С любовью, Саймон

Дорогой Элиас, Всё это, вероятно, слишком. Но. Выслушай. Бывают дни, когда я ненавижу людей. Обычно я говорю себе, что ненависть к ним не приведёт ни к чему хорошему. Мои друзья повторяют то же самое. Но иногда ненависть необходима. Обычно мои причины более уважительны, значимы и менее эгоцентричны. Должно быть, тебе кажется, что я лью много воды, за это прости. Ты всегда так тщательно подбираешь слова. Мне кажется, ты вкладываешь столько усилий в каждое своё письмо, а я вот несу бессвязную чушь, как идиот. Но вернёмся к тому, почему сегодня я ненавижу людей. Не буду вдаваться в подробности, потому что ты скорее всего решишь, что я извращенец. Вовсе нет. Сегодня меня поставили в крайне неловкое положение, и я сделал всё, что было в моих силах, чтобы держать себя в руках. Он маячил у меня перед носом, как какая-нибудь морковка перед ослом. Если бы я не был полностью убеждён, что он абсолютно не осознаёт происходящее, я бы подумал, что он делал это нарочно. Чтобы меня помучить. Дать мне взглянуть на то, что упускаю. Знаешь. Вот почему я ненавижу людей. Они разрушили идеальность андроидов, дав им не только способность любить, но и испытывать сексуальное влечение. Я этого не просил. Моя жизнь была бы намного легче, если бы мне пришлось справляться только со своей нелепой влюблённостью. Если бы мне приходилось думать лишь о совместимости наших сердец… Но поскольку люди всегда всё портят, я думаю не только о его сердце. Я смотрю на его идеальный зад, размышляя о том, почему он такой идеальный, и любопытствую, какие у него могут быть биокомпоненты. Мне интересно, как изменился бы его голос, если бы он нашёптывал мне что-нибудь на ухо. Или как ощущалось бы его желание, если бы мы установили связь. Так что да, мне грустно, одиноко. А ещё я невероятно возбуждён. И именно поэтому сегодня я ненавижу людей. Теперь ты, наверное, думаешь, что я странный. И делюсь слишком личным. Хотел бы я сказать, что был пьян, но, к сожалению, это невозможно. У меня нет оправдания – только сердитый унылый стояк. С любовью, Даниэль — Можешь помочь? Знаю, это странно, но ты ведь знаешь, как Норт обращается с техникой, — голос Маркуса вырвал его из раздумий. Дом был блаженно пуст. — Техника бесполезна, если ею нельзя что-нибудь подорвать? — Саймон отложил книгу и посмотрел на Маркуса. Улыбка последнего превратилась в ухмылку, хитрую и обворожительную, и Саймон был благодарен, что давным-давно отключил способность краснеть. — Смекаешь. Я знаю, что вы с Джошем раньше занимались ремонтом андроидов, а мне и правда помощь не помешает. Не могу дотянуться сам. Я мог бы попросить кого-нибудь другого, но предпочёл бы, чтобы это сделал кто-то, кому я доверяю. Саймону вдруг захотелось кричать. — Тебе нужно, чтобы я что-то сменил? — он заставил себя вежливо улыбнуться, борясь с желанием скрестить руки на груди. Должно быть, он в кошмарном сне. — Типа того, — Маркус задрал правую сторону майки. На боку растянулся глянцевитый голубой шрам, кожа заканчивалась по его краям. С ним были связаны воспоминания. Таким Саймон впервые увидел Маркуса в тёмном чреве корабля, на тот момент являвшемся их убежищем. — Я давно хотел заменить панель. Мне правда нужна помощь, если ты не против. — Нет, конечно, — Саймон заставил себя приподнять уголки губ и снова посмотреть Маркусу в лицо. Пытка. Другими словами не описать. Пытка. Ничто не улучшало ситуацию. Ни то, что в мастерской – единственном месте, принадлежавшем исключительно Маркусу, – они находились одни. Ни то, что Саймон и Джош однажды переспали, а начиналось всё ровно так же. Ни то, что Маркус стянул майку. И уж точно не то, что Маркус, схватив себя за шею, спросил «В какую позу мне встать?» тоном, который мог быть шутливым или дразнящим, а мог и не быть ни тем, ни другим. Всё это было взято прямиком из какой-то сексуальной фантазии, о которой Саймон даже не посмел бы мечтать. Он прочистил горло, хотя это было совсем не обязательно, и предложил Маркусу лечь на диван. Студия выглядела совершенно иначе, чем тогда, когда Саймон увидел её впервые. Хотя вокруг по-прежнему лежало много художественных принадлежностей и царил творческий хаос, от картин Карла не осталось и следа. Их спрятали или даже продали. Теперь всё пространство кричало «Маркус». Саймон колебался, когда сел на край дивана рядом с ним. Его тело почти излучало тепло. Саймон снова прочистил горло и отвёл взгляд. — Готов? Краем глаза он заметил, что Маркус кивнул. — Больно не будет. — Смеёшься? — Прости, — он осмелился взглянуть Маркусу в глаза. — Я должен открыть панель изнутри. Я запущу руку через брюшную область, чтобы её открыть. Это может быть немного дискомфортно. — Когда кто-то роется у тебя в животе? — тихо съязвил Маркус, его губы дрогнули. — Именно. Кожа живота пошла рябью и исчезла, когда Саймон надавил на неё. Мышцы, пупок, тонкие волоски. Всё исчезло и заменилось белым идеальным пластиком. Порой Саймон забывал, что внутри даже Маркус выглядел точно так же. Что не походил каким-нибудь магическим образом на человека в большей степени, чем они. Саймон сильнее надавил на пластину, и панель отошла с тихим шипением, обнажив провода и мембраны. Медленная пульсация насоса становилась более слышной. Саймон позволил глазам задержаться на груди, сосредоточившись на круглой форме регулятора. На ум пришли слова Элиаса. «Совместимые сердца». Саймон просканировал Маркуса, проверил модель биокомпонента и… они были совместимы. Ну конечно, они были совместимы. Маркус отключил дыхание, но тириум ритмично циркулировал по искусственным венам. Саймон почувствовал их пульсацию, когда осторожно потянулся рукой внутрь. — Ты в порядке? — спросил Саймон, не поднимая глаз. Он знал, насколько уязвимым себя ощущаешь, когда чьи-то пальцы находятся внутри тебя. Нет. Нет. Это не. Не помогало. Крайне неподходящий выбор слов. На какую-то долю секунды взгляд метнулся вниз. К тесьме мягких тёмных штанов и едва заметной резинке трусов. Саймон знал, что андроиды, у которых так называемая промежность куклы Кена, обычно не носят нижнее бельё. Даже не думай об этом. — Я в порядке. Просто это… — голос завибрировал по всему телу, когда Маркус заговорил. Саймон это почувствовал. Он осторожно потянулся к крошечной кнопке, которая, он знал, располагалась там. — …непривычно. Саймон медленно отсоединил покрытую шрамом пластину и потянулся за запчастью. Замена прошла без каких-либо осложнений. Саймон попросил Маркуса выполнить полную проверку системы, чтобы убедиться, что всё в порядке, а затем снова закрыл панель. Кожа скрыла её за несколько секунд. — Готово. Как новенький. Нужно было выбираться отсюда. Как можно быстрее. Сейчас же. Он пожалел о сообщении, едва его отправил. Теперь Элиас подумает, что он странный. Одно дело найти понимание в разделении чувств. Но это… Это совсем иначе. Но ощущалось так приятно. Просто выразить накопившееся желание словами, даже если не получить ответ. Может, так будет лучше. Возможно, общение с Элиасом не отвлекало, а лишь усиливало зацикленность на ком-то недостижимом. Саймон закрыл глаза и потянулся к воспоминаниям сегодняшнего дня, реконструируя каждую деталь. Свет в комнате. Маркус тянется к вороту майки, чтобы одним быстрым движением стянуть её через голову. На плечах веснушки, а на правой стороне шеи, рядом с линией роста волос, засохшая краска, которую забыли смыть. Саймон вспомнил, как двигались под кожей Маркуса позвонки. Он устраивается на диване, его губы слегка приоткрыты. Разноцветные глаза прищуриваются, когда Саймон садится рядом. Тепло чужой кожи под пальцами. Тёмные соски, ждущие прикосновения. Тонкая линия волос, спускающаяся от пупка к краю штанов. Внезапно выскочивший ответ Элиаса прервал поток мыслей. «Скажи, что бы ты сделал, если бы мог сделать то, что хотел». Саймону пришлось несколько раз моргнуть. Убедиться, что правильно прочёл. «Хочешь, чтобы я тебе сказал?» «Кажется, мы находимся в довольно схожей ситуации». «Какой ситуации?» «Унылой неудовлетворяющей мастурбации». Саймон не ответил. Он жевал нижнюю губу, обдумывая варианты, пока не появилось ещё одно сообщение. «Если бы я был на его месте и ты мог сделать то, что хотел… что бы ты сделал?» Саймон колебался, уставившись на сообщение Элиаса. Даже подумывал удалить приложение. Но вместо этого вернулся к воспроизведению воспоминаний. Его рука на животе Маркуса, чуть выше каймы штанов. Он приподнял голову, чтобы встретиться с его выжидающим взглядом. Не прерывая зрительного контакта, Саймон не надавил, чтобы кожа исчезла, а просто позволил руке остановиться там, большим пальцем медленно поглаживая кожу. Маркус приоткрыл рот. «Саймон», — едва различимый шёпот, вздох. Наконец он ответил Элиасу: «Моя рука у него на животе. Его кожа такая тёплая и манящая. Он лежит на спине, не двигаясь. Я…» «Он накрывает твою руку своей. Сжимает и направляет ниже». С каждым словом воображение подбрасывало новые картины. Саймон вздрогнул и закусил губу. Почувствовал, как нарастает возбуждение, как твердеет член. Его ещё терзало давнее чувство вины за подобные фантазии, но оно уже начало растворяться. «Я накрываю его пах через джинсы. Поначалу не делаю ничего больше, этого ему становится мало, и он пытается толкнуться бёдрами навстречу». Саймон прикрыл глаза и просто расслабился. Позволил себе потеряться в этой фантазии и откровенном диалоге с Элиасом. Он не стал ждать очередного ответа, а просто продолжил: «Я оглаживаю его сквозь штаны, затем расстёгиваю их, освобождая член. Прекрасен, как и весь он. Я обхватываю его ладонью». Саймон почти это чувствовал. Тяжесть в руке, исходящий от плоти жар. Как член быстро затвердел. «Он приподнимается на локтях, хватает тебя за шею и притягивает к себе для поцелуя. Он жаждал этого слишком долго». Это не был тот первый романтический поцелуй, о котором Саймон мечтал. Он был горячим, несдержанным, и кожа на шее исчезла, когда Маркус к ней прикоснулся. Внезапная связь была полна похоти и вожделения. Никаких воспоминаний – только необузданные нефильтрованные эмоции. «Я продолжаю касаться его члена во время поцелуя, пока он не начинает рычать и подаваться бёдрами в мою ладонь. У меня крепко стоит только от одного его вида. От того, что я делаю с ним». «Прежде чем ты успеваешь дотронуться до себя, он хватает тебя за запястье и тянет к себе на колени, так страстно желая потрогать тебя всего». «Я прижимаюсь к нему, обвивая руками его шею». «Его губы у твоего уха, дыхание горячее и неровное, голос прерывают помехи. Он шёпотом произносит твоё имя, как молитву, и наконец говорит, почти умоляя, что хочет тебя». Саймон едва не кончил, представив, как Маркус это делает. Между тем в реальности он находился в спальне один, и его же рука быстрее и сильнее проводила по члену. «Я быстро встаю, поспешно избавляюсь от одежды. Не теряю времени даром, через секунду уже снова возвышаясь над ним на коленях. Кладу ладонь ему на грудь и толкаю его назад, следуя за ним для поцелуя». «Его руки ласкают твои бёдра, поднимаются выше, а затем он сминает в ладонях твой зад». «Я приподнимаюсь над ним и медленно опускаюсь на его член. Не тороплюсь, пока он не заполнит меня. Его руки двигаются к моим бёдрам и удерживают меня на месте. Не позволяют двигаться. Я просто наблюдаю за ним. Вбираю его образ». На мгновение реальность дала о себе знать. Напомнила Саймону, что это всего лишь симуляция. Что он был один в своей комнате, трахал себя пальцами, другой рукой обхватив член, и переписывался с незнакомцем, о котором ничего не знал, но который, кажется, знал, что сказать в нужное время в нужном месте. Появилось ещё одно сообщение от Элиаса. «Он думает, что ты невероятно красивый. Идеальный. Желает, чтобы ты смог увидеть себя его глазами. Он берёт тебя за руку, переплетает ваши пальцы и контактирует с тобой. Пытается показать свою любовь и восхищение». Что-то внутри заныло болью. Хотя он вовсе не должен был чувствовать боль. Но кто-то словно схватил тириумный насос и вырвал прямо из груди. «Мы смотрим друг другу в глаза, наши пальцы сцеплены, и я начинаю двигаться». В этом виртуальном мире Саймон катался на Маркусе, сначала медленно и уверенно, почти держа себя в руках, но с каждым движением терял всё больше контроля, пока не стал просто подпрыгивать вверх-вниз, трахая себя и ни на секунду не разрывая взгляда. Маркус сел, обхватил Саймона свободной рукой, притягивая к себе как можно ближе. Они двигались совершенно синхронно: пальцы переплетены, лбы прижаты друг к другу, глаза устремлены друг на друга. С каждым толчком член Саймона тёрся о живот Маркуса. Саймон был первым, кто позволил себе кончить. Он передал ощущение связью, и волна удовольствия омыла обоих, захватывая дух, ошеломляя. Маркус кончил следом, и Саймон почувствовал, как его заполняет тепло. Они прижались друг к другу, переживая последние волны оргазма. Всё затихло на некоторое время. Саймон лежал на кровати, смотря в потолок. Сперма высыхала на руке и животе. Он чувствовал себя опустошённым. Потраченным. Потерянным. «Блядь», — написал Элиас спустя вечность. «Блядь», — согласился Саймон и поднялся.