Да иди ты к черту!

- Джаред! Джаред, отпусти ее! – крикнул кто-то сзади, пытаясь увести мою руку. Идите все лесом, мне уже все равно. - Ну что, мне послушать их? – сладко шепчу я, сжимая ее шею еще сильнее. Она вытягивается в струночку, пытается сглотнуть, но благодаря моей руке это выходит с огромным трудом. Внутри разливается тепло от того, что я снова главнее, от того, что я снова ставлю ее на свое место. - Что, мне отпустить? Она хватает воздух, пытаясь что-то прохрипеть: - У тебя слишком раздутое самомнение. – даже сейчас она скалится и пытается меня задеть. Я чувствую ее пульс кончиками пальцев. Такое странное ощущение, как будто вся ее жизнь зависит от меня. Хм, постойте-ка, ведь так и есть. - Ты идиот?! Кретин?! – прокричал кто-то басом и со всей силой врезал мне в висок. Покачнувшись, я отлетел к дивану и чуть не навернулся от неожиданности. С колотящей болью я поднял голову и увидел разъяренное лицо Шеннона. Малышка Фрэнсис тихо сползла по стене, держась дрожащими руками за шею. - Где твой мозг?! Ты мог убить ее, понимаешь?! - Да она была как бы не против, - я сел на диван, потирая пальцами долбящий висок, и окинул оценивающим взглядом девушку. Вроде с ней все нормально, чего возникать-то? - Да… ты… но… Ты же обещал мне. Обещал ничего не портить, - пробормотал наконец он поникшим голосом. Что-то кольнуло в груди. Да, я действительно обещал. - Прости. Кто-нибудь видел это еще? – спросил я, пытаясь прогнать совесть из своей головы. - Тебе повезло, что мама не видела. Ее бы удар схватил. - пробурчал он, - Нет, кроме меня никто, - ответил он на мой вопрошающий взгляд. Шенн подошел к сестре и протянул руку, - Давай лапу, я тебя отведу в ванную, умоешься, отдышишься. - Не надо. Я сама. Я смогу. – шепнула она, поднимаясь с пола, - Все нормально, - ответила она на его обеспокоенный взгляд и покачиваясь, она положила руку на голову и со слезящимися глазами направилась в ванную, но проходя мимо меня, она окинула таким взглядом, будто бы мечтала, чтобы меня испепелили на месте. Могу предположить, что она и вправду об этом мечтала. У нас всегда были уж слишком сложные отношения. Слишком спокойно все прошло в этот раз, без крика и истерик. Неужели Шенн привык? Да, это не в первый раз. Первый приступ моей ярости наступил когда девочке было лет шестнадцать. Раньше я ограничивал себя мнением, что она ребенок и не ведает, что творит, но тогда просто не выдержал, схватил за шею, и… Меня спалила Констанс. Это произошло на лестнице, а она направлялась наверх забрать одежду из стиральной машины. Представьте: ранее утро, вы только проснулись, выходите из спальни и видите, как ваш сын душит собственную сестру. Мне бы тоже плохо стало. Я очень испугался. Пусть я давно уже был совершеннолетним, пусть практически не бывал дома, но обморок матери вернул меня в чувство. Придя в себя, она была в полнейшем шоке и долго не могла сказать мне хоть что-то. Я понимал, я обещал ей со слезами на глазах никогда больше в жизни даже не прикасаться к Фрэнсис, обещал разобраться в себе, обещал контролировать свою агрессию и если у меня ничего не получится, отдать себя на растерзание психологам. Я был готов на все, чтобы единственные люди, которые еще не считали меня прокаженным, не отвернулись от меня. Но это были только обещания. Прошел год, и это повторилось снова, правда об этом никто не знал и не знает, кроме нас двоих. Я не помню повода, только помню, что прижал ее к какой-то кирпичной стене, и она ударилась головой. Увидев кровь, я остановился. Потом я не был дома несколько лет и совсем забыл о ней. Забыл о ненависти, забыл о неприязни, но как только увидел ее снова, она вскипела вновь. И с каждым годом она нарастала все больше и больше, ей некуда было деться и я начал ловить себя на мысли, что даже ненавижу вспоминать о ней. Ярость, злость, ревность - все перемешивалось, мне становилось трудно оставаться спокойным. После самого первого раза я боялся, что начну вести себя так со всеми, но нет, как ни странно, я срывался только на ней. Я не знал и не знаю, как себя держать в руках. Самое главное – ее не видеть, но насколько я понимаю, это стало невозможным. Я вернулся к столу и опустился на свое место рядом с Касс. Томо рассказывал какую-то историю и ржал как ненормальный, так что все были веселы и меня практически никто не заметил. Раскрасневшийся от смеха Ше лежал головой на столе и пытался утихомирить свой смех, отчего был похож на икающего поросенка. Хорошо, что он мои мысли читать не умеет, иначе меня бы избивали каждый раз, как я над ним заржу. Через несколько минут появилась Фрэнсис, как будто ничего и не было, она очень умело скрывала все, что у нее внутри. Наверное мы все этим похожи. Мы на самом деле все очень скрытные и осторожные - жизнь научила. Пожалуй, я бы мог сказать, что только хорват более открыт, чем мы. За столько лет дружбы и работы они действительно стали частью нашей семьи, однако кровные узы выдают гораздо больше. И к слову, мне всегда было интересно, кто же отец моей сестры. Мама никогда его не показывала, и мы никогда не просили, боялись затронуть больную и неприятную тему, но мне кажется, что мама не жалела об этом. Она вообще очень редко сожалела о содеянном. Сейчас они разговаривают о прыжках с парашютом и глаза сестры смеются. Все всегда говорили, как мы с ней похожи, однако меня это очень бесило. Но отрицать очевидное даже как-то смешно и на мой взгляд глупо . У нее точно такие же голубые глаза, похожий курносый нос и такой же смешной подбородок. Правда губы у нее похожи на губы Шеннона и совсем не выделялись скулы, хотя это была одна из отличительных черт нашей семьи. Она была единственная, у кого при улыбке появлялись ямочки. Странно, но от своего отца она не взяла многого. Как и все женщины, она красила волосы в светлый цвет, но выделялась тем, что кончики были цвета молочного шоколада. Я как-то раз тоже подумывал так сделать, но потом представил, как она стебется надо мной из-за этого и лишил ее такой возможности. Я посмотрел на часы. Через полчаса уйду, поедем домой и я наконец-то посплю. Голова до сих пор болит. Мне надо отдохнуть. *** - Да, да, да, что? – взял я телефонную трубку, даже не посмотрев, кто звонит. - Джаред, завтра проводим кастинг на новый клип, ты помнишь? Завтра уже седьмое число, не забудь, пожалуйста. - Эмма, черт тебя подери, мы же все обсудили! Неужели нельзя справиться без меня?! – прошипел я, зажав трубку между щекой и плечом, и пытаясь вынести из кабинета коробку с бумагами. Проснувшись, я решил сложить все разбросанные листы, а то уже ходить страшно – наступлю, и угадывай, был ли это важный документ или очередные каракули. - Я все понимаю, у тебя свои планы, но кто у нас тут главный режиссер? Вдруг я без тебя не справлюсь? Не того человека возьму, потом нового ищи. – я всегда поражался этой девушке. Упрямая как осел. Может я и сам такой же, но меня, по крайней мере, сломить легче, чем ее. - Ладно, ладно, я приду. Ко скольки? – ага, на моем пути появилась преграда, которую ласково зовут «дверь». Как открыть? Поковырял рукой, пытаясь достать до ручки. - К десяти утра. Спасибо Джей, до завтра. - она быстро бросила трубку, а мне стой, слушай эти нудные гудки. Как-то извернулся, что телефон упал ровно в коробку. Отлично, одной проблемой меньше. Надо как-то решать вторую. - Шеннон! – протяжно завопил я, растягивая гласные. - Что надо? – донесся до меня его сердитый голос. Он вообще не любит, когда я к нему пристаю. Причем с детства. - Наш дом ожил и решил запереть меня в комнате, где я умру одинокой, голодной смертью! Дверь открой! - А руки тебе на что, мелкий? Я занят. - Это у меня руки заняты, а твои свободны. Открой! - Так руки освободи! Дверь ему еще открывать надо, - пропыхтел он, думая, что я его не услышу. С громким вздохом (чтоб эта ленивая гадина все-таки заметила), я поставил коробку на пол, отворил дверь, затем снова взял коробку и направился прямиком в подвал. Возвращаясь назад, я проходил мимо кухни и увидел Шеннона, сосредоточено втыкающего спички в воск. - Это ты так занят? – не скрывая сарказма спросил я, подходя ближе. - Да, - с какой-то гордостью сказал он, - Сейчас я их подожгу и… - И дом благополучно сгорит, - закончил я за него фразу, направляясь в коридор, вспомнив, что забыл флэшку в куртке. Достав ее из кармана, я заметил мигающий экран телефона брата, где было написано: "Фрэ-Фрэ" Любимое прозвище Шеннона, с самых малых лет, как только сестра научилась говорить, она начал называть ее именно так, да и сейчас продолжает. Видимо Ше забыл, что его телефон на вибро-вызове. Ничего не сказав, я направился наверх по своим делам.