солнечные внутренности

что душило больше всего? цветы или молчание? наверное, абсолютно все, что окружало юлика, тянуло к его горлу свои руки. все уже поняли насколько холодно было этому мальчику, которому хотелось тепла. тепла его рук. никому не требуется очередное описание состояния этого мальчика, что заполнен доверху солнцем. надо искать выход, искать ножи, чтобы перерезать эти руки в одуванчиковом соку, которые не дают ему покоя. а лучше сразу автомат. только вот ножами и острыми предметами юлик резал почему-то свои руки, совершенно никого не жалея. — ты такой молчаливый в последнее время. не договариваешь чего? парень громко сглотнул слюну. — все хорошо. — дыхни-ка. — мам! — юлий! — просто. просто учебы много. — да? если бы ты учебой занимался, оценки бы нормальные были! парень промолчал. потому что бесполезно. бесполезно спорить с этой женщиной, которая все равно не поймет, не примет. — если я узнаю про какие-либо вещества, пеняй на себя. — я на улицу. — а помогать мне кто будет? а в ответ хлопок дверью. очередная ссора сделала его день просто чудесным. и он снова теряется. теряется далеко-далеко-далеко в себе. — руслан, принеси вазу! — которую? — с фиолетовыми цветочками! — угу. мать снова кого-то пригласила, пытаясь скрыть, что это не подруга. она редко надевает это платье и заделывает волосы заколками, слишком встревожена и пытается довести все до идеала. она слишком стесняется своих чувств, чтобы сказать напрямую. руслан сам уже год хочет поговорить, но все не найдет нужных слов. — кто к нам сегодня придёт? — подруга. — мам, ну у тебя много их. уже год оба молчат, закрывая все чувства на замок, а ключ зарывают далеко в себе. пока он снова не попадется, когда будешь пытаться все разложить по полочкам, говоря тебе о том, что нужно. не можешь. звонок в дверь заставляет обернуться. — я побежала. и верно, никакая там не подруга. слышны тяжёлые шаги и низкий голос. меньше всего на свете руслан любил чужих мужчин в доме. он понимал мать, но мучать себя не хотелось, снова пытаясь разыскивать в новом мужике схожие черты со своим отцом. он забегает в комнату, пробирается к окну, выбирается и выбегает на улицу. не хочет знакомиться с очередным хахалем, которому ты уж точно не сдался. жалко маму, которая будет волноваться, но ты поступаешь так не для того, чтобы сделать ей хуже, а для себя. наверное, он эгоист. нет, правда, иногда очень сильно хочется сказать ей самые теплые слова. сказать все, что ты думаешь о ней, о ситуации, которая сложилась в их...семье. семья-семья-семья. наверное он и правда слишком ушел в себя, не осознавая, что вот, вот она семья и теплый уголок. да, теперь без папы. а кому легко? он обязательно скажет ей спасибо, как он ее любит и что начинает отпускать. а она обязательно расплачется, пытаясь отвести голову в сторону, скажет, что ее сын – самое дорогое. мама заслуживает тепла, а не слез, даже в такой ситуации. но это потом. сейчас они на улице. оба. теперь их объединяют красивое небо и бесконечные мысли-мысли-мысли. когда они стали настолько похожи друг на друга? живут, ожидая момента, находясь постоянно в себе и бесконечно мучаясь. впервые юлику так хорошо. уже тридцать минут его не тревожат блекло-желтые лепестки. ну вот, сглазил. горькая смесь уже на земле, а юлик стоит, пытаясь отойти. может, сейчас он и умрет? надо написать даше. но нет, поздно. он поднимает свои непутевую голову, что безумно кружится и различает силуэт виновника его болезней. а, нет, это он сам виноват. сам виноват в своей любви. он приближается. так хочется, чтобы руслан его не узнал. — привет. — кхе-кхе, привет. — у тебя тут кровь. руслан такой теплый-теплый-теплый. юлик закусывает губу, пытаясь облизнуть ее и вытереть кровь языком. почему это не его язык? он настолько неудачник? — не поздно для гулянок? – его голос ломает-ломает-ломает. — так светло же. стоят, как два придурка и бросают взгляды своих карих глаз друг на друга. юлику становится теплее. или от теплого человека перед ним, или от подступающего комка к горлу. комка из одуванчиков. нет-нет, только не здесь. руслан не должен видеть его таким слабым. какое же звёздное небо. захотелось стать звездой на небе, чтоб руслан никогда не видел его мучений. он сгибается пополам, совершенно обессиленный, коленки дрожат, а икры не хотят держать. руслан заботливо подхватывает его за запястье, стараясь удержать. юлик вздрагивает не на шутку от прикосновения именно этих рук. но запястье выпадает из руки, когда из юлика выходит тот самый тёплый ком. он поднимает голову, смотрит на испуганного руслана, в глазах которого читается удивление. — прости. пожалуйста. — чего? за что? — ну...я не хотел, чтобы так вышло. — все нормально. ты же не виноват. а кто виноват? уж точно не руслан. такие прекрасные люди не могут делать кому-то плохо. поэтому юлик виноват, но об этом не скажет. эти глаза сверлят, сверлят плоть. перестань, пожалуйста, ему тяжело от твоего взгляда. — ты куда-то шел? – наконец-то прерывает тишину руслан. — нет, просто шел, дышал. — могу одно местечко прикольное показать. чего? это он его так гулять пригласил? руслан хочет с ним гулять? гулять с неудачником? — если ты занят, то... — я схожу! покажи. — о, хорошо, нам туда. они свернули с тротуара на какую-то тропинку. юлику все равно. рядом с юликом руслан. руслан не хочет домой. руслану интересен этот бледный юлик. руслан ведёт, а юлик послушно идёт за ним, обходя каждую кочку и ямку. тишина. только птицы, только природа, только они, закат и бледные звёзды. — слушай, а вот эта фигня лечится? — а? которая? — ты чем-то кроме турбекулеза болеешь? — а, ну...я не знаю. я как бы лечу, лечу, но результата пока нет. как объяснить этому худощавому темноволосому парню, что это все из-за него? попытаешься – место в психушке забронировано. — а врачи что говорят? — а что они скажут? турбекулез турбекулезом. руслан резко останавливается, юлик чуть не врезается в его спину. лучше бы врезался. прижался бы, а потом сказал, что случайно. — ой. — мы пришли. застываешь. а иначе никак. берег замёрзшей речки, закат и руслан. что радует больше? непередаваемые эмоции. любовь-восхищение-грусть-любовь. парень падает, плюхаясь в сугроб. юлик смотрит на это своими блестящими глазами и не может. совершенно ничего не может. онемел и умер. удивление и счастью ломают его, падает сам рядом с русланом. смотрят-смотрят-смотрят вдаль, на закат, на небо. юлик бросает взгляд на руслана, на задранный рукав куртки и...красные пятнышки. что это? рука тянется к его, разворачивая к себе, чтобы рассмотреть эти самые пятнышки, которые оказываются порезами. глаза бегают по шрамам: свежим, засохшим. а большой палец проводит по ним. он не понимает что делает, не даёт отчёт свои действиям. и всё-таки он очень-очень-очень странный. руслану неловко. ему интерсны движения юлика. тушенцов быстро забирает руку, пряча ее в рукаве. — зачем? – юлик совершенно опьянел без вина. конечно, если самый главный наркотик его жизни сидит рядом. зачем он что-то говорит? можно было промолчать и забыть. молчит. а ничего больше нельзя. руслану не по себе. от всего. но от юлика как-то тепло. — ты много не знаешь, я многое не могу объяснить. — прости. руслан кидает на него взгляд, полный удивления. он смотрит на тебя, моргает. извинился? это мило. — ты ведь понимаешь, что жизнь не вечная. а ты вот так вот тратишь свои силы. зачем он это говорит? нет-нет-нет, перестань, руслана начинает трясти. юлик, успокойся. нет, если его любимому человеку плохо, то и ему самому не лучше. — не могу. коротко. понятно. но больной не собирается останавливаться. — подумай о близком человеке, что очень волнуется о тебе. о матери, отце. я прекрасно знаю о том, как тяжело с чем-то расставаться, ты можешь хоть сразу снестись с моста, но разве тебя не остановят материнские глаза? я на сто процентов уверен, что сейчас она волнуется за тебя как никогда, но не может с тобой поговорить, потому что ты закрылся. — я...я это понимаю. но не все в моих силах. — нет, как раз таки все в твоих силах. скажу честно, моя мать ненавидит меня. потому что матери не относятся так к своим сыновьям. я очень много от нее скрываю, потому что она не поймет. никогда. а если у тебя есть шанс кому-то рассказать, то ещё не поздно. не поздно сказать ей насколько сильно ты ее любишь. — я это очень понимаю. просто...просто после смерти, кхм, отца, мы закрылись друг от друга. теперь боимся произнести не то слово, чтобы не разрушить все оставшееся. — ты считаешь это правильным? — нет. я считаю, что я мудак. полный мудак. юлик, ты ведь не лучше. я видел. я видел твои шрамы. ещё там, когда пытался ухватить тебя за руку. они у тебя глубже. ну а юлик молчит. дрожит. не от холода, а от этого разговора. сейчас он в полном тупике. больной пытается помочь больному. похоже на клуб суицидников, где все рассказывают о своих проблемах. сглатывает. нужно дать ответ. — не нам судить о хорошей жизни. — и то верно. руслану неловко. юлик очень чувствительный, очень милый, очень глупый. — небо красивое сегодня. – юлику не нравится этот неловкий момент, пытается замять. — ага, поэтому люблю это место. вдыхает, задерживает дыхание, какое же все вокруг красивое. от неба до руслана. дико, очень дико, что он сидит рядом с любимым человеком и смотрит на речку. руслан чувствует умиротворение. человек, о котором он начал волноваться, сидит тут, рядом с ним, и ему от этого почему-то спокойнее. и все равно, что все затекло, в лицо дует холодный ветер, а руки вот-вот отвалятся. — сколько времени? – юлик вспоминает про мать, про сегодняшние крики. — 19:27. — ой, мне бежать надо, правда. — тогда давай провожу. заблудишься. проводить? почему он до сих пор не хочет послать его к чертям? что может быть лучше, чем идти с любимым человеком, любуясь небом и зимой? становится легко-легко-легко. будто он ничем и не болел. — пока. – юлик замечает свой дом. — увидимся. увидимся? правда? он будет ждать. зашёл в квартиру, даже не думая заглядывать в комнату матери. нет сил о чём-то с ней говорить. падает на кровать, прогулка выбила из него все силы. самый лучший вечер в его жизни. даша юлик блин ты можешь читать мои сообщения чаще?

юлик прости телефон забыл

даша где ты был??

юлик гулял

даша чего? где? с кем блин один?

юлик у реки с русланом

даша юлик, ты серьёзно?

юлик ты не поверишь, но да я очень устал давай завтра

даша хорошо но ты счастлив?

юлик счастливее всех мне хорошо прям очень-очень хорошо

даша я очень рада прям очень-очень рада спокойной ночи — руслан? — я дома. — ты вернулся? как ты? — хорошо, мам. как вечер? она замерла. руслан никогда не спрашивал о ее мужчинах, о их разговорах. он любит ее. и знает каково это, когда некому рассказать о своем горе или радости. — все хорошо. наверное сейчас нужно сказать обо всем, что он хотел, но сейчас он очень вымотался. — мам. — что? — я люблю тебя. — руслан, милый, и я тебя. все точно хорошо? — лучше всех. она удивлена. сын редко ей говорит об этом. ноги несут в свою комнату и сами роняют тело. руслану легче. легче, чем обычно. только бы это не было миражом. в голову лезут мысли. но настолько легкие, интересные и желанные, что глаза сами закрываются. интересно, мама бы приняла то, что ее сын возможно гей? утро настигает незаметно. на улице тает снег. такой же снег, как и в сердца юлика и руслана. у них тоже что-то начало таять. — что? прям так и сказал? юлик, я тебя люблю, но ты дурак. — да блин, даш, посиди с человеком, по которому сохнешь месяц, наедине. — два. — а? — почти два месяца уже, юлик. – тяжёлый вздох, – что дальше было? — ну мы душевненько так поболтали. он рассказал о своей маме. я о своей. про порезы на руках поговорили. — нам с тобой тоже нужно поговорить о твоих порезах на руках! — даш! — вы просто два больных придурка. — и то верно.