a marvelous gift

В лесу можно выжить и без волшебных узелков с едой, если знать, как. Лучший нож остался в плече Стива, но два других — за голенищем и в ножнах на спине — прекрасно выполняли свое предназначение. Расставить силки тоже не стоило особого труда. Но первая же добыча свела на нет все усилия. Облезлый по случаю летней жары кролик прижимал уши и водил туда-сюда влажным носом. Пришлось открыть ловушку и выпустить его. Перед глазами стояло видение: нож перерезает беззащитное горло, фонтаном бьет кровь, из глаз пропадает блеск жизни. Слышался тошнотворный хруст костей в сворачиваемой шее. Думать об этом было невыносимо. Попытки выловить рыбу в небольшом ручье также не увенчались успехом. Соорудить запруду было легко, в нее тут же заплыла рыбина. Пустые глаза, холодная кровь — казалось, их убивать будет проще. Но рыба билась изо всех сил, сражаясь за жизнь, рот открывался в беззвучном крике. Пришлось выпустить и ее. Идти было некуда. У него не осталось цели, не осталось друзей, не осталось дома. При этой мысли перехватило дыхание — Стив Стив Стив — но спустя несколько минут все же удалось успокоиться. Годы послушания остались позади. Можно не обращать внимания на слова других людей, да и на собственные мысли тоже. Разумеется, проверить это до сих пор не удалось — на заросших тропах люди не попадались, но бегство само по себе означало нарушение приказа. На всякий случай он засвистел песенку — Рамлоу когда-то запретил это делать — и ничего не почувствовал. Хотя, по правде говоря, свистеть особенно не тянуло — не до песенок теперь. Первые несколько дней он провел под деревом: прислонился спиной к стволу и неподвижно сидел, глядя в никуда. На его руках — кровь множества людей. Если бы речь шла только о ГИДРЕ или о тех, кто покушался на Стива, можно было бы найти себе оправдание. Но кто-то из них просто служил королевству. Кто-то боролся с Пирсом. Кто-то жил собственной жизнью, может, и знать не зная ни о каких заговорах. В конце концов пришлось встать, напиться из ручья, утолить голод корешками и ягодами — и двинуться вперед. Ноги несли тело неизвестно куда, без видимой цели. А потом оказалось, что цель все же была. Незнакомая дорога привела к знакомому дому. Ему не доводилось бывать здесь, но Бекка описывала дом своих опекунов достаточно подробно, чтобы узнать его с первого взгляда. Здесь кузина его матери воспитывала Аннабель и Элизабет. Показываться девочкам на глаза не хотелось. Тем наверняка сказали, что брат мертв, незачем их пугать. Нет смысла показываться им живым, когда сам не до конца уверен, что это правда. Что определяет, жив человек или мертв? Как объяснить, почему он выжил? Им не стоит этого знать. Ни в коем случае. С холма можно было наблюдать за домом, оставаясь незамеченным. Привычные действия успокаивали: сколько часов он провел так, застыв в безмолвном ожидании? Аннабель устроилась за письменным столом и раскрашивала картинку, болтая босыми ногами. Это невольно вызывало улыбку. Совсем неподходящее поведение для юной леди. Но опекунша смотрела на нее с умилением. Аннабель повернулась к ней, говоря что-то — во рту не хватало переднего зуба. Когда-то она скучала по нему, писала письма… Нет, это же не Аннабель, это Элизабет. Прошло два года, сейчас Элизабет столько же лет, сколько было Аннабель, когда он уходил. Вошла Аннабель — настоящая Аннабель — выше ростом, чем помнилось, угловатая и неуклюжая как все, кого слишком поздно называть «детьми» и слишком рано «подростками». Виски заломило — в этот раз не от нарушения приказа. От растерянности. Хотелось подобраться поближе, чтобы расслышать их голоса. Убедиться, что все хорошо, что девочки счастливы. Пусть они никогда больше не встретятся с потерянным братом, это не имеет значения. Но если им плохо здесь… что можно сделать? Написать Бекке? О самом очевидном выходе пришлось забыть сразу же, как тот пришел на ум. Стиву писать больше никогда не придется. Он задержался там на два дня, следя за каждым движением младших сестер. Девочки раскрашивали картинки, читали книжки, ели, играли с опекунами и друг с другом. Жаль, что нельзя увидеть Бекку. Мысль о том, чтобы заглядывать в окна интерната для девочек показалась грязной. Разумеется, другие девочки его не интересуют, только бы узнать, как там Бекка, и все же. Грязи в его проклятой жизни и так хватало. Пришлось вернуться в лес. Одиночество и тишина оставляли простор для размышлений. В последний раз ему позволяли размышлять больше года назад. Но свобода не слишком радовала. Думай, не думай, ничего хорошего в тех мыслях не всплывало. В памяти застряло четырнадцать убийств. Четырнадцать человек, которые работали, веселились и, наверное, были счастливы, пока безжалостный убийца не пришел и не оборвал стук их сердец. Четырнадцать семей, жизнь которых изменилась безвозвратно. Четырнадцать раз он мог сломать проклятие и не сделал этого. Почему вышло в пятнадцатый раз? Он мысленно фыркнул. Глупый вопрос. Настолько глупый, что думать о нем не хотелось вообще. Такой эгоизм. Что именно выделяет Стива из ряда прочих? Всё. Можно ли чувствовать вину за то, что не чувствуешь вины? Можно ненавидеть себя за убийство остальных, но если бы ему предоставили выбор, кого спасти из этих пятнадцати, он выбрал бы Стива. Он всегда выбирал Стива. Как он там? Пережил ли бой? Как заживает плечо после удара ножом? Разумеется, он опять носится по делам, забыв о ранах и синяках. Иначе это просто не Стив. Искал ли Стив его в прошлый раз? По спине пробежала дрожь. Часть его надеялась, что да, часть, что нет, Стив не пытался отыскать тело. Но никто точно не знает. Может, он нашел место падения, но Зола уже забрал тело. Может, удалось отыскать только кровавый след на камнях. Стив носил официальный траур больше года. На его рукаве до сих пор черная лента. Министры напрасно уговаривали его жениться хоть на ком-нибудь, чтобы не тащить груз короны в одиночку. Воспоминание об их первом танце до сих пор хранится в его сердце. Стив не мог не искать его. Стив просил прощения, говорил, что виноват во всем. Разумеется, он всегда берет вину на себя, но в этот раз он не прав. Стив мог велеть ему остаться дома, но непременно нашелся бы способ обойти этот приказ. Стива нельзя оставлять одного, он всегда кидается в самое пекло. Но сейчас никто не прикрывает ему спину, разве не так? Зола мертв, зато вполне себе жив Пирс, не говоря уже о Рамлоу. А значит, опасность никуда не делась. Всегда отыщутся желающие убить короля и устроить переворот. Жизнь Стива всегда под угрозой. Но возвращаться нельзя. Он избил Стива. Ранил его. Главная задача всей жизни не просто не выполнена, хуже того — она выполнена ровно наоборот. Но нет, к счастью, Стива теперь было кому охранять. Коммандос оставались рядом, Пегги — приезжала, когда могла. А еще Наташа, первую встречу с которой наконец-то удалось вспомнить. Крылатый Сэм. Крылья уж точно не будут лишними, если учесть, насколько безрассуден бывает Стив. Теперь Сэм прикроет ему спину, что бы ни случилось. Следовательно, еще один защитник не так уж и нужен. Рядом вся Королевская гвардия, толпа друзей, да и собственное тело не подводит Стива так, как раньше. Переломы и раны исцеляются, а болезни вообще обходят стороной. Губы вспыхнули, стоило вспомнить о том, как их касались губы Стива. Руки ныли о невозможности обнять до безумия родное тело. Все существо требовало немедленно отправиться к Стиву, но опыт борьбы с чужими приказами отлично помогал в борьбе с порывами собственными. Стив в нем не нуждается, а он — не заслуживает Стива. Ложе из сухих сосновых иголок было мягким и удобным. Но спустя два дня бессмысленного валяния на нем в голове вдруг возникла новая идея. Врагу остается лазейка — в дворцовой гвардии до сих пор не появилось ни одного хорошего стрелка. Кто-то должен наблюдать издалека. Стиву вовсе не обязательно знать об этом, как не знали Аннабель и Элизабет. Можно оставаться вдалеке, но хоть немного искупить свою вину. Он немедленно вскочил, не давая воспоминаниям прошедшего года захлестнуть его в очередной раз. Если снова начать вспоминать каждую невинную жертву, это займет часы или даже дни. Из этого болота оказалось очень трудно выбираться. Дерево, с которого он наблюдал за Стивом несколько недель назад, все еще росло на своем месте. И снаряжение никуда не делось, будучи надежно скрытым в густой листве. Кто знает, почему Пирс не велел забрать его? Сердце отчаянно билось, когда он поднес к уху приемник для когда-то установленных Рамлоу волшебных устройств. -… два дня, а он так и не вернулся, — мрачно говорил Сэм. Волшебство еще работало! Кулак победоносно взлетел в воздух, но тут же опустился. Ему не полагается радоваться. — Ищет Барнса, — отозвался тем временем собеседник Сэм. Да это Клинт, наташин друг, который так удачно заехал себе в лоб поленом! На его плече висел колчан со стрелами, длинный лук был прислонен к стулу. Не самое современное оружие, но со Стива станется отыскать дело и лучнику. — Не найдет, — а вот и сама Наташа. — Пока тот не пожелает, чтобы его нашли. Тут вмешался Гейб. — Это же Баки. Он… — что его смутило? — Ребята, вы ж его не знаете. Он не станет бегать от Стива. Обычно Баки наоборот, таскался за ним по пятам как привязанный. Наташа и Сэм обменялись мрачными взглядами. — Тогдашний Баки — может быть. Но он изменился, и сильно. — Нет, — упрямо возразил Морита. — То есть, я согласен, он выглядит иначе. Но поверьте, кое-что не меняется. — А вы знали… — Сэм не договорил, неловко облизывая губы. — Что эта парочка без ума друг от друга? — усмехнулся Монти. — Трудно было не заметить. Не может такого быть! Они прятались ото всех, да и сколько там было прятать? Раза три поцеловались украдкой, может, пару раз касались друг друга не совсем по-дружески — кто успел бы разглядеть? — Это началось гораздо раньше, чем наконец дошло до дела, — поведал до сих пор молчавший Дернье. — До чего бы там у них ни дошло. Сэм переводил взгляд с одного на другого. — А Стив, между прочим, до сих пор свято уверен, что все вокруг слепые. Морита фыркнул. — Несложно было догадаться, конспираторы из этой парочки никудышные. Письма от Стива приходили буквально каждый день. И надо было видеть, как расцветал Баки, когда ему вручали очередной конверт. А потом они как-то раз отправились на разведку в лес и просто-таки светились, когда вернулись обратно, хотя новости были не из лучших, — его лицо помрачнело. — Я еще велел Барнсу прекратить скалиться. — Ты же не знал, — успокоил его Дернье. — Никто не знал, даже Стив. Клинт тут же навострил уши. — Что он полетит со скалы? — Что он обязан следовать любому приказу. За столом воцарилось молчание. Стук сердца отдавался в висках. Люди казались грустными. Разумеется, они считали его другом, а он упал со скалы — есть, о чем печалиться. Однако неужели они так и не поняли, в кого их бывший друг превратился потом? — Не помню, когда Стив в последний раз ел, — нарушил молчание Сэм. — Мою стряпню он не ел уже два дня. Мэнди! Грудь сдавило при мысли о том, как тяжело ей было узнать, что страшное предчувствие сбылось. — Два дня? — забеспокоился Гейб. — Да он и пары часов не выдерживал, чтоб не подкрепиться, о каких днях может идти речь? — Я думал, он прихватил с собой волшебный узелок. Вроде того, какой был у Барнса в Академии. Лицо Мэнди стало совсем мрачным. — У него есть кое-что получше. А толку все равно никакого. Как они могли не уследить?! Чего ради Стив покинул друзей, ушел из уютного и безопасного дворца, где скитался, забывая есть и спать? Живот скрутило от нехорошего предчувствия. В прошлый раз Стив удрал, никого не предупредив, не взяв еды и воды, когда получил письмо от будущих коммандос. После того как умерла Сара и почти сразу перестали доходить письма из Академии. В этот самый момент Стив вошел в комнату — будто услышал, что говорят о нем. Беседа тут же стихла, все взгляды скрестились на его лице. — Вы получали какие-нибудь новости? — деловито спросил Стив, не утруждая себя приветствием. — Ты голодный? — вмешалась Мэнди. Ей достался удивленный взгляд. — Нет. Хоть что-нибудь слышно? Я был в гостях у опекунов его младших сестер, но те не заметили ничего подозрительного. Девочкам, увы, тоже нечего сказать. — В интернате у Бекки он не появлялся, — отрапортовал Гейб. Стив покачал головой. — Никто в этом не сомневается. Приди он в интернат, Бекки там бы уже не было. Он столько времени мечтал забрать ее оттуда, и наконец может осуществить мечту. — Думаешь, он бы ее украл? — предположил Клинт. Стив поморщился, будто услышал вопиющую глупость. — Нет, разве что сама бы попросила. Что, впрочем, не исключено. Ей не нравится в интернате, а ему теперь гораздо проще заработать на жизнь. — Скажем начальнице, чтобы она немедленно подняла тревогу, если Бекка пропадет, — предложил Сэм. Кивнув, Стив развернул на столе карту и стал делать на ней пометки. Остальные переглянулись между собой. — Стив, — начал было Сэм, но в ответ тут же раздалось раздраженное: — Нет. — Ты ведь не знаешь, что я хотел сказать. — Что стоит бросить поиски. Стив даже не сподобился поднять взгляд, замеряя расстояние между двумя точками на карте. — Я не предлагал бросать, — в голосе Сэма прозвучала явная обида. — Все в курсе, что он твой друг. Более того, твой… — он запнулся, но Стив не спешил подсказывать. — Дело не в этом. Отдохни денек. Если ты свалишься, толку не будет. — Помнишь тот день, когда ты всё забывал поесть, и в итоге грохнулся прямо посреди коридора? — поддержал Морита. — Да он сам тебя чуть не убил за такое. — Я ем, — рассеянно отозвался Стив. — Кто-нибудь писал на южные заставы? — Там его не видели. — Стив, — Наташа решительно скатала карту в рулон. — Его целый год натаскивали Зола и Пирс. Тебе не удастся до него добраться. — Что слышно о Пирсе? Как всегда, Стив пропускал мимо ушей всё, что с его точки зрения не относилось к делу. — Ничего. Они с Рамлоу как сквозь землю провалились. Кулак Стива грохнул по столу так, что все подскочили. — Хоть что-то полезное я сегодня услышу? — Да, — бесстрашно вмешалась Мэнди. — Ты злющий как племенной бык и срываешься на ком попало. Тебя все раздражает. Это от усталости. Поешь и отдохни. — Мэнди… — Не перебивай. Твои друзья и твоя гвардия делают все возможное, чтобы найти Баки и то, что осталось от ГИДРЫ. Стив, мы тоже любим его. Смерть от истощения в этом деле не поможет. Наверное, Стиву в кои-то веки стало стыдно. — Ладно, — негромко сказал он. — Прошу меня простить. Мэнди положила ладонь ему на предплечье. — Мы переживаем за тебя. — А я переживаю за него. — Он и два года назад в лесу не растерялся, — подал голос Клинт. — Тем более теперь. — Я буду в своей комнате, — сказал Стив. Плечи его потерянно опустились. — Дайте мне знать, если появятся новости. Кто-то похвалил его разумность, беседа потекла своим чередом. Но слова казались бесполезным шумом. Теперь бросилось в глаза, насколько Стив сам не свой. Глаза покраснели от недосыпа, на голове гнездо, ногти обкусаны, на рукаве оторвалась пуговица. Надо же было так себя запустить. Хотя на самом деле, это все не имело значения. Другие могли думать что угодно, но Стив оставался прекраснее всех на свете. Он долго-долго сидел на краю кровати, уставившись в пол. Открыл свой альбом, провел пару линий, отложил. Снял китель и завалился в рубашке поверх покрывала. Но глаза его были открыты. Знакомое состояние — когда устал настолько, что не можешь даже уснуть. Похоже, они оба толком не спали уже несколько дней. Очень хотелось заявиться к Стиву и обругать его за издевательство над собой. А потом обнять его обеими руками и согревать, пока не уснет. И все же где-то на задворках сознания противно зудело облегчение. Стив не болен, он просто тоскует. Носит бесконечный траур по человеку, который вдруг оказался жив, но тут же вновь исчез, как не было. Такое вот мелочное, эгоистичное, но все-таки счастье. Друзья ищут его. Друзья верят, что его стоит искать. Впрочем, они просто еще не знают о четырнадцати трупах за его спиной. Откуда бы? Зола, Пирс, Рамлоу, да он сам — больше никому не рассказывали. А ведь Пирса и Рамлоу отыскать так и не удалось. Что если Зола дал им какое-нибудь волшебное зелье на случай, если заклятие послушания перестанет действовать? Если они придут? Лучше бы ему убраться отсюда, пока не поздно, увести их подальше от Стива. Забраться подальше в лес, и если там его выследят и убьют — так тому и быть. Но пошевелиться не было сил. Стив так близко, кажется, протяни руку — и коснешься. Пальцы прямо зудели от желания. Он опустил взгляд на металлическую руку, которая совсем недавно разбивала это прекрасное лицо. К горлу тут же подкатила желчь. Нет, Стива ему больше не касаться. А Стив утешится рано или поздно. Он ужасно не любит сдаваться, но когда бороться дальше нет совсем никакого смысла, это ведь нельзя назвать капитуляцией. Пройдет еще какое-то время, черная лента исчезнет с рукава. Разумеется, память останется. В один прекрасный день у королевской четы родится сын, которого назовут Джеймсом. От мысли, что Стив найдет себе кого-нибудь другого, противно сжалось сердце. Будущее виделось ясно: нужно остаться неподалеку, чтобы присмотреть за Стивом. Издали следить, чтобы сам он, все, кого он любит, включая возможных детей в будущем, жили в мире и спокойствии. Были счастливы. Стоит также присмотреть за сестрами, однако им охрана не нужна так сильно, как Стиву — королю угрожает куда больше опасностей. Когда, несколько часов спустя, Стив наконец забылся тревожным сном, пришла мысль о Дум-Думе. Куда он подевался, почему не утешает хозяина? Мысли эти вызывали чувство вины — будучи в здравом уме и твердой памяти, он никогда бы не пнул беззащитного пса. Дни проходили за днями. Во время собраний Стив ходил туда-сюда по комнате, будто не в силах усидеть на месте. По ночам ему снились кошмары, раз за разом заставляя просыпаться в слезах. При виде этого не раз и не два приходилось засовывать в рот кулак, чтобы сдержать крик отчаяния. Это походило на агонию. Искупление. Смотреть на Стива — и ни разу не коснуться его. Слышать родной голос, который обращается только к другим. Если б достаточно было только смотреть — и не мечтать о Стиве! Не желать большего. Но эти желания даже проклятие могущественного колдуна не смогло победить до конца, что уж говорить о слабой воле простого смертного. Время шло, а ничего не менялось. Какой-то ночью Стиву удалось поспать едва ли с час, поэтому днем он огрызался на всех подряд, распугав и придворных, и друзей. Чуть не подрался с Сэмом: они долго шипели друг на друга, пока не разругались окончательно и не разошлись в разные стороны. Стив прогуливался по саду вдоль стены дворца — по просьбе Мэнди, единственной, к кому он до сих пор прислушивался хоть немного. За левым плечом Стива что-то мелькнуло. Стоило всмотреться — и от вида знакомой усмешки скрутило живот. Разом вспыхнули воспоминания — самые мерзкие и тяжелые из всех, хотя до того весь прошлый год, казалось, сливался в сплошную полосу темноты. «Солдат, — послышался насмешливый голос, — ты когда-нибудь вообще любил?» «Солдат, — прилетало с очередным ударом по ребрам, — хоть кому-то не плевать, останешься ты жив или сдохнешь?» Стремительная атака Рамлоу опрокинула Стива на землю. Щит был при нем, но руки ослабели от вечного недосыпа и голода. Куда пропала гвардия? Коммандос? Как они смели оставить Стива одного?! С неба рухнул Сэм, складывая крылья, и силы уравнялись. Рамлоу дрался отчаянно, но Стив уже взял себя в руки. Битва вышла жестокой, но короткой. Рамлоу, несмотря на все старания, остался в живых, и это показалось… неправильным. Перед глазами вдруг возникло сладостное видение, как пуля врезается в эту глумливую рожу, разлетаются вокруг ошметки черепа и мозгов — это помогло перевести дух. Мысль о чужой смерти даже не вызвала привычной тошноты. Стива очевидно мучило то же самое желание. Однако добивать беззащитных было не в его природе. Одно дело прикончить того, кто в ярости бросается на тебя, и совсем другое — добить побежденного. Очевидно, понимая это, Рамлоу прекратил всякое сопротивление. Это означало, что его оставят в живых. — Ты посмел тронуть Баки, — холодно сказал Стив. — Задолго до того, как вы оба оказались в ГИДРЕ. Еще в Академии, будучи на королевской службе, ты избивал его. Я видел шрамы. Рамлоу сплюнул и улыбнулся, скаля окровавленные зубы. — Чертовски верно подмечено. Это милое личико следовало подправить. Рука Стива сжалась на его горле, вызвав отчаянный хрип. Сэм мрачно усмехнулся, явно не собираясь вмешиваться. — Тебе давно пора сдохнуть, — прошипел Стив Рамлоу в лицо. — А… как же ваш справедливый суд, капитан гвардии? — даже в таком положении, едва хрипя пережатым горлом, Рамлоу умудрялся насмехаться. — Я столько о нем слышал. — Ради тебя можно сделать исключение. Смотреть на это было неуютно. Стив всегда, с самого детства был за справедливость и воздаяние по заслугам в соответствии с законом. Для каждого, без исключений. Ужасно не хотелось стать причиной и свидетелем того, как Стив нарушает собственные принципы, остальным казавшиеся незыблемыми. — Я делал ему одолжение, — между тем разглагольствовал Рамлоу, почувствовав слабину. — Учил, так сказать. Порядок достигается через боль. Забавно, знаешь ли, с таким проклятием — и так тяжело научить человека дисциплине. Приходилось избивать его трижды за… — Заткни свой поганый рот! — подсечка Сэма сбила Рамлоу с ног, и тот повис на кулаке Стива, разом задохнувшись. Чуть сильнее сжать пальцы, и… Невозможно. Стив не должен, не имеет права поступать так. Убийство беззащитного изменит его необратимо. Нож легко выскользнул из-за голенища. Такого нельзя допустить. Лезвие вошло в дерево по самую рукоять. Стив лишь чуть скосил на него глаза, однако ослабил хватку, позволив Рамлоу судорожно вдохнуть воздуха. Губы Стива искривились в усмешке. — У тебя остались друзья? Желчь подкатила к горлу при мысли, что кто-то называет его другом Рамлоу. Сложно было найти в мире человека меньше подходившего под такое определение. — Стив, — позвал Сэм, не отводя взгляда от ножа. — Сколько ты знаешь людей, способных швырнуть нож вот так? Особенно нож с буквами ДББ на рукояти? Рамлоу грохнулся задницей на дорожку, потирая горло, на котором остались ярко-алые следы пальцев. Сэм тут же перехватил его за запястья, исключая возможность побега. Нож тем временем был извлечен из ствола и осмотрен тщательнее, чем золотой слиток в лавке ювелира. Глаза Стива горели. — Баки, — прошептали губы. Стив резко вскинул голову. — Баки! Не успел он сорваться с места, как Сэм крикнул в спину: — Эй! Как думаешь, за сколько он может бросить нож? — Восемьдесят футов, — последовал немедленный ответ. Послышался хриплый смех Рамлоу. — Сто пятьдесят. Мальчик много учился. Мы проверяли — ровно сто пятьдесят. — И бегает не медленнее тебя, — продолжил Сэм. — Как считаешь, много у тебя шансов его догнать? Наверняка твой приятель удирал со всех ног. На самом деле, нет. Он растерянно застыл на месте, размышляя, как умудрился забыть про вырезанные на рукояти инициалы. Между ними не было ста пятидесяти футов, правду говоря, и восьмидесяти не было. Найти его не составило бы Стиву никакого труда. Но тот уже ссутулился, отворачиваясь. — Ты прав. Сложно было определиться, стоит ли благодарить Сэма за такую услугу. Глубоко внутри ему хотелось быть найденным — до боли хотелось. Но так будет лучше. Стив очевидно понял намек, ярость его угасла. Этого достаточно. Ни к чему им встречаться снова. Стиву больше не было дела до Рамлоу. Он помог Сэму дотащить его до ближайшего стражника и даже честно сопроводил в тюрьму. Но взгляд его был устремлен в никуда, ноги брели будто сами по себе. Когда с грохотом опустился засов темницы, Стив на мгновение прислонился лбом к влажным камням. Сэм положил руку ему на плечо. — Найдется, — пообещал он. — Посмотри на это с другой стороны: он никуда не делся и наблюдает за тобой. — Да, — выдохнул Стив. Пальцы его бездумно обводили инициалы на рукояти. — Да, похоже на то. Происшествие это будто что-то сломало в Стиве. Он больше не стремился на поиски. Он вообще никуда не стремился, почти не покидал своих комнат, бездумно глядя на тлеющие угли. Холодало, до зимы оставалось всего ничего, а этот безалаберный дурак даже не позвал слуг хорошенько разжечь камин, чтобы прогреть стылое помещение. А где-то там оставался Пирс. Рамлоу угодил в тюрьму из-за собственной дурной злости, но Пирс такой ошибки не сделает. Он всегда убивал чужими руками. Может, на самом деле Рамлоу отправил именно он. А Стив совсем перестал спать. Не то, чтобы он спал раньше, скорее забывался тревожным сном на мятых простынях, но теперь не желал хотя бы прилечь. Молча сидел перед огнем, иногда — смотрел в окно, прижавшись носом к стеклу. Но хуже всего становилось, когда он начинал говорить. Говорить, обращаясь к потерянному другу, хотя наверняка даже не надеялся, что тот слышит его на самом деле. И от этого становилось так тоскливо, хоть снова кидайся в пропасть, в этот раз, для надежности, — вниз головой. — Прости, — так всегда начиналась эта речь. — Прости, что втягивал тебя в драки. Что не удержал, отпустил в Академию, в этот проклятый ад. Прости, что не спас. Я мог бы, мог дотянуться до твоей руки. Оставалась такая малость! Еще бы чуть-чуть… — на глаза его наворачивались слезы, и бинокль тут же будто запотевал, приходилось отчаянно моргать, разгоняя влагу, застилающую взгляд. — Прости, что не признался раньше. Нам выпало всего два дня — а ведь это могли быть годы. Прости меня, Бак, пожалуйста, прости. Стив никогда не боялся просить прощения, если чувствовал за собой вину. Иногда — за какую-нибудь детскую глупость, о которой, казалось, оба давно забыли («Прости, я тогда стащил твой шарик из кошачьего глаза и соврал, что он потерялся»). Тогда это казалось смешным, а сейчас было тошно. Тихий голос невыносимой тяжестью давил на плечи, дико было видеть покрасневшие от слез глаза и совершенно ничего не делать. Приходилось напоминать себе, что самое главное он все-таки делает. Держится от Стива подальше. На третьи сутки бессонницы Стив совершенно перестал обращать внимание на окружающих. Он собрал какое-то заседание, но так и не произнес ни слова, глядя в никуда мутным взглядом. Министры удивленно косились на него, однако возразить не посмел ни один. Пока суть да дело, стоило проверить Рамлоу. Приятно было лишний раз взглянуть, как тот валяется на жесткой каменной скамье, пялясь в потолок. Но не в этот раз — Рамлоу в камере не оказалось. Смена караула была пять минут назад, стражник как положено застыл у дверей камеры. Однако взгляд его показался настороженным — маленькие глазки так и бегали по сторонам. ГИДРА! Стражник выпустил Рамлоу. Буквально только что! Куда же тот успел подеваться?! Сердце отчаянно колотилось, пока он проверял свои жучки один за другим. Стиву грозит опасность. И Мэнди. Коммандос. Даже Сэму, с которым толком не удалось познакомиться, но который так часто мелькал перед глазами, что теперь казался почти другом. Следующий ход за Пирсом. Он явится в замок. Сколько стражников осталось на стороне ГИДРЫ? Столько встанет на сторону Стива? Коммандос, Сэм, Наташа, разумеется, Клинт. Часть гвардии. Но хватит ли этого? Пирс находил сторонников повсюду, в каждом городе, в каждой деревне. Осведомители, сплетники, подстрекатели. При необходимости они приведут за собой армию. Люди любили Стива. Тот прислушивался к их нуждам, делал все, что мог, облегчая им жизнь, вникая в каждую деталь, когда посещал самые удаленные уголки королевства. Но люди доверчивы, и если каждый день рассказывать им про равнодушие и деспотизм короля, они в конце концов поверят. Вот дворцовые слуги наверняка встанут на сторону Стива. Какой еще король так добр к своей прислуге? Тут Стива знали с самого детства, а высокомерный Пирс никакого доверия им не внушал. Вот он! Третий этаж. Рамлоу вихрем проносился через хозяйственные помещения. Рука сама потянулась за винтовкой и разочарованно сомкнулась на пустоте. Винтовки не было. Разумеется, ему не хотелось отягощать свою совесть кражей оружия у ни в чем не повинных стражников, и это оказалось непростительной ошибкой. Оставались только ножи, и нельзя было рисковать им ради сомнительного шанса убить Рамлоу, пока тот ни на кого не нападал. Пока он раздумывал, в окно влетела стрела, вонзившись Рамлоу прямо в открытое горло. Тот споткнулся на полушаге и кулем рухнул на пол. Сидящий в сторожевой башне Клинт деловито наложил на тетиву очередную стрелу, одновременно поднося к губам сигнальный браслет на запястье — очевидно, предупреждая остальных о нападении. Хорошо. Стив будет готов. Пирс шагал по двору, совершенно не прячась, от кого ему было прятаться во главе огромного отряда ГИДРЫ? Стрелы свистели в воздухе одна за другой, выводя нападавших из строя. Однако Пирс даже не замедлил шага, будто заколдованный. Он — важнее всего. Остановить его — и все закончится. Винтовка! Полжизни за винтовку! — Баки, — послышался негромкий голос. Он спешно обернулся. Седоватый мужчина средних лет мягко улыбался ему из-под густых усов. Руки его протягивали самую настоящую винтовку. Думать было некогда, руки сами схватили ее, на ходу передергивая затвор. Во дворе уже вовсю летал знакомый щит, рикошетя от стен и голов нападавших. Сверху нахально пикировал Сэм, сбивая то одного, то другого меткими ударами. Трое гвардейцев, только что вроде сражавшихся на стороне Стива, вдруг переглянулись и дружно кинулись на своего короля. Ну уж нет! Пирсу пора отправляться в ад. Надменное лицо на мгновение мелькнуло в прицеле, палец мягко нажал на курок. На лбу под линией светлых волос расцвела кровавая роза, и тело мягко осело на плиты двора. Стив, раскидав нападавших как котят, отчаянно шарил взглядом по сторонам. «Баки» — можно было прочитать по его губам. Смотреть на это было тяжело, пришлось наконец повернуться к нежданному помощнику. Лицо того вдруг показалось знакомым. — Кто ты? — до неузнаваемости хриплый голос эхом отдавался в ушах. — Сэр Тимоти, — послышался ответ. Имя это не говорило ровным счетом ничего. Вроде… что-то связанное со Стивом? Отставной гвардеец? Откуда бы ему тут взяться. — Может быть, ты знаешь меня под именем Дум-Дум, — смущенно добавил сэр Тимоти. Ноги сами отнесли его на два шага назад. — Дум-Дум — это мой пес. — Что ж… ты не единственный, кто угодил под злые чары Золы. Это не слишком проясняло дело. — Зола… превратил тебя в собаку? Сэр Тимоти — или все-таки Дум-Дум? — виновато пожал плечами. — Один из его учеников. Я пытался спасти девочку, заклятую на послушание так же, как и ты. Полагаю, они собирались убить меня, но девочка отчаянно вырывалась, отвлекая их, и что-то пошло не так. Я всего лишь превратился в собаку. — А я подобрал тебя. — Что оказалось весьма кстати. Я так и не сумел пробраться во дворец, да и Стиву толку от меня тогда было бы немного. — Ты поэтому остался у нас дома, а не перебрался к нему потом? Сэр Тимоти неожиданно смутился и знакомым жестом потер ладонью затылок. — Девочкам так понравилось со мной играть… Как было их бросить? Они смотрели друг на друга несколько минут в неловком молчании. — И ты, значит, спал в моей комнате. Послышался приглушенный кашель. — Было такое. — В том числе, когда я подрос. — Определенно. Теперь обоим пришлось отвести взгляд. Да уж, кое-что явно не стоило демонстрировать посторонним. Из того, чем юноши занимаются в своих комнатах по ночам. — Прости, что пнул тебя ногой, — удалось пробормотать в конце концов, найдя повод сменить тему. — Прощаю, — поспешно кивнул сэр Тимоти, тоже хватаясь за эту соломинку. Однако говорил он искренне, и от этого стало вдруг легче. Во дворе уже вязали последних солдат ГИДРЫ — без Пирса сражение ожидаемо быстро сошло на нет. Стражники подбирали раненых, своих и чужих. Своих несли на носилках к целителям, чужих до времени складывали у лестницы. Стив застыл над телом Пирса, и в сжатых губах его читалась яростная ненависть. Зола, Пирс, Рамлоу — все мертвы. Больше некого опасаться, некому мстить. Наверное, полагалось чувствовать облегчение, однако по сути ничего не изменилось. Невинные жертвы все еще лежали на плечах неподъемным грузом. — Он скучает по тебе, — сказал сэр Тимоти, о присутствии которого он уже успел забыть. — Стив. Он скучает. — Я знаю, — глупо отрицать очевидное. — Так, может, стоит к нему вернуться? Не говори, что ты к нему равнодушен. — Я много чего натворил. Мне не место рядом с ним. Послышался тяжкий вздох, затем на минуту воцарилась тишина. — Полагаю, он знает о случившемся. — Нет, — последовало мрачное возражение. — Ему известно о проклятии, но не о том, чем я занимался весь прошедший год. — Они заставили тебя убивать людей, — уточнил сэр Тимоти, будто это требовало уточнений. — У тебя не было выбора. — Это почему же? — огрызнулся он. — А снять проклятье? Советчик нашелся, в самом-то деле! Дум-Дум столько времени провел в теле пса, что теперь его трудно было воспринимать всерьез. Казалось, что он вот-вот начнет гоняться за собственным хвостом и опять врежется в дерево. — Разумеется, это же так просто, — спокойно подтвердил тот. — Ты ведь ни разу не пытался. Пнутый со злости камень весело заскакал вниз по склону. — Я не стою его внимания. — Разве не Стиву это решать? — сэр Тимоти не собирался сдаваться, хотя лицо его все еще напоминало грустную морду пса, над которым когда-то суетилась Бекка. — Он слишком добр, чтоб толком позаботиться о себе. — А ты любишь его несмотря ни на что? — полуутвердительно спросил сэр Тимоти. — Да, — притворяться не было смысла. Сэр Тимоти разумеется слышал это, и не раз. Слышал в ночи шепот, не предназначенный для посторонних ушей. — Он тебя тоже. Я слышал это не раз. Как собака и как человек, — усмехнулся он, приглашая оценить шутку. — А теперь он мучается. — Я знаю. Проклятый ком в горле никак не хотел проглатываться. Да и что теперь скрывать? Сколько раз он шмыгал носом, зарывшись в мех Дум-Дума? — Да и ты тоже. Вы оба. Ты считаешь, что недостоин его, прекрасно. Допустим. А он свято уверен, что ты обижен, что не желаешь видеть его, поскольку винишь во всех своих бедах. Но так ли это? — Нет разумеется! — сама эта мысль вызывала ярость. — Вот уж кто-кто, а он точно не виноват ни в чем! — Так, может, стоит донести до него эту идею? Он отвел взгляд. В голове варилась и булькала какая-то каша. Все это слишком сложно. Надо подумать. Как следует. Да, как следует подумать и принять окончательное решение. Нужно время. — Ты ведь не расскажешь ему, где я? — Нет, — сэр Тимоти покачал головой. — Пока ты сам этого не пожелаешь. Воцарилось мирное, дружеское молчание. Сэр Тимоти вызывал невольное доверие. Может, он и был псом, которого, казалось, интересовало только то, как стянуть объедки со стола и заставить почесать себе пузо, но по сути он ведь помогал, и помогал немало. Даже будучи собакой он защищал Стива. От хулиганов и, что важнее, от одиночества. Ему стоило доверять. — Мне пора во дворец, — в конце концов сказал сэр Тимоти. — Между прочим, если тебе интересно, я навестил Бекку. — Ты рассказал девочкам? — при мысли о сестрах в горле снова встал ком. — Это было несколько неловко, — усмехнулся сэр Тимоти. — Бекка тоже смутилась. Вряд ли она так крепко обнимала бы меня, зная, что перед ней вполне взрослый мужчина, — глаза его знакомо сверкнули, совсем как у Дум-Дума. — Младшие с восторгом приняли историю про колдовство и сказали, что будут по мне очень скучать — им нравился этот пес. Из горла вырвался невольный смешок. Девочки такие девочки. Им всегда нравилось слушать сказки. — Мне их так не хватает, — услышал он будто со стороны. Само присутствие Дум-Дума почему-то вызывало его на откровенность. — Они тоже скучают, — заверил тот. — Даже не зная, что ты жив. — Да я и сам этого не знаю, — мрачно буркнул он. — Стив поможет тебе разобраться. Он устало провел рукой по волосам, всем своим видом показывая, что не желает больше это обсуждать. Сэр Тимоти успокаивающе вскинул руки.  — Ладно. Я сделал все, что мог, теперь мне пора. Обратно в замок. Очень надеюсь вскоре увидеть тебя там, однако больше не собираюсь настаивать. Тебя и так слишком часто заставляли. Его вдруг потянуло обнять сэра Тимоти, и противиться этому желанию не было сил. Он уткнулся носом в широкое плечо, как раньше утыкался в мех Дум-Дума, и позволил слезам свободно литься из глаз. Широкая ладонь гладила его по волосам, и это было так тепло, так непривычно. Больше года ни одна живая душа не прикасалась к нему вот так, по-доброму. Не пытаясь сделать больно. Он вдруг представил Стива, маленького Стива, который вот так же прижимался к своему наставнику, находя убежище от несправедливого злого мира. И как-то совсем по-детски шмыгнул носом. — Все хорошо, — шепнул сэр Тимоти ему на ухо. — Ты свободен. Тебя никто больше не обидит. Эти слова заставили его прийти в себя и неловко выпутаться из объятий. — Прошу прощения. — Ничего. — Спасибо, Дум-Дум. Ой, прости, я имел в виду… Сэр Тимоти довольно расхохотался. — Представь, мне даже нравится. Я совершенно не против зваться Дум-Думом. Теперь они хохотали вместе, и кого волновало, что голос одного из них до сих пор дрожал от слез? Так хорошо. Когда ему удалось последний раз посмеяться? Ни разу с тех пор, как умер. Или не умер, кто его знает, на самом-то деле. — До свидания, Баки, — сказал Дум-Дум, и они пожали друг другу руки. Тут же вспомнилась Аннабель, которая месяца два тщетно учила Дум-Дума вот так подавать лапу. Они переглянулись и рассмеялись снова. — Я прекрасно понимал ее указания, — отсмеявшись, подтвердил Дум-Дум. — Но хотел сохранить хоть какие-то остатки гордости. Буду рад увидеть тебя снова. Теперь лицо его было печальным. — Я… — что тут скажешь? Глупо раздавать пустые обещания. Дум-Дум кивнул на прощание и, повернувшись, пошел прочь. Итак, снова одиночество. Которого так не хватало все это время. Сколько раз ему хотелось побыть одному, забиться подальше, чтобы не видеть и не слышать Пирса, Золу, Рамлоу. Что там, даже в детстве постоянно тянуло спрятаться от всех, от жестоких людей и их глупых приказов. Ветка послушно прогнулась под его весом, но не сломалась. Как часто они со Стивом вот так лазали по деревьям наперегонки, прятались в шуршащей листве, просто сидели рядом на ветвях, болтая ногами и споря обо всем на свете? Как можно не скучать по Стиву? Кажется, он скучал по нему даже когда вовсе не помнил, кто такой этот самый Стив. Что толку сидеть на деревьях в одиночестве? От кого прятаться? Разве его обязанность не в том, чтобы защищать Стива? Защищать в том числе от его собственной глупости. Следить, чтобы один великовозрастный балбес вовремя спал и ел, например. Делать все, чтобы он был счастлив. День клонился к вечеру. Двор давно убрали и даже вымели. Стив вернулся в свою комнату и теперь задумчиво оттирал с лица чью-то кровь мокрым платком. На туалетном столике лежал нож с инициалами ДББ на ручке. Рядом сквозняк загибал уголок незаконченного портрета двух улыбчивых мальчишек. Стив-и-Баки, всегда Стив-и-Баки. Губы Стива шевелились, шепча все те же два слога, что и утром, и много дней до того. «Баки». И внутри вдруг что-то сломалось. Дум-Дум, сэр Тимоти знал Стива с самого рождения, и он верил, что рядом с Баки тому будет лучше. Он не может ошибаться. Защищать Стива для него было естественнее, чем дышать. Ветка зашуршала листьями, распрямляясь. Через изгородь уже так просто не пролезешь. Значит, надо отправляться к другому ходу — там, где незаметная трещина в нише за кустами вела в заброшенный коридор. И даже туда пришлось втискиваться изо всех сил — металлическое плечо здорово мешало. В конце коридора его дожидался Фьюри. Молчаливый, серьезный, но, судя по широко раскрытому глазу, немало потрясенный его появлением. — Барнс, — кивнул он. — Лично охраняете секретные ходы? Фьюри усмехнулся. — Кому в наши времена можно доверять, кроме самого себя? А заделать ход Их Высочество не позволяет. Сердце невольно сжалось. Полный балбес. Славный, ужасно милый, безнадежный идиот. — Разрешите пройти? Фьюри плавно шагнул в сторону, открывая ему путь. Улыбка непривычно смотрелась на его суровом лице. — С превеликим удовольствием — разрешаю. — Спасибо, — шепнул он, проходя мимо. Собственный голос подвел. Ноги сами несли его вперед. Кажется, покои Стива он нашел бы даже с завязанными глазами, даже пьяный до потери пульса или забыв собственное имя, как совсем недавно. Он застыл у самой двери, вытирая заметно вспотевшие ладони о штаны. По спине бежали мурашки, хотя бояться было, вроде бы, совершенно нечего. Разве Стив не обрадуется ему? Разве прогонит прочь? Однако. Им предстояло поговорить о многом. Склеить разбитое. Шрамы от нанесенных ударов давно зажили, но ни один из них не забудет об этом. И все же, Стив так близко. Там, за тяжелой дубовой дверью. Может быть, он переодевается ко сну. Вряд ли рисует, он редко брался за карандаш в последнее время, но, возможно, перебирает старые картинки. Раньше он напевал себе под нос, расправляя постель. Пальцы живой руки отчетливо дрожали, пришлось стиснуть их в кулак. И наконец постучать в дверь. — Да? — послышался родной до боли голос. Он открыл было рот, чтобы ответить, но в горле совсем пересохло. Как ни старайся, не издашь ни звука. И тогда он постучал снова — почти забытым условным стуком. Стив, должно быть, споткнулся обо что-то: послышался грохот, резкое проклятие, и дверь распахнулась. Обнаженная грудь Стива отчаянно вздымалась, волосы были в полном беспорядке. Лицо — бледное, лопнувшие сосуды в глазах. Самое чудесное зрелище на всем белом свете. — Баки, — выдохнул Стив. Что еще оставалось? Что еще можно было сделать, столкнувшись со Стивом Роджерсом — опустошенным, растерянным, удивленным, который определенно не верил собственным слезящимся глазам, которому, наверное, казалось, что стоит моргнуть — и все исчезнет, который уже ни на что не надеялся и надеяться боялся? Даже и задуматься не успел, тело тут же вспомнило само. Баки криво улыбнулся — потому что не улыбнуться при виде подобного зрелища было выше его сил — и потянулся к Стиву, заключая его в объятия.