I'll find you when the sun goes black

      Джерард Уэй — пока единственный успешный эксперимент и предмет невероятной гордости садистов ученых Клинического и научно-исследовательского центра Better Living Industries — был практически начисто лишен всех чувств и эмоций. И наблюдение за тем, что происходило сейчас с его новым соседом, было для него всего лишь обычным шоу. Не более, чем просто способом хоть как-то разнообразить свое времяпрепровождение в стенах этого совершенно изолированного от внешнего мира бокса.       Когда парня, что сейчас лежал, свернувшись калачиком на кровати напротив, только привели, Джерард, непонятно чем выдернутый из своего крепкого бесцветного сна, уже сидел на постели, скрестив ноги по-турецки и откинувшись спиной на стену. Он даже бровью не повел, когда дракулоиды втащили того в бокс, упирающегося и орущего, уже переодетого в белую больничную одежду, и безо всяких нежностей швырнули на кровать. Парнишка тут же вскочил на пол и рванул к двери, но ее заперли прямо перед его носом, и следующие пятнадцать минут он «развлекал» себя (и Джерарда) тем, что молотил по ней кулаками и выкрикивал ругательства и требования выпустить его. У Джерарда при этом даже не возникло мысли о том, чтобы сказать парню, что его все равно не слышат, или как-то успокоить его — пускай надрывается, но потом парнишка выдохся и, в последний раз слабенько стукнув кулаком по карбоглассу, обессиленно опустился на колени и беззвучно зарыдал.       Весь первый день такие сцены повторялись каждый раз, когда мимо бокса проходил кто-то из персонала, и раз за разом Джерард с невозмутимым спокойствием наблюдал, как мечется и терзается этот темноволосый паренек. Это было, как если бы он наблюдал за мышкой в клетке, ну или за аквариумной рыбкой, что бьется в стекло. А ведь Фрэнк и был сейчас похож на рыбку, не кричал бы еще...       Через какое-то время парень наконец затих. И следующие пару дней он просто лежал на кровати, отказывался от еды и тупо смотрел в стену или в потолок, не издавая совершенно никаких звуков. А потом наступил день, когда за ним впервые пришли.       В то утро, уже привычно отказавшись от завтрака, Айеро предавался своим обычным занятиям, когда дверь отворилась и вошел доктор с планшетом в руках и в сопровождении двух санитаров-дракулоидов. Тихо ступая по резиновому полу, он подошел к кровати и, прочистив горло, обратился к Фрэнку.       — Доброе утро, мистер Айеро, — ответом ему было лишь молчание. — Ну что, сегодня снова отказываемся от еды? Зачем же Вы так вредите себе? Мм? Ну ничего, мы Вас подправим, и Вы снова будете в порядке. Сегодня начнется Ваше настоящее лечение, поэтому идемте со мной, пожалуйста, — Фрэнк отодвинулся от него ближе к стене, на его лице отразился ужас. — Прошу, не заставляйте меня применять силу.       Айеро весь словно сжался, хватаясь за металлическую раму кровати по бокам от себя, и двое «помощников» сразу же угрожающе сделали шаг вперед. Заметив краем глаза это движение, он обреченно выдохнул, нехотя отпустил руки и присел на кровати.       — Хорошо, — обреченно и тихо произнес он, — я сам, сам.       — Вот и славненько, — засиял улыбкой доктор. — Мистер Уэй, у Вас есть какие-то жалобы, или, может быть, Вам что-нибудь нужно?       Джерард отвлекся от поедания завтрака, призадумался на мгновение и затем пожал плечами.       — Да вроде нет.       — Замечательно. Идемте, мистер Айеро, идемте, — доктор поторопил Фрэнка, легонько подталкивая его в плечо. Дверь с легким шипением распахнулась, выпуская людей, а затем снова закрылась, и Джерард остался один, в абсолютной тишине.

***

      Фрэнка принесли обратно, когда наступил вечер, и в коридорах автоматически зажегся белый и безжизненный свет светодиодных ламп. Уэй лежал на кровати, держа руки за головой, когда в боксе снова появились двое санитаров, один из которых держал Фрэнка под мышки, второй — за ноги. Руки и голова его безжизненно болтались, а тело обмякло. Они на удивление аккуратно положили его на кровать, поправили свесившуюся вниз руку и бесшумно покинули помещение, даже не взглянув на Джерарда.       Фрэнк пробыл без сознания около пары часов, а затем с тихим стоном очнулся и открыл глаза. Все кости ломило, суставы выкручивало, мышцы горели при любом движении, а голова раскалывалась так, словно ему в мозг через глазницы вогнали раскаленный прут. Больно было смотреть, больно было вдыхать воздух, больно было даже думать. Казалось, каждый элементарный акт его существования не приносил ему ничего, кроме физических страданий. Он с большим трудом медленно оторвал руки от кровати и надавил на виски пальцами так сильно, как только смог, словно надеясь, что это поможет ему избавиться от адской боли в голове. Но застонал еще громче, чем и разбудил Джерарда. Тот сонно нахмурился и проморгался, недовольный таким резким и громким пробуждением, но больше никак на происходящее не отреагировал, просто оставшись лежать в таком же положении. А Фрэнк скоро снова затих. «Наверное, опять отключился», — подумал Уэй и закрыл глаза в надежде нормально поспать еще хотя бы пару часов.       Больше Фрэнк так спокойно не уходил на процедуры вместе с врачом. Пару раз он врезал доктору в нос и попытался сбежать через оставленную открытой дверь, проскочив мимо дракулоидов, но, разумеется, был пойман и уведен силой, еще несколько раз ему даже пришлось колоть успокоительное, и из бокса его выносили под руки и не совсем в сознании.       Дни сменяли друг друга, а Джерард все так же сидел и просто смотрел на это, к своему удивлению, однако, все чаще отмечая про себя, что происходящее перестало быть для него безразличным, и он предпочел бы вовсе ничего этого не видеть. Пусть это и совершенно не радовало и не развлекало его и раньше, но в какой-то момент спокойное и индифферентное отношение к тому, что происходило с его соседом, сменилось чем-то другим, что заставляло Джерарда чувствовать себя не совсем… Привычно? Он заметил, что все чаще и чаще стал украдкой засматриваться на парня, пока тот лежал, пялясь куда-то в одну точку, был без сознания или спал, поэтому и не мог не обратить внимания, что вид Фрэнка после каждого возвращения становился все хуже и хуже. Взгляд казался все более загнанным и безумным, цвет глаз из нежно-орехового стал практически черным из-за расширенных от постоянного страха и боли зрачков, под глазами глубже и глубже залегали тени, постепенно поменявшие цвет со светло-сиреневого на темно-серый, на руках становилось все больше и больше следов от уколов, а черты лица день ото дня сильнее заострялись, лишая его очаровательной подростковой мягкости и пухлости.       А еще Фрэнк совершенно утратил волю к сопротивлению и не вел себя демонстративно — больше не отказывался от еды в знак протеста, пусть и жевал совершенно без аппетита, как-то словно машинально и отвлеченно, не предпринимал попыток сбежать или как-то навредить персоналу и с немой покорностью принимал каждое появление доктора возле его кровати и безропотно вставал с нее и шел, куда ему говорят, лишь иногда оборачиваясь назад и грустно и обречённо глядя на Джерарда из-за плеча. Один раз их взгляды случайно встретились, и Фрэнк, которого от этого словно слегка прошибло током, быстро опустил глаза в пол, развернулся и уныло поплелся за санитарами.       А после, тем же вечером, он не вернулся, и в груди Джерарда что-то сжалось, мешая вдыхать воздух полной грудью и лишая его привычного чувства покоя и заменяя его черной пустотой и давно забытым давящим чувством… Тревоги?       Что-то определенно пошло не так.