Да иди ты к черту!

- Ты волнуешься? – переминаясь с ноги на ногу, спросил я у Касс перед тем, как зайти в студию. От нервов мне некуда было девать руки и начал делать с ними что-то невообразимое, только чтобы успокоиться. Как вы думаете, мне это помогало? Вот именно, что нет. Вообще, не смотря ни на что, с детства я был очень пугливым и зависящим от мнения людей ребенком. Да, характер выработался, и ради развлечения я часто бросал вызов обществу, но если это действительно было важным для меня, я просто не мог найти себе место. - Честно? Есть такое. Да ты сам, как я посмотрю, спокоен как удав, - ответила Кассандра мне, заправляя прядку темных волос за ухо, - Лучше бы насчет записи новой песни волновался, честное слово. - фыркнула она и закатила глаза, ведя себя так, будто происходящее сегодня совершенно ее не волнует. - Песню и перезаписать можно. А первое впечатление неизгладимо, я тебе так скажу. Не каждый день я знакомлю свою будущую невесту с матерью. - Ты сказал «будущую невесту»? – она удивленно подняла голову и уставилась на меня прищуренными карими глазами. - Касс, ну мы уже обсуждали это. Давай не сейчас, - я встал перед дверью, тяжело выдохнул, прежде чем дернуть ручку. Распахнув дверь, в комнату сразу потянула свежим воздухом, и на дверной проем сразу уставились несколько пар глаз. - Джаред, ну наконец-то! Чего так долго? Чуть было не опоздал! – воскликнула Эмма, откладывая бумаги с колен и поднимаясь с уютного красного диванчика, - У меня для тебя новости, человек-в-голове-дырка! Я натянул улыбку, оглядел всю студию раз пять, но так и не увидел нужного мне человека, который был по совместительству причиной моего волнения. - Где мама? – обеспокоенно спросил я, обводя всю комнату в шестой раз. - Она просила тебе передать, что немного опаздывает, но обязательно приедет, - бросил Шеннон, проходя мимо меня со стаканом ароматного черного кофе, от которого у меня сильнее забурлило в животе. Вот, что действительно мне бы не помешало. Я заметил его неприязненный взгляд в сторону Касс, но не придал этому особое значение. Он всегда ее недолюбливал, мягко говоря. - Лето, ты меня вообще слышишь или нет?! Тебе слуховой аппарат купить? – крикнула Эмма еще раз и щелкнула пальцами перед моим носом, пытаясь обратить к себе внимание. - Да, да, все ,извини. Я тебя слушаю, ты мне хотела что-то сказать? - То,что ты идиот! Три недели назад ты назначил интервью на сегодняшнее число, видишь? – подала она мне ежедневник, где все было ясно написано. – Сегодня в четыре сюда придет репортер, и ты от этого не отвертишься. Группе нужна реклама, так что будь добр, ответь на все необходимые вопросы, найди время, - разозленная девушка отошла от меня, взмахнув убранным на затылке хвостом. «Ну, зашибись теперь. Как мне все успеть?» - подумал я, входя в звукопоглощающую кабину. Исподлобья я взглянул на Эмму, устроившуюся на диване рядом Кассандрой . Она снова разговаривала по телефону. Порой мне становится жаль эту девушку, я бы сам не вынес работать с самим собой на протяжении столь длительного времени. Переведя взгляд на свою возлюбленную, я увидел поднятый вверх большой палец. Почему я не могу все так спокойно воспринимать? Все шло как обычно, кроме того, что от волнения я даже забыл, какую песню мы записываем. Мама так и не приехала. Так какую песню пою? «Up In The Air»? Прокрутив текст в голове, я подошел к микрофону, как дверь в студию распахнулась и в комнату буквально залетела Констанс. Я расплылся в довольной улыбке, заметив, как неподалеку улыбнулся Шеннон. Помахав нам, она устало откинулась на диванчик рядом с девушками. Прошло полчаса, час, а я все надеялся на перерыв. Из-за моего волнения я часто сбивался по тексту, по тонам, по нотам, но в эти секунды меня мало это волновало. Вот наконец-то получалось более менее прилично, когда в мою голову прекратили красться мысли о неудаче. Оставалась буквально минута, и все это время я старался выкладываться по полной программе. Приоткрыв глаз, я заметил как все, обитающие за стеклом,повернулись в сторону двери. «Наверно, постучали» - подумал я и взглянул на часы. Без пятнадцати четыре. Видимо пришел журналист. В комнату зашла худенькая, молоденькая девушка, и мой мир в прямом смысле перевернулся с ног на голову. «Что она здесь делает?!» - проревело в моей голове, и я почувствовал, как теряю контроль над собой. Рукопожатие со всеми работниками в студии, широко улыбнулась Эмме, тепло и крепко обняла маму, улыбнулась Кассандре, повернулась и помахала нам. Мой голос уже срывался на рык, счастье, что это были последние ноты. Доиграв свои партии Шеннон и Томо выскочили из своих кабинок и помчались ко всеми любимой девушке. Всеми любимой,кроме меня. Медленно сняв наушники, я нехотя поплелся следом. - Шеннимал! – звонко засмеялась она и протянула руки для объятий, но мой брат с довольным лицом набросился и поднял девушку в воздух, и, описав два круга, поставил на землю и защекотал бородой. - Томо! – улыбнулась она и, отпустив Шеннона, обняла друга, - Как же я по всем вам соскучилась! Что ж, настала моя очередь. - Здравствуй, Фрэнсис, - холодно кивнул я, подходя ближе к ней. - Джаред, - я увидел, как поднялись уголки ее рта, но в следующую секунду встали на место, - Рада видеть тебя. - К сожалению, это далеко не взаимно. Что ты тут делаешь? – я был счастлив слышать сталь в своем голосе. Я был счастлив поставить ее на свое место. - Я пришла брать интервью, - запнувшись, она достала из-под рубашки пропуск и показала мне, - теперь я имею право находиться здесь? Ты меня не выгонишь? - До конца нашей встречи у меня нет такой возможности, - с открытым сожалением ответил я и обвел помещение глазами. Абсолютно все, кто здесь находились, следили за нашей беседой. Кто-то был шокирован, кто-то просто удивлен, а кто-то снова недоволен. Ну, а что все они хотели? Пусть теперь знают, как Джаред Лето разговаривает с младшей сестрой. *** «Помню, как ее принесли в первый день…» - подумал я, поворачивая ключ зажигания в машине. Мне тогда было… Сколько? Одиннадцать? Я так волновался, не знаю почему. Волновался не за маму, я знал, что с ней все хорошо. Боялся встретиться именно с ней. Она же такая маленькая, такая беззащитная. Я ведь тоже когда-то был таким, умещался в малюсенькой кроватке и обожал мамины глаза. Это единственное, что я помню из своего самого раннего детства, первое воспоминание – сияющие счастьем мамины глаза. И я просто не мог найти себе места, ходил, бегал, пытался занять себя чем-нибудь. Шеннон вел себя более спокойным, но в глазах его можно было прочитать трепет. Это меня так смешило. Он пытался выглядеть более взрослым, чтобы мне было спокойнее, однако сам волновался не меньше меня. Но тогда был нюанс: он знал, что значит быть старшим братом, а я нет. Это было так волнительно и страшно одновременно. Помню, что на часах было 17:32, когда мама постучала в нашу дверь. Шенн понесся открывать, и перед нами предстала еще более счастливая, пусть и усталая, Констанс, держащая в руках маленький комочек в пеленках. - Познакомьтесь, мальчики, с новым членом нашей семьи – Фрэнсис, - улыбнувшись, она потерлась носом об носик малышки и осторожно передала нам. Первым взял ее на руки Шеннон: аккуратно, будто хрустальную вазу, он положил под сердце и тихонько улыбнулся, глядя в ее маленькие глазки-бусинки. Столько восторга читалось в его лице, как будто перед ним предстало новое чудо света! А я трусил. Дальше был мой черед, я чувствовал, как от напряжения посасывает под ложечкой. - А вы с ней похожи, - хмыкнул Шенн, предавая сестренку мне. Я помню, как у меня дрожали руки, я до ужаса боялся, что ее выроню, но взяв на руки, я просто не мог отвезти взгляд. У нее были практически белые щеки, для новорожденного достаточно длинные волосы, губы Шеннона и мои глаза. Может даже лучше, чем у меня: они были светло-синими, без капли серости и темноты. Мама так улыбалась, даже сфотографировала, как мы с братом держим маленькую Фрэнсис. Но шло время. Малышка требовала больше времени и средств, и наша семья порой испытывала трудности. А я в свою очередь рос и наглел. Мне казалось до безумия несправедливым то, что все уходит ей. Она тоже быстро росла, училась говорить, ходить, однако больше тянулась к Шеннону. Я всегда отнекивался, уходил, отказывался, порой запрещал и кричал, а брат делал все. Пусть с тяжелым вздохом, но он играл с ней, иногда гулял, когда у мамы не было возможности, развлекал, разрешал дольше не спать и смотреть с ним телевизор. А потом я уехал, когда она пошла в первый класс. Но когда я приезжал, мы всегда ссорились, бывало дрались, на полную портили жизнь друг другу. Это неприязнь сохранилась: мы уже далеко не дети, но если она сделает мне хоть что-нибудь, клянусь, я за себя не ручаюсь. Немного постояв, я потянулся за бутылкой воды, очнулся от своих мыслей и воспоминаний, открыл дверь и вышел из машины.