жизнь строить, греть других , только видимо он так и не понял, что без него в душе у Чона Антарктида. Без его объятий Чонгук не сможет, снова в глыбу превратиться, но этого допустить ни в коем случае нельзя. Именно поэтому альфа обязан найти этого самовольного, не думающего о последствиях ребёнка, и показать, что может случиться, если его главного огонька не будет рядом.
— А ты сам сможешь его отпустить?
— Он прячется не от меня. Прошу, если вы что-то решите, подумайте об этом, не делайте на эмоциях.— омега старается не прислушиваться, что происходит за его спиной, пока он направляется в свои покои, но слышит звук чего-то ударяющегося, а после испуганный крик слуг.
Чонгук не может больше контролировать себя, он со всех сил ударяет стену кулаком, от чего на камне остаётся красный след. Альфа разворачивается, и быстрым шагом идёт в залу, в которой все четверо чаще всего собираются.
— Что произошло?— спустя десять минут в помещения быстро входят Юнги с Намджуном. Перед их глазами предстаёт картина, где старший из братьев сидит в кресле, и залпом осушает кубок с вином, а другой из всех сил бьет деревянную куклу для тренировок мечем. На деревяшку он пытается выплеснуть всю боль, что в нем затаилась от поступка его омеги, да такая сильная, что кукла сейчас вовсе не похожа по форме на человека, сейчас она бесформенное нечто, что ещё удар, и она готова слететь со стойки.— Чонгук, что случилось,— Юнги делает шаг в сторону мужчины, ярость которого за мили ощущается, от чего Мин заметно напрягается,— слуги донесли, что что-то случилось с твоим омегой, это правда?
— Тебе все правильно донесли,— удар,— Тэхён сбежал.
—В каком смысле, он сбежал,— Намджун сделал шаг, словно хотел подойти к Чону, но Хосок лишь хмыкнул, показывая на напряженные руки брата, которые готовы вонзать клинок в кого угодно. То , что Чонгук не умел контролировать свои эмоции, каждый из присутствующих здесь это знал. Когда ему больно, в первую очередь в нем просыпается жажда крови, и именно поэтому подходить к нему лучше не стоит.
—Ну вот так, взял , и сбежал.— Альфа хмыкнул, когда после очередного удара, раздробленная кукла свалилась на пол.— Сказал найди другого, и живи счастливо,— он вонзает лезвие прямо в пол, и идёт к столу, на котором красуется уже полупустой хрустальный графин с жидкостью цвета крови.— Намджун,— он отпивает вина, и окликает Альфу, который явно о чем то задумался.— Мне нужна твоя помощь.
—Ты знаешь,— альфа замялся на секунду, но потом снова пришёл себя,— я всегда.
— Мне нужны все твои приближённые, которые были на пиру в честь вашего приезда. А если вдруг выясниться, что из них ещё кто-нибудь пропал, так вообще прекрасно.
Такой Чонгук пугает всех. Он то смеётся, то вот-вот сорвётся, и альфы даже не уверенны в том, что он не нападет на них. Но бояться за свою невредимость они собираются в последнюю очередь, и именно поэтому садятся вокруг круглого стола, каждый на своё место, и отпивают вина.
— Зачем тебе это?— Намджун внимательно наблюдает за каждым действием Чонгука, и хоть мозг и твердит положит руку на кинжал, со стола их не убирает.
— Тэхён написал, что на пиру встретил истинного, и у меня есть одна теория, что он решил выбрать его, и вместе сбежать. Только вот он,— на губах появляется оскал,— сделал неправильный выбор.
— Он не выбрал его,— Намджун запрокидывает голову, и большими глотками осушает бокал,— перестань так думать о нем, он любит тебя,— он акцентирует последнее слово, в надежде, что до Чона дойдёт,—и я думаю, что именно поэтому он захотел уйти.
—Если он так сильно любил бы меня, он бы остался, а проблему с истинностью я бы решил.
— Как?— Намджун понемногу выходит из себя. Такое поведение Чона его сильно начинает раздражать. Хоть он и почувствовал болезненный укол где-то под рёбрами, когда узнал, что омега сбежал, он знал, что это лучший вариант, потому что иначе все четверо будут страдать.
— С каких пор это стало проблемой? Мало ли, поскользнётся , или косточка в горло попадёт, кто знает.. смерти бывают разные.
— Ты готов убить человека, только потому что он предначертан природой твоему фавориту?А ты не думал, что может быть и у него есть любимый?—Теперь Намджун повысил голос.
Температура в зале повышается с каждой секундой все выше и выше, словно их поместили в печь, где вот вот эти двое вспыхнут пожаром, который уже не погасить.
— Да готов,— Намджун вскочил со стула, и подошёл к Чону, кладя перед ним вырезанный золотой клинок, с рубином в центе.
—Тогда убей меня,— все впали в ступор. От монстра такое услышать никто не ожидал, а его поведение совсем путало. Никогда ещё он не рисковал своей жизнью из-за чужой.
— Тебя то зачем?— Чонгук оттолкнул клинок.
— Так я же истинный твоего омеги.
На миг в комнате повисает тишина, а после разносится звук удара, и хруст челюсти. Чонгук хватает Кима за грудки его одеяния, и припечатывает в ближайшее вертикальное покрытие. На стене, в которую был прижат Намджун, раньше висели разные шпаги и сабли, а сейчас они со звоном катаются по мраморному кафелю.
—Повтори, что только сказал, — Чон замахивается, что бы снова ударить Намджуна, но его кулак перехватывают, и оттаскивают от альфы, схватив поперёк, чтобы все порывающийся снова его ударить, не смог вырваться.— Ты прикасался к моему омеге. Знал бы ты, как я сейчас хочу тебя убить.
— Чонгук,— Ким вправляет себе челюсть, вытекает потекшую по подбородку струйку крови, и расплавляет верхнюю одежду,— мы смогли остановиться, и к тому же, я ненавижу эту долбанную природу не меньше твоего. Также как и Тэхён. Но она так распорядилась, мы должны с этим справляться.
— Ненавидит он,— Чон сплевывает под ноги, и отворачивается. Желания смотреть на близкого, который оказался хуже врага, желания нет совсем.—Конечно.
— Чонгук,— Намджун делает шаг в сторону Чона, и хватает за челюсть, направляет его взгляд на себя. — Я оказался истинным брата моего любимого, и омеги моего названного брата,— глаза напротив округляются. От неожиданных новостей Юнги ослабляет хватку, отпуская Чонгука.— а теперь сам подумай, как сильно я ненавижу судьбу. Мы оказались ее пленниками, и что делать , я не знаю.
— Сокджин, брат Тэхёна? — вроде и пытается простроить цепочку Юнги, но только путается. — Почему мы об этом не знаем? Кто вообще об этом знает? Знает ли Чимин?
— Скорее всего об этом знали только несколько человек, с недавних пор остался только Сокджин. — Намджун присел на кресло, и налил вина,—Наверное именно поэтому никто не смог разузнать это. Чонгук,—альфа обратился к все так же стоящему в центре Чону,— если ты хочешь его искать, я помогу тебе. —он видел как тот хотел возмутиться,— а потом сразу же уеду. Я и так разрушил своё счастье, и сейчас все о чем я могу думать, это Сокджин.
—Как только мы его найдём, только попробуй не уехать. — это не угроза, но не по себе стало всем.
***
Чимин, как только вернулся в свои покои, первым делом приказал одному из доверенных слуг узнать, может кто-нибудь да видел Тэхёна, но никто ничего даже не слышал. А если слуги не могут ему помочь, прийдется расчитывать только на себя.
Для начала он решил вспомнить, о всех поместьях их семьи, куда брат мог уйти. На все расспросы о них, получал лишь печальные новости о том, что они все разрушены. Значит он точно не может быть там.
— Мы можем ещё вам чем то помочь?— от дум омегу отрывает Рэми, самый близкий слуга принца. На свой вопрос он получает лишь отрицательный кивок, и спросив разрешения, покидает покои.
Чимин снова садиться за стол, и разворачивает письмо. Глаза омеги в сотый раз бегают по строчкам, в надежде найти хоть какие-то подсказки. Только в ответ на его просьбы он получает пустые строки. Весь текст уже сливается, и Чимину даже кажется, что слова на бумаге меняются местами.
«С любовью, твой Тэхён.»
Чимин в который раз твердит про себя такое дорогое имя, только просит высшие силы уберечь его брата. Омега даже позволить себе мысли о том, что с Тэхёном может что-то случится, не смеет. Только складывает ладошки вместе, и смотрит на небо.
— Пожалуйста, если ты меня слышишь,— чуть слышно шепчет парень, со слезами на глазах,— пусть мои люди найдут его. Я не выдержу , если больше не увижу его.
За каждым закатом следует рассвет. За каждой ночью наступает день. Верить, что тьма не пройдёт, а солнце не поднимется над горизонтом , омега не имеет права. Он столько терпел, позволял своим чувствам страдать только для того, чтобы однажды дать его любимым всё, но если Тэхёна не будет рядом, для кого он это будет делать. Строить свои мир без брата Чимин не сможет. Он лучше будет с ним рядом там, на краю света, чем на верхах, но без него. Ведь они всегда все проходили вместе, всю боль и всё счастье они испытывали напополам, а сейчас, без брата Чимин чувствует себя не целым. Тэхён выбрал свой путь, ушёл. Но с собой он забрал самую большую и важную часть сердца Чимина. А без сердца не живут, вот и Чимин не сможет. Тэхён ему жизненно необходим. Только в его объятиях Чимин чувствует свободу. Без брата он стал птицей, которой испортили крыло, но сказали, чтобы он летел, если выжить хочет. Он обязан быть рядом с братом. И он должен сделать все для этого.
День близится к завершению, но спать омега не может. Мысли о том, где же Тэхён, не хотят покидать голову. Нашёл ли он , где переночевать, или же ему пришлось спать под открытым небом. От этого Чимину становиться все хуже и хуже, а он больше не выдержит, и плачет. Плачет, потому что как дальше жить, не знает. Всем его любимым людям сейчас очень плохо. Тэхён неизвестно где, а Сокджин закрылся в своих покоях, и никого не впускает. Плачет, потому что знает, что исправить все он не в силах, потому что здесь дело касается сердце. Чимин своё ещё слушать и понимать сам не научился, а как тогда может помочь другим? Быть может если отключить мысли, омега сможет справиться со всем?
Чимин накидывает легкий шелковый халат на обнаженное тело, и выходит на балкон. Луна голубыми бликами отражается на хрустальной глади воды, в озере, что притягивает взгляд омеги. Щебет маленьких пичуг приятно ласкает слух, все больше успокаиваясь напряженного парня. Ветер гуляет по лабиринту деревьев, перебитая листья, и затягивая златовласого в омут. Тишина разъедает Чимина изнутри. Внутри него сейчас словно пустая пещера с сталагмитами, натекшими от не выплаканных слез. Когда его везли сюда, он думал что это конец, что его собственная смерть пришла за ним. Когда захотел уснуть, он чувствовал, что попал в свои личный ад, с умелым мучителем. Но только сейчас он чувствует себя пустым. Из него вытащили все органы, а взамен засыпали тоннами соли, что так жестоко обжигает открытые раны внутри.
Златовласый облокачивается на перила, и чуть наклонив голову, вслушивается в звуки природы, в надежде, что та поможет найти ответы на свои вопросы. Только парня от его мыслей отвлекают похрустывание веток, под тяжелыми ботинками, идущими из сада, что вокруг озёра находится. Чимин на секунду замирает, вглядываясь в темноту, а после замечает высокую фигуру. Сначала принц решает, что это охрана, и расслабляется, но когда ему в голову ударяет мысль, о том, что сад охраняют только снаружи, но никак не изнутри, напрягается. Не долго думая он выходит из покоев, и тихонько спускается по ступенькам, с подсвечником в руках. Сейчас он миллион раз уже пожалел, что настаивал, чтобы под его дверьми не стояла стража. Он быстро доходит до входа, но сделать шаг не может. Так и стоит на распутье. Он собирается вот уже зайти, но потом передумывает, и решает позвать стражу, когда перед ним словно из под земли вырастает крепкая мужская фигура, в кожаной накидке поверх рубашки.
— Ваше высочество?— альфа удивлённо осматривает омегу с ног до головы, и чуть дольше чем положено задерживается на открытых участках тела, таких как стройные ноги и нежно- молочные ключицы. Заметив интерес на своём теле, Чимин сильнее запахивает халат, и в голове себя ругает, что вышел в таком виде, и не накинул ничего сверху.
— Хосок, это вы,— вроде и с облегчением говорит омега, но в голосе его все равно проскакивает нотки чего-то, что альфа не может понять истинные чувства Чимина, от встречи.
—Что вы здесь делаете в таком виде, да и в такой одежде?— Хосок стягивает со своих плеч накидку, и аккуратно надевает ее на омегу. Эта вещь альфе по колено, но Чимина она закрыла до самых щиколоток, что не может не радовать омегу.
— Благодарю,— он по доброму альфе улыбается, а у Хосока внутри от этой улыбки цветы распускаются .—Я не мог уснуть, все думал о брате, а потом увидел кого-то в саду, и испугался.
— И поэтому пришли сюда один,— он показывает подсвечник, что сразу же забрал из рук омеги,— вот с этим?
—Ну, — омега смотрит себе под ноги , и сильнее сжимает в ладошках жесткий материал,— я запаниковал.
—Прошу прощения, что напугал его высочество.
Чимину неловко. Он не знает как вести себя с этим альфой. Он поклялся его ненавидеть, но Хосок ничего плохого, лично омеге не сделал, ну конечно кроме того, что родился не в той семье. Он никого не предал, он выполнял поставленную цель, и Чимин не может осуждать его. Омега тоже бы выбрал семью. Тоже бы смог стать шпионом ради Тэхёна с Сокджином или папы с отцом.
—Вам все ещё не хочется спать,— словно с надеждой спрашивает альфа, на что получает положительный кивок,— может тогда вы не против совершить ночной променад?
—Я буду только рад,— омега идёт вперёд, не оборачивается, ведь слышит , что Хосок идёт по пятам,— проветрить голову не помешает.
Между людьми, что теперь идут почти под руку, после того, как альфа почти сразу догнал Чимина, повисает неловкая тишина. Омега не знает о чем с ним разговаривать, а неприятное чувство, которое каждый раз ноет под грудиной, когда златовласый видит Хосока, ведёт серьезную битву с тем чувством, когда альфа украл его первый поцелуй. Какая-то часть омеги мечтает, чтобы это оказался не план короля, или того кто над ним стоит, а желание самого альфы. Он бы не стал его тогда прятать от стажи. Чимин ничего больше не понимает, но задать такой интересующий его вопрос , он не решается..
—Что вас тревожит,— первым тишину нарушает альфа,— расскажите мне.
Рассказать? С одной стороны, омега хочет все изложить, излить душу человеку, чьим супругом когда-то мечтал стать, но разум отказывается открывать рот. Неприятным чувством колит где-то под ребрами, ведь вдруг это все план его дорогого мужа, который мечтает узнать, что же в его голове. А Хосок… Хосок уже притворялся хорошим, ради информации, и почему он не может это же делать сейчас?
—Я переживаю из-за брата. Все мои думы сейчас только о нем.
Не врет.
Или врет?
— Отпустите его. — мужчина очищает лавочку от листьев, и предлагает сесть принцу. Чимин не стразу замечает, что сидят они давольно близко, почти вплотную, а плечи их соприкасаются. — Он не только Чонгука просил не искать его, но и вас тоже.
—Может быть вы правы,— вроде бы и соглашается омега, но странное и очень непонятное чувство внутри только возрастает. — Но могу ли я вас спросить?— в ответ он получает положительный кивок,— Вы как брат Чонгука, должны знать, сможет ли он просто так оставить Тэхёна, и не искать его?
На этот вопрос альфа лишь усмехается, и вглядывается в ночное небо, усыпанное белыми крапинками звёзд.
— А вы, мой принц, сами как думаете?
— Не отпустит,— Чимин поднимает голову, и вспоминает названия созвездий, которым его учил астроном. Сразу же перед глазами омеги предстаёт картина, где маленький двенадцатилетний златовласый омежка бежит на поиски брата, чтобы рассказать о всём, чему его только что научили, а в этот же вечер, двое малышей до глубокой ночи лежат в саду на, мокрой от росы, траве, и пытаются найти фигурки, что были на свитках.
Маленькая слезинка скатилась по круглой щечке, но Чимин бы этого даже и не заметил, если бы не почувствовал касание.
Хосок уже пару минут наблюдал за завороженным ребёнком из космоса. Золотые локоны блеском луны бьют по глазам, но боль эта приятная, и Чон с удовольствием всю ночь бы наслаждался этим чудом. Альфа в который раз убеждается что этот мальчик вовсе не отсюда. Он с небес. Его чистый невинный взгляд, не запятнанная душа, не смотря на то, какую боль ему пришлось и приходится переносить, в Чоне переворачивает все наизнанку. И хоть мозг отчетливо кричит, что нельзя, что это омега того, кому он клялся в верности, тело его все равно не слушается, когда мужчина видит, поблескивающую при лунном свете, каплю и мокрый след на щеке. Рука сама тянется к личику, и нежно обхватив подбородок, большим пальцем стирает слезу.
Чимин дергается назад, и чуть отсаживается от альфы.
— Прости,— Хосок убирает руку, и поднимается с лавки, а омега внимательно наблюдает за действиями Чона.
—Зачем вы это делаете каждый раз?—Чимин внимательно вглядывается в мускулистую спину замершего альфы,— Каждый раз когда я перестаю думать о вас, вы появляетесь. Вы специально мучаете меня?
— Я не могу иначе, — альфа рукой прикрывает глаза, и медленно выдыхает,—я пытаюсь. Пытаюсь справиться со своими чувствами в одиночку, но не выходит.
Глаза Чимина с каждым новым словом округляются все больше.
Нет, ему не могло показаться. Но и с другой стороны, омега не может поверить что это действительно было сказано вслух, и причём не им.
— Как только я тебя увидел, я уже подарил тебе своё сердце. До какого-то момента, я верил что смогу стать тебе мужем. — Альфа садиться обратно.—Но сейчас все намного сложнее. Ты истинный моего друга и будущего короля. Я обязан тебя забыть.
— Но у тебя не выходит.— Это не вопрос. Утверждение, которое Чимину совсем не нравится.
—Только один раз в жизни я посмел дать волю чувствам.— Он задумывается.— Нет , прости, дважды. Дважды я не смог сдержать себя в руках.
Думать об этом омега не хотел, да и не мог. Каждый раз переваривать то, как могла сложиться его судьба, не окажись он истинным Мина, он не может, потому что рана от потери другой жизни намного глубже, чем может показаться.
—Простите,— Чимин встаёт с места, — я должен идти. Я не могу быть здесь. Если кто-то вдруг увидит нас, и у вас и у меня могут быть проблемы.
—Подожди,— альфа не сильно хватает принца за руку, заставляя притормозить. — Ты не спросил, когда был второй раз.— Чимин не успел ничего сказать, когда почувствовал на своих губах теплое касание. Хосок накрыл губы омеги своими, и на секунду замер, запуская руку в мягкие волосы. Не почувствовав сопротивления, альфа смелеет, и переходит к действиям. Он посасывает верхнюю губу Чимина, а после языком раскрывает чужие губы, параллельно прижимая омегу к себе свободной рукой.
«Так нельзя»— мигает в его голове, но остановиться он не может. Все прекращает Чимин. Он со всей силы отталкивается от крепкого тела, и как только оказывается на свободе от этих сильных рук, не сказав не слова, разворачивается, и бежит в сторону выхода. Чимин не помнит, как добегает до своих покоев, но единственное, что он помнит, это вселяющую жуткий страх, записку, состоящую из семи слов, лежащую на подушке Чимина. На бумаге, которую сейчас же скомкал, и бросил в камин омега, каллиграфическим почерком было выведено то, после чего Чимин больше не смог сомкнуть глаз.
«Интересно, что на это скажет твой муж?»
