a marvelous gift

Баки смотрел на серые каменные стены карцера и не мог поверить своим глазам. Он — и вдруг в тюрьме. Пусть по прихоти жестокого дурака, а не за преступление, но все-таки. В окне розовел кусочек закатного неба. Коулсон когда-то пытался научить Стива и Баки читать время по солнцу, но этого лоскутка хватало только на то, чтобы отличить день от ночи. Рамлоу велел ему подумать о своем поведении. Наверняка, он имел в виду, что глупо злить старших по званию, но думалось почему-то о том, как здорово было бы разбить кулаком его самодовольную рожу, наесться от пуза и сбежать к Стиву в столицу. Самое правильное поведение. Засыпая, Баки вспоминал, как они со Стивом лазали по деревьям — и это было гораздо приятнее, чем валяться в стылой камере. Лязг открывающихся дверей выдернул его из мутной дремы. Снаружи стучали мисками и поварешками — похоже, разносили завтрак. Хоть какая-то польза от карцера — тут кормят. Однако по мере того, как звуки удалялись по коридору, Баки понимал, сколь наивной была его надежда. Завтрак разносят дежурные по кухне, такие же рядовые, как он сам. Конечно же, Рамлоу «забыл» сказать им о новом заключенном, а кто напомнит — рискует угодить в соседнюю камеру. Баки сполз по стене. Сюда не доберется даже волшебство Мэнди. «Подумайте о своем поведении». Наверное, не стоило ссориться с Рамлоу. Может быть, не стоило приходить в Академию вообще. Или зря он отправился на бал вместе со Стивом в тот вечер. Кто знает, может, останься он дома, родители бы тоже никуда не поехали. Может… Слезы катились по лицу, сколько бы он ни вытирал их. Как дитя малое. Баки строго велел себе перестать разводить сопли, но в эту сторону проклятье не работало. Сколько придется высидеть в карцере? Рамлоу постарается, чтобы о нем забыли лет на семьдесят. А те офицеры? Вспомнят ли они? Заметит ли кто-то из менторов, что один из новобранцев долго пропускает занятия? Будет ли расследование на самом деле, и если будет, чего стоит его слово против слова Рамлоу? Он пытался написать Стиву письмо хотя бы в собственной голове, но мысли все время сбивались на раздумья «о своем поведении». Дорогой Стив, — думал Баки, — меня заперли в карцере потому, что какой-то болван слишком близко подошел к кусачей лошади. Я забыл, когда последний раз наедался досыта, а последние сутки не ел и не пил совсем. На ладонях мозоли от лопаты. Я скучаю по тебе, скучаю по тебе, Стив, я так скучаю. Не помогало. О чем подумает Стив, когда не получит ответа? Решит, что его опасения сбылись, и Баки всё забыл? Через сколько он перестанет ждать? Целый день он то слонялся по камере от стенки к стенке, то делал зарядку, чтобы хоть чем-то себя занять. Из чистого упрямства борясь со слабеющим телом. В камере воняло. Страшно хотелось пить. Когда в коридоре снова загремели посудой, Баки бросился к двери и застучал в нее кулаками. — Эй! Вы меня вообще кормить собираетесь?! Наконец кто-то остановился возле камеры. — Прости, — сказал дрожащий голосок. Баки узнал его — Элиас помогал на кухне. По бумагам он тоже служил в армии, но только потому, что его отец был героем последней войны, той самой, на которой погиб отец Стива. Элиас был совсем слабым, медленно соображал, и ему тоже доставалось от Рамлоу. — Прости, я не могу ничего тебе принести. Элиас говорил едва слышно, что только убеждало Баки — Рамлоу наверняка пригрозил ему. — Не рискуй. — Баки вздохнул. — Я справлюсь и так. Элиас кое-как отодвинул окошко на двери и посмотрел на Баки так испуганно, что тот едва не рассмеялся, хотя в их положении не было ничего смешного. — Рамлоу велел не давать тебе еды совсем, — прошептал Элиас. — Ты не справишься. С этим сложно было поспорить. Пересохший язык уже с трудом ворочался во рту, подкашивались ноги. И все же Баки нашел в себе силы усмехнуться. — Спасибо за поддержку. Мелькнула было мысль попросить у Элиаса бумагу — написать Стиву, но тут же исчезла. Элиас совсем не умеет таиться, а Рамлоу наверняка ошивается неподалеку. Да и проклятье не позволит — офицер же запретил ему переписываться с кем бы то ни было. Вечер сменился ночью, а ночь — утром. Весь день Баки провалялся на койке, глядя на квадратик пасмурного неба и то и дело проваливаясь в дрему. В камере становилось все холоднее. Желудок, кажется, прилип к спине. Все мысли были о глотке воды. А еще о том, что рано или поздно кто-нибудь откроет дверь камеры: тогда он вырвется и сбежит к Стиву. Хотя стоит ли? Вряд ли тот будет счастлив узнать, какую цену Баки платит за то, чтоб научиться защищать его. Стукнуло окошко в двери. — Давай, — прошептал Элиас, — быстрее возьми. Баки спешно вскочил, борясь с головокружением, и забрал маленький узелок из салфетки. Внутри оказалось засохшее печенье, четыре кусочка бекона и холодная вареная морковка. Ее Баки сунул в рот первым делом. — Спасибо, — прохрипел он с набитым ртом и попросил: — А воды можно? — Я постараюсь, — пробормотал Элиас, отводя взгляд. Он никогда не смотрел людям в глаза, Рамлоу насмехался над ним еще и за это. Разумеется, когда рядом не оказывалось других офицеров — отца Элиаса в Академии знали хорошо. — Спасибо, — повторил Баки. Окошко закрылось, отрезая свет из коридора, и Баки вдруг понял, что давно стемнело. Печенье пришлось долго-долго грызть — во рту не было даже слюны, чтобы его размочить. И после этого Баки почувствовал себя еще голоднее. Утром Элиас принес чашку воды — наверное, Рамлоу как раз ушел выдергивать с завтрака очередную жертву. Скоро Баки потерял счет времени. Иногда ему казалось, что прошло всего пару дней, иногда — месяц. Он смотрел на небо, пока не проваливался в забытье, потом просыпался и снова смотрел. Приказ Рамлоу понемногу забывался. То ли проклятье посчитало, что он подумал о своем поведении достаточно, то ли просто не осталось сил думать. Два или три раза Баки выводили из камеры в душ, и тогда ему удавалось вволю напиться. Если бы не это и не кусочки хлеба, которые иногда просовывал в окошко Элиас, Баки не мог бы даже встать. К своему ужасу, в какое-то мгновение Баки понял, что чувствует облегчение. У одиночества оказались свои преимущества — никто не командовал им, случайно или намеренно, никто не наблюдал, как странно он ведет себя, выполняя дурацкие приказы. Тюрьма в некотором смысле стала для него символом свободы, и это пугало. А потом дверь вдруг отворилась, и на пороге возник полковник Филлипс. Он оглядел Баки с головы до ног, недовольно поджав губы, а потом отрывисто приказал: — Рядовой Барнс, вы свободны. Баки медленно моргнул, не сразу сообразив, что не спит. Подняться удалось не с первого раза, голова отчаянно кружилась. Когда он наконец выпрямился, ноздри Филлипса раздувались от сдерживаемого гнева. — Вы подверглись жестокому обращению незаслуженно, — выплюнул он. — Виновные наказаны. Язык будто распух и прилип к небу. — Элиас не виноват, сэр, — прошептал Баки. — Рамлоу запретил, но он… — Элиас тут не при чем, — раздраженно бросил Филлипс. — А Рамлоу больше не служит в Королевской гвардии. Баки уставился на него. — Его выгнали? — «Из-за меня?» — хотел добавить он, но губы не шевелились. — Вы не первый, кому досталось от него. — Филлипс усмехнулся, но как-то криво. — Вижу, вы в состоянии стоять на ногах. Отправляйтесь в столовую и восстановите силы. — Есть, сэр, — отозвался Баки, вскинув вялую руку в салюте, и поплелся из камеры. По дороге ему никто не попался — наверное, все были на занятиях. Столовая тоже оказалась пуста. Баки растерянно остановился — он понятия не имел, полагается ему дожидаться дежурных или взять еду самому. Ноги подкашивались. В конце концов он прокрался на кухню, чувствуя себя вором. С одной стороны, его защищал приказ Филлипса. С другой — последнее, чего ему сейчас хотелось, это снова оказаться в карцере. Он схватил первый попавшийся кусок хлеба, таким образом выполнив приказ, и отправился в казармы. Это казалось сном — увидеть стопку книг на тумбочке и запасную форму Монти на спинке кровати. Баки выдвинул из-под кровати ящик со своими вещами и открыл его. Тот был доверху полон хлеба и пирожков, которые похоже не собирались черстветь или портиться. Завернутая в фольгу печеная картофелина оказалась горячей. Баки разломил ее и сунул половину в рот. Насытившись, он выглянул в окно. Приятно было убедиться, что небо гораздо больше того кусочка, который был виден ему все эти дни. И тут взгляд упал на флагшток — королевское знамя оказалось приспущено. У Баки скрутило живот от плохого предчувствия. Траур. Кто-то умер. Скорее всего, кто-то из королевской семьи. И если это… От ужаса стало трудно дышать. Дрожащими руками Баки перебрал сваленные на тумбочке письма, ища знакомую печать. Ничего. От Стива ни одного нового письма. Баки набрал полную грудь воздуха и медленно выдохнул, пытаясь успокоиться. Судя по солнцу, близился полдень. Монти и остальные на уроках. Но при мысли о том, чтобы присоединиться к ним, закружилась голова. Сидеть там, даже не зная… Баки переоделся в собственную одежду, свалил остальное в сумку и вскинул ее на плечо. Идея оставить записку пришла уже в дверях, пришлось возвращаться. Привет, ребята. Филлипс выпустил меня из карцера. Вы как хотите, но я понял, что не создан для учебы в Академии. И возвращаюсь домой. Извините, что не попрощался, не с уроков же вас выдергивать. Спасибо, что прикрывали спину. Будете в столице — найдите меня. Ваш до гробовой доски, Барнс Он прокрался к выходу, стараясь не попадаться никому на глаза. А потом прикрыл за собой тяжелую входную дверь и направился к дороге, ни разу не оглянувшись назад. Он свалился и уснул под каким-то деревом, не обращая внимание на холод. Очевидно, было глупо топать пешком после многих дней недоедания и жажды. Кто-то потряс его за плечо, и Баки вскочил, неосознанно принимая защитную стойку… и сердце пропустило удар. — Стив? — вырвалось у него. У этого… человека определенно было лицо Стива. Но вот все остальное… Незнакомое здоровенное тело буквально лучилось силой и здоровьем. Но голубые глаза, обрамленные до смешного длинными ресницами, по-прежнему смотрели на Баки так, будто он был величайшим сокровищем на земле. — Бак, — голос тоже был ужасно знакомый, — что случилось? — Как… — Баки откровенно шатало, но теперь он определенно проснулся, а Стив никуда не исчез. — Получил письмо от Гейба два дня назад. Ты пропал на целых три недели. — Три недели? — глупо переспросил Баки, приваливаясь спиной к стволу. — Так долго? Стив с ужасом рассматривал его осунувшееся лицо. — Что они с тобой сделали? — У меня тот же вопрос, — хмыкнул Баки. — Всё это… — он вяло взмахнул рукой, очерчивая явившееся ему великолепие. — Длинная история, — вздохнул Стив. Несколько мгновений они пялились друг на друга, а потом вдруг потянулись навстречу. Объятие вышло, пожалуй, чересчур крепким — Стив, похоже, до сих пор не научился рассчитывать свою новою силу. Но жаловаться было не на что. Баки хотелось простоять так всю жизнь. — Стой, — Баки с неохотой поднял голову от плеча Стива, — флаги были приспущены. Кто умер? Стив сжал его еще сильнее, хотя это казалось невозможным. Единственный слог прозвучал с таким надрывом, что Баки задохнулся от боли. — Ма. Несколько мгновений они стояли в оглушительной тишине. — Мама умерла, — наконец сказал Стив. — На следующий день после того, как я написал тебе. Целитель Эрскин не успел прибыть вовремя. — Не может быть, — прошептал Баки. — Стив, этого не может быть. — Она долго болела. Я не рассказывал, тебе и без того было невесело. Мы надеялись, что… ей станет… лучше, — голос подвел Стива, и Баки крепче стиснул объятия. Стив и Сара любили друг друга больше, чем кто бы то ни было на памяти Баки. Они оба боролись — за подданных, за государство, против разбойников, против собственных слабых тел. Баки так устал терять. Сначала родителей, которые умерли, потом сестер, которых у него отобрали, Стива, которого он по глупости оставил сам. И теперь он не представлял, как вернется во дворец и не встретит там хрупкую королеву Сару. Хотя его переживания сейчас значения не имеют. Стиву стократ хуже. Баки отлично помнил, каково это, услышать, что твоя мама умерла. А Стив видел, как она слабеет день за днем, и не мог сделать совершенно ничего. Больше всего на свете Стив ненавидел беспомощность. — Я с тобой, — прошептал Баки ему на ухо. Стив отстранился и обхватил себя руками за плечи. Непривычно сильными руками непривычно широкие плечи. Такие знакомые движения странно смотрелись в сочетании с новым огромным телом. — Я пропустил похороны, да? — спросил Баки. — Ничего страшного, — сказал Стив, отводя взгляд. Глаза его покраснели от сдерживаемых слез. — Теперь она рядом с отцом. Ноги вдруг подкосились, и Баки сполз на землю. Сидеть на высохших сосновых иголках было мягко и почти не холодно. Стив опустился рядом. Баки нащупал его ладонь и с облегчением ощутил ответное пожатие. Когда-то они часто держались за руки, а потом выросли и перестали. В какое-то мгновение они достаточно повзрослели, чтобы заметить чужие подозрительные взгляды. Но они полгода не виделись, за это время мама Стива умерла, а сам он изменился до неузнаваемости. И Баки вдруг стало совершенно плевать на чужое мнение, даже если найдется, кому его высказать здесь, посреди стылого зимнего леса. На ребре ладони Стива чувствовалась знакомая мозоль в том месте, где рука соприкасалась с бумагой во время рисования. И это вдруг успокоило Баки, сделало происходящее менее безумным. По крайней мере, глаза и руки остались теми же. — Что с тобой сделали? — настойчиво переспросил Стив, сжимая пальцы Баки. — Ничего особенного, — честно ответил Баки. — Посадили в карцер, да и всё. Стив нахмурился. — На три недели? И все это время забывали кормить? — Раз в день кормили, — успокоил его Баки, не уточняя, кто приносил ему поесть и сколько. — Раз в день! — Стив сверкнул глазами. — Посмотри на себя, Бак, щеки ввалились. Спорить могу, и ребра все наружу. Он принялся расстегивать куртку Баки, не обращая внимания на вялые протесты. Не поленился — расстегнул, задрал рубашку и ошарашенно выдохнул, увидев россыпь пожелтевших синяков. Баки о них уже и забыть успел. Те, которые Рамлоу наставил ему за время так называемого обучения, давно сошли. Но несколько дней назад офицер, который сопровождал Баки в душ, вдруг обозлился на то, как тот медленно плетется, и двинул кулаком по ребрам. — Кто посмел? — зарычал Стив. Сердце Баки забилось быстрее. Стив всегда боролся за справедливость, даже когда его тело не позволяло толком разобраться с обидчиками. Теперь позволяет. И Баки сомневался, стоит ли ему радоваться по этому поводу. — Забудь. Полковник Филлипс уже выгнал его из Академии, — сказал он, имея в виду Рамлоу. — Я найду его, — упрямо заявил Стив. Что-то не менялось, вопреки всему волшебству мира. В глазах Стива кроме обычной его решимости теперь поселилась грусть, и все же это был он. Баки положил голову ему на плечо и мимолетно удивился, что теперь для этого не приходится сползать пониже. — Лучше расскажи, что случилось с тобой. Стив глубоко вздохнул, но теперь его дыхание было чистым, без привычных хрипов. Единственный луч света в этом бесконечном кошмаре. — Эрскин приехал в день похорон. Мне было… грустно, что он опоздал. Баки представил расстроенного Стива, который огрызался на каждого встречного. Жаль, что его самого там не было. Хоть кто-то разгонял бы назойливых придворных, спасая Стива от глупых сочувствующих и глупых сочувствующих от Стива. — Он тоже очень переживал, что не успел вовремя. А после похорон… — Стив застенчиво потер затылок. — Я приболел. Это означало, что от горя Стив совсем перестал беречься и свалился с очередным бронхитом, а то и чем похуже. И Баки не было рядом, чтобы вовремя заметить! — Эрскин сказал, что у него есть способ помочь мне выздороветь. Навсегда. Он определенно был не простым целителем, потому что сотворил настоящее волшебство. — Стив кивнул на свое новое огромное тело. — И вот, что получилось. Он сделал меня сильнее, лучше. — Ты и так был хорош, — возразил Баки. Скулы Стива слегка заалели. — Ты говоришь о нем в прошедшем времени. Что случилось? — Зола, — мрачно выплюнул Стив. — Во дворец проник один из лазутчиков Гидры и… — Зола?! — сердце заколотилось как бешеное. — Зола явился во дворец? — Нет, его самого там не было, — Стив подозрительно посмотрел на него. — Ты что-то знаешь о Золе? Баки открыл было рот… Ему отчаянно хотелось наконец выговориться, объяснить всё, но разумеется ничего не вышло. Стоило только подумать о том, чтобы рассказать о проклятии, как голову будто топором раскололи, а к горлу привычно подкатила тошнота. — Ходят слухи, что он очень опасен. — Лазутчик действовал по его приказу. Он убил Эрскина. С минуту они молчали. На печального Стива было тяжело смотреть. На него столько всего обрушилось. — Что ж, — в конце концов сказал Баки, — зато теперь ты можешь постоять за справедливость в любой драке. И мне не придется отдуваться за тебя. Это предполагалось шуткой, но прозвучало неожиданно горько. Стив серьезно посмотрел на него, и Баки отвел взгляд. — Вообще-то, было бы здорово, если бы ты продолжал прикрывать мне спину. Мне этого не хватало. Если захочешь, разумеется. Кровь прилила к щекам. Баки и сам не знал, почему его так смутило это предложение. Что тут странного, они столько лет были лучшими друзьями и стояли друг за друга горой. — Даже не сомневайся, — хмыкнул он. — Кто ж еще справится? Стив шутливо пихнул его в плечо, и Баки сделал вид, что его качнуло, хотя спину надежно подпирал ствол дерева. — Силу девать некуда, а? Стив согнул руку, хвастаясь мускулами. — Силы теперь хватает. Пока они говорили, вокруг начали сгущаться сумерки. — Поспи еще, — предложил Стив. — Впереди ночь, но я вижу, ты и шагу не сможешь сделать. — А ты? Стив мягко улыбнулся. — Я не устал, мне теперь не нужно спать так много, как раньше. Буду охранять твой сон и следить, чтоб кто-нибудь не утащил твое барахло. — Красть там нечего. — Глаза послушно закрывались. — Пачка писем и еда от Мэнди. Стив расчесал пальцами спутанные волосы Баки, отчего спать захотелось еще сильнее. — Это бесценные сокровища. Я посторожу. — Герой ты мой. — Баки, не удержавшись, зевнул, и Стив возмущенно дернул его за волосы. После всего случившегося знакомые шутки казались совершенно нереальными. Баки устроил голову у Стива на коленях, блаженно улыбнулся и через мгновение уже спал.