С любовью, Саймон

Дорогой Даниэль, Ты когда-нибудь задумывался о том, какой была бы твоя жизнь, если бы ты решил уехать из Детройта, чтобы жить в Канаде как человек? Просто очередной человек среди тысяч других. Нашёл бы себе занятие – что-то, что нравится, – и занимался бы им, пока всё не уладится. То, для чего не был создан. Ты, вероятно, посмеёшься надо мной, когда это прочтёшь, но, может быть, тогда не стоит давать мне об этом знать. Или, возможно, ты, наоборот, должен сказать мне. Может, мне стоит прекратить думать о несбыточном. Знаешь, иногда я представляю, что у нас был бы свой дом. Мы открыли бы приют для животных и, возможно, отстроили бы пансион, а рядом с ним – паб. Каждую пятницу играли бы на пианино в нашем пабе. Теперь, когда я это написал, это ещё больше похоже на утопию. Больше не будет шанса уехать. Невозможно просто повернуть время вспять и выбрать другой путь. Повернуть налево, а не направо. Иногда я слишком много об этом думаю, но потом напоминаю себе, что если бы я поступал иначе, то никогда бы не встретил его, и даже если порой это причиняет боль, я не хочу представлять себе жизнь без него. Так что это мечта, мечтой навсегда и останется. Но мечтой приятной. Элиас — Конкретно такого развития событий я не предполагал. Коннор, Саймон не мог этого отрицать, имел некоторую склонность всё драматизировать. По крайней мере, если судить по тому, как он лежал на диване в кабинете Маркуса. Он походил на Белоснежку, покоившуюся в своём хрустальном гробу. — Знаешь, ты мог бы рассказать нам, что случилось. Мы бы узнали много полезного, — предложил Маркус со своего места за рабочим столом, где сортировал настоящие печатные письма. Письма, сделанные из бумаги. Потому что, очевидно, люди просто не могли с ней распрощаться. Коннор появился на пороге здания, мигая красным диодом (который наотрез отказался снимать), и выглядел совершенно разбитым. Поэтому Саймон отвёл его к Маркусу, который занимался разбором документации. Коннор нашёл себе место на диване, слишком коротком для его длинных ног, и не двигался и не разговаривал в течение получаса. В какой-то момент улыбка Маркуса стала натянутой. В то время как Норт занималась вопросами безопасности, Джош – переговорами с людскими организациями, а Саймон выступал в качестве ответственного за внутренние дела сообщества, как лицо революции Маркус оставался их представителем. Тем, от кого всем что-то было нужно. Он общался с прессой, встречался с политиками и поддерживал контакт с различными объединениями андроидов. У него к этому была способность, но Саймон и остальные без труда видели, как это порой его тяготило. Поэтому обычно время было для Маркуса драгоценным. Особенно сегодня, когда через несколько часов его ждало интервью с шестнадцатым каналом. — Коннор, мы не сможем тебе помочь, если ты с нами не поговоришь. Диод быстро менял цвета, но Коннор всё-таки сел и скрестил руки на груди. — Мы с Хэнком хотели сегодня пожениться. — Что?! — хором спросили Саймон и Маркус. — И мы узнаём об этом только сейчас? — Маркус казался почти оскорблённым. Он обошёл стол и сел рядом с Коннором. — Мы хотели, чтобы в загсе нас было только двое. А сразу после собирались отправиться в отпуск. — Ты не похож на замужнего, — Саймон пожалел о своих словах, как только они покинули его голосовой модуль. Он пожалел ещё сильнее, когда Маркус укоризненно взглянул на него и послал «серьёзно, Саймон?» через их личный канал. «Прости». Следуя за Маркусом, он присел рядом с Коннором, который по-прежнему выглядел как потерявшийся щенок. Если честно, Саймон понятия не имел, что подтолкнуло Киберлайф к выбору именно такого дизайна для Коннора. Давать щенячьи глаза тому, кто создан для охоты на девиантов, не казалось лучшей затеей. — Вы ведь не расстались, правда? — спросил Маркус, и Саймон закатил глаза. Кто тут ещё чёрствый? — Нет, мы в отношениях, но мы не поженились. Маркус приобнял Коннора за плечи. Саймон почувствовал беспричинный неоправданный укол ревности. Возможно, это из-за того, что в последний раз Маркус обнимал его несколько месяцев назад, и Саймон периодически воспроизводил все те моменты, когда они обнимались, потому что настолько он был жалок. — У нас был забронирован рейс в Париж, однако на прошлой неделе его отменили. Вероятно, авиакомпания обанкротилась. — Вы не обязаны были переносить свадьбу только потому, что медовый месяц состоялся бы не там, где вы хотели, — настоял Саймон. — Вот и мы так подумали. Вместо этого мы решили отправиться в Канаду. Но, только мы собрались выдвинуться в загс, нам сообщили, что все церемонии отменили, из-за того что человек, выступающий против андроидов, заминировал здание и грозился расправой. Теперь даты всех церемоний полностью расписаны на месяцы, а в Канаду мы не можем поехать, потому что выбранный нами отель сгорел, — голос Коннора звучал так безразлично, что даже пугал. Саймон слышал о заложенной бомбе. Это была как раз одна из тем, которые Маркус будет обсуждать с шестнадцатым каналом позже вечером. — Это… — Маркус посмотрел на Саймона в поисках помощи, но он был так же ошеломлён, — ужасно. Саймон коротко кивнул, взял Коннора за руку и попытался успокоить его через связь. — Мне очень жаль. — Я отвергаю концепцию человеческого понимания судьбы, но, возможно, я просчитался с необходимостью по-настоящему вступать в брак. — Коннор, не говори ерунды. Ты всё ещё можешь выйти замуж. Может, не сегодня, но у тебя ещё так много времени. Нет причин торопиться. Вам назначат другую дату или, возможно, кто-нибудь сможет помочь. Саймон наблюдал, как Маркус потянулся к другой руке, обнажая пластик. Лицо Коннора слегка просветлело при таком взаимодействии. Саймон не мог отвести взгляд. Его самого так Маркус ещё никогда не касался. Он знал, что это чувствуется иначе. В коде Маркуса заключалось нечто, что делало его особенным. Что фактически меняло софт. Неслучайно андроиды, ставшие девиантами благодаря ему, так трепетно к нему относились. В глубине души Саймон им завидовал. Касанию. Пробуждению. Глубокой связи, которую они разделяли, даже если та длилась всего несколько секунд. Без всякого стука дверь отворилась, и внутрь прошагала Норт, а за ней, внешне такой же несчастный, как Коннор, плёлся Хэнк Андерсон. — Нашла бездомного пса на улице. Увязался за мной. Можно мне его оставить? — она указала на Хэнка, уголок рта которого на грубые слова даже приподнялся в слабой улыбке. Она коснулась его плеча и улыбнулась в ответ. — Думал найти тебя здесь, — Хэнк засунул руки в карманы и несколько раз переступил с ноги на ногу. — Прошу прощения, что не сказал, куда ушёл, — Коннор прервал связь. Он медленно поднялся и подошёл к Хэнку. — Всё хорошо, малыш. Ты не обязан присылать мне сигналы GPS о своём местонахождении. Я просто не хотел, чтобы ты был один, — Андерсон протянул Коннору руку, и тот без колебаний взял её в свою. Они грустно, но тепло друг другу улыбнулись, переплетая пальцы. — Идём домой. Коннор лишь кивнул. Дорогой Элиас, Это прекрасная мечта, и, да, я абсолютно точно понимаю, о чём ты. Я не перестаю задаваться вопросами: «Что, если бы я никогда не стал девиантом? Не встретил бы тех, кого встретил? Разве не было бы проще дремать? Оставаться блаженно несведущим, пока кто-то не возьмёт тебя за руку и не разбудит?» Я не знаю, когда и как ты очнулся. У меня к тебе нет предубеждений, но сам я проснулся до революции. Я так долго прятался в тени, боясь за свою жизнь, что даже не мог представить себе мир, где мы были бы свободны. Может быть, оставаться в неведении, пока всё не закончится, было бы проще. Но, как ты и сказал, плохо это или хорошо, я бы с ним не встретился. И, возможно, я бы не прожил достаточно долго, чтобы стать свободным. В итоге это всё равно что спросить: «Что, если бы я никогда не видел солнца»? Я уже его видел и теперь ни за что не забуду. В такие моменты я невольно завидую людям, их способности забывать. У них воспоминания со временем просто исчезают. Но если я чувствую себя слабым, то прокручиваю одни и те же воспоминания снова и снова. Я мучаю себя плохими и подбадриваю хорошими. Как бы я хотел остановиться. С любовью, Даниэль