Ты особенный

      — Маршмеллоу?       — Есть. Что дальше?       — Эээ… Хот-доги… Какого чёрта, Тэ, почему тут в списке хот-доги?       — Мы можем пожарить их на костре, как летом делают в Америке!       — Хот-доги противные, и мы не будем готовить мясо у меня на заднем дворе.       — Это часть бесценного опыта, Гук-а.       — Это бесполезная потеря времени.       — Как твой хён, я требую жареных хот-догов.       Чонгук вздохнул, откладывая список продуктов на прилавок, и зыркнул на Тэхёна:       — Серьёзно? Решил давить тем, что ты хён?       Тот ухмыльнулся ему через огромную гору вредной еды в своих руках:       — Я получаю желаемое любыми способами. И вообще, разве у меня когда-нибудь были неудачные идеи?       — Ну, например, на прошлой неделе, когда ты решил, что будет здорово покататься на каяке в мамином пруду.       — Вот тут вина полностью на тебе, и на то есть две причины, — Тэхён слегка подвинул товары, которые держал, и поучительно выставил вверх указательный палец: — Во-первых, потому что ты не знаешь, насколько твой собственный пруд глубокий. И во-вторых, потому что у тебя дома в принципе есть каяк. Ну вот зачем он вам? Тут же Корея, а не Амазония.       Чонгук снова устало вздохнул:       — В Амазонии вообще люди живут?       — Да фиг знает. Давай, бери уже хот-доги.       — Надо было взять корзинку, ты же сейчас всё уронишь.       — Верь в меня, мой дорогой Чонгукки. Я всё тщательно спланировал.       Когда Чонгук водрузил упаковку сверху на гору продуктов, та опасно покачнулась, прямо как башня из игры «Дженга». Какая-то старушка бросила на них неодобрительный взгляд, правда Тэхён ничего не заметил — или же ему просто было абсолютно всё равно.       Завтра ребятам предстояло пережить первый день в средней школе. Они, наконец, переходили в седьмой класс, и Чонгук отчаянно ждал, когда же он сделает следующий шаг в направлении ко взрослой жизни. Новая школа была значительно больше начальной, где они с Тэхёном учились вместе: гигантская частная школа, до которой от дома нужно добираться минут двадцать, очень грандиозная и предоставляющая на выбор огромное количество дополнительных занятий. (Плетение нантакетских корзин? Серьёзно? Чонгук даже не знал, что означает слово «нантакетские».) Масштабы школы немного пугали Чонгука, но всё было в порядке: у них с Тэхёном будет один классный руководитель, плюс, они сели и тщательно спланировали свои элективы, поэтому почти все уроки у них совпадали — кроме одного занятия в неделю.       А в качестве культурной программы «последнего лета детства», как назвал его Тэхён (он называл так каждое лето вне зависимости от того, в какой класс они переходили), они решили провести последнюю перед началом учебного года ночь на заднем дворе дома Чонгука: жарить на костре маршмеллоу с хот-догами, а потом лечь спать в палатке, которую использовал в последний раз его дядя, когда два года назад решил отправиться в поход.       Этот поход прервался в тот момент, когда дядя осознал, что не создан для жизни в диких условиях. А если конкретнее, то когда на второй день он уронил в озеро телефон и решил на этом закончить своё приключение.       Чонгук ожидал чего-то подобного.       Да, они, конечно, находились всего лишь на заднем дворе дома, в нескольких метрах от таких прекрасных изобретений человечества как электричество и спутниковое телевидение, но всё равно ему как-то не особо хотелось спать на жёсткой земле.       Тэхён же, в отличие от него, чуть ли не подпрыгивал от предвкушения, аж раздражал. Он шёл по магазину, громко и радостно насвистывая, и совершенно не обращал внимания на Чонгука, который отчаянно пытался не позволить горе их покупок упасть.       — Это глупая идея, — бурчал младший. — Ни один из нас даже не знает, как ставить палатку или готовить.       Тэхён только цокнул языком:       — Для этого и предназначены инструкции, дедуля. А готовить я умею.       — Разогревание макарон в микроволновке за готовку не считается.       — Это кто такое сказал? — Тэхён шутливо показал другу язык. — Я всё, что у тебя есть, поганец мелкий. Без меня ты бы наверняка даже воду умудрился сжечь.       Они подошли к кассе, где Чонгук вытащил купюру в пятьдесят тысяч вон, которую мама дала ему с собой на покупки. Тэхён же — устал, по-видимому — просто бесцеремонно свалил всё на ленту. За их спинами послышалось ворчание какого-то дяди.       Если посчитать, то с того момента, как они вошли сюда, недовольные звуки в их сторону прилетели уже от семи взрослых.       Кондиционер в магазине работал на полную, сражаясь с летней жарой, и Тэхёна это явно беспокоило, потому что он заворчал, обнял себя за плечи, растирая покрытые мурашками руки, а потом бросил на Чонгука долгий взгляд:       — Эй.       — Что?       — Дай мне свою худи. Я замёрз.       — Но тогда замёрзну я.       — Да у тебя температура тела миллион градусов, — заныл Тэхён. — Ну дай. Тут ужасно холодно.       Чонгук со вздохом снял худи через голову:       — Ты такой ребёнок. Это всего лишь кондиционер.       Тэхён счастливо заворковал, когда натянул на себя дополнительный предмет одежды:       — Ох, ты такой крошечный. Она на меня едва налезла.       — Тогда нечего было просить, ты…       — Да-да, — перебил. — Это нормально, что ты маленький. Это мило. Ты прямо почти карманный.       Чонгук сердито стиснул зубы:       — Ты что, получить хочешь?       Тэхён уже покачивался в ритм играющей откуда-то сверху музыке:       — Как только у тебя во рту окажется смор*, всё окупится.       Он тарабанил пальцами по краю кассовой ленты и явно уже говорил про что-то другое. Чонгук закатил глаза. Он слишком привык к тому, как друг спустя три секунды перескакивает на следующую тему, поэтому просто облокотился на прилавок и лениво пробурчал какую-то жалобу по поводу холодного воздуха в магазине, пусть даже его совсем не напрягала эта температура.       Поправив манжеты износившейся худи Чонгука на своих запястьях, Тэхён усмехнулся:       — Поверь своему хёну, эту ночь ты запомнишь надолго. — — —       Ночь и правда запомнилась, только вряд ли по той причине, которую обещал Тэхён.       Им двоим потребовалось сорок пять минут, чтобы вытащить из дома спальные мешки с палаткой и найти на заднем дворе удобное место, где можно всё разложить; а как только они более-менее устроились под дубом (где их было видно из дома: требование мамы) и на достаточном расстоянии от цветов, чтобы к ним не лезли пчёлы, настала пора Чонгуку страдать с бесчисленными штырями, верёвками и тканью, которые по идее должны были превратиться в палатку. Он сидел на траве и растерянно смотрел на открытую перед ним инструкцию. Она вообще на корейском написана?       В поисках помощи он оглянулся на Тэхёна и обнаружил друга развалившимся на одном из шезлонгов около бассейна. Тот лежал в тёмных очках, несмотря на то, что солнце уже опускалось за горизонт, и постепенно уничтожал их запасы маршмеллоу из пакета.       Он за это заплатит.       Схватив бутылку воды и отвернув крышку, Чонгук замахнулся и бросил её вперёд, отчего вода выплеснулась дугой. Бутылка сделала один полный поворот, после чего шлёпнулась Тэхёну прямо в голову, а оставшаяся внутри жидкость промочила его одежду насквозь. Мальчишка резко подскочил; маршмеллоу рассыпались.       — Чон Чонгук! — раздался визг. — Как ты посмел?!       — Поднимай свой зад и иди сюда мне помогать! — огрызнулся младший. — Это всё вообще было твоей идеей!       Тэхён, с футболки которого капало, слез с шезлонга и кинулся через лужайку.       — Я не буду ходить мокрый один! — закричал. — Стой на месте и прими своё наказание с гордостью!       Чонгук тут же завозился, пытаясь встать:       — Не приближайся. Это мои любимые штаны.       — Я сожгу все твои штаны на костре, Чон.       — Если только сможешь поймать меня, Ким.       — Ты меня сантиметров на тридцать ниже, поймать тебя — раз плюнуть.       Вот это был запрещённый удар. Тэхён прекрасно знал, что Чонгук ненавидел напоминания об их разнице в росте. Младший аж зашипел. Пусть только подождёт. Однажды у Чонгука начнётся пубертатный период, и он станет выше Тэхёна, даже если ради этого придётся продать душу.       С Тэхёна всюду капала вода, он быстро приближался, поэтому Чонгук перевернулся на бок и поднялся на ноги, намереваясь удрать от неминуемой атаки.       — Даже не пытайся убегать! — раздалось сзади. — Прими расплату как мужчина!       — Будто бы ты что-то в этом понимаешь, ребёнок! — крикнул он через плечо, оббегая вокруг куста роз, а потом наклонил голову, чтобы не задеть ветку дерева.       Он аккуратно обошёл следующее растение, ведь технику удирания от Тэхёна по саду отточил до совершенства за множество тренировок. Их препирательства почти всегда заканчивались тем, что одного из них гоняли по заднему двору — или обоих, если учесть тот день, когда они случайно запустили сделанную из бутылки ракету в сарайчике садовника и переломали там все нарциссы.       Чонгук промчался около пруда с карпами кои, потом вдоль ровных рядов из розовых и жёлтых цветов, мимо восточного крыла дома. Он самодовольно думал, что мог бы проделать этот путь с закрытыми глазами. У Тэхёна не было ни шанса. Единственный сложный участок располагался в восточной части сада, и если бы только Чонгук вспомнил, что там находится, до того, как оказался на месте сам, тогда он бы точно легко обошёл все препятствия, оставив Тэхёна глотать пыль. Он промчался под подпоркой, разогнался…       Ох.       И врезался в мраморную статую купидона, которую мама установила на прошлой неделе.       Это и был тот самый сложный участок.       Из лёгких тут же выбило весь воздух. С тихим жалким хрипом Чонгук отшатнулся назад, прижимая руки к ушибленной груди, хватая ртом воздух и пытаясь восстановить равновесие.       У него почти получилось, когда сзади на полной скорости налетел полностью промокший Тэхён и снова впечатал его в статую, а потом повалил на спину. Он радостно орал что-то Чонгуку прямо в ухо.       — Вот ты дурной, — прорычал тот, осознавая, в какой ситуации оказался. Он лежал спиной на земле, а вокруг его крепко обхватили очень мокрые и очень холодные руки Тэхёна. — Тэхён, какого чёрта?       Сзади раздался сумасшедший хохот:       — Не ругайся из-за своей неуклюжести, которая не позволила тебе сбежать. Неудачник.       — Дурной — это не ругательство. И «какого чёрта» тоже.       Смешок:       — Да? Ну тогда иди и скажи то же самое своей маме.       Чонгук ткнул локтем назад, куда-то Тэхёну в живот, и воспользовался его замешательством, чтобы выкрутиться из хватки.       — Фу, противно как, — захныкал он, отлепляя от кожи мокрую ткань. — Я тебя ненавижу.       Теперь придётся всю ночь провести в грязной футболке, потому что Тэхён установил правило: «без крайней необходимости в дом входить запрещено».       — Как грубо, — старший поднялся на ноги и окинул его ленивым взглядом. — Может, в этом году я найду нового лучшего друга, раз ты вечно такой злой.       — Будто ты умеешь заводить друзей.       — Ну с тобой же сработало, правда? — Он показал Чонгуку язык. — Вот посмотри на нас, дружим уже шесть лет.       Лицо у того тут же залилось краской:       — Мне тогда было шесть лет. Естественно, и критерии были ниже, чем сейчас, балбес.       — Говори что угодно, но ты от меня никогда не отвертишься, — нараспев протянул Тэхён. — А теперь давай, неси своего старого больного хёна назад к костру, и будем готовить еду.       — Ты больше меня весишь, не буду я тебя нести.       Чонгук поднялся с земли и за локоть потянул Тэхёна вверх, чтобы помочь встать. По пути обратно к так и не собранной палатке он пытался не морщиться от неприятного ощущения прилипшей к коже мокрой ткани. Тэхён, которого, по-видимому, отсутствие укрытия совершенно не волновало, подхватил свой пакет с маршмеллоу и подбежал к Чонгуку.       — Открывай, — потребовал.       Тот послушно открыл рот, куда Тэхён впихнул маршмеллоу. Чонгук кивнул в знак благодарности, после чего вернулся к своему изначальному занятию.       «Так, палатка, — он вперился в неё яростным взглядом, — готовься быть поставленной». — — —       — Эй, Гук-а.       — Спи, Тэ.       — Не могу. Давай рассказывать секреты.       Чонгук страдальчески застонал и перевернулся:       — У нас нет друг от друга секретов. Я знаю о тебе буквально всё. Кстати, даже слишком много.       — Ну должно же быть хоть что-то, — настаивал Тэхён. — Или просто что-нибудь, чего я о тебе не знаю. Может, про альтер-эго? Какое-нибудь тайное прошлое? Ну же, не будь таким скучным.       — Ты очень странный, — пробормотал Чонгук. — Я понятия не имею, о чём могу рассказать. Давай ты первый.       — Ммм… ладно. Однажды я на спор съел жука.       — Так ты со мной спорил, это я и потребовал.       — Правда? Ты ненормальный какой-то, это ж отвратительно. Твоя очередь.       Чонгук прижал ладонь ко лбу. Тот был чуть липкий от тонкого слоя пота, который высох, когда наступила ночь и температура опустилась. Что такого он мог рассказать Тэхёну, чего тот не знал?       — Ну… Ладно. Пару месяцев назад, когда я оставался у тебя с ночёвкой, мне пришлось одолжить у тебя трусы, а потом я соврал, что вернул их.       Тут же ему прилетел резкий удар в спину, прямо между лопаток. Боль раскатилась по всему телу.       — Эй! — он возмутился. — Ты же хотел честности, вот я и признался.       — Это отстойно, — прозвучал в тёмной палатке голос Тэхёна.       Чонгук повернулся так, чтобы они оказались в спальном мешке лицом друг к другу. Когда глаза привыкли к отсутствию света, он смог разглядеть очертания тощих плеч Тэхёна и его раскиданные по подушке отросшие волосы. Из-за знакомого вида в тёмной палатке посреди двора было не так жутко.       — Давай тогда вопросы, — предложил Тэхён. — Я начну. Ты когда-нибудь влюблялся в девочку?       Чонгук скривил нос. Девочки противные, некоторые из них душатся слишком сильными духами и носят одежду с таким огромным количеством оборок, что аж смотреть больно. А ещё они шумные и вечно обижаются.       — Нет, — решил он. — У девочек вши.       Тэхён засмеялся:       — Ты такой прелестный, Гук-а. Девочки не противные. Сам через год поймёшь.       У младшего внутри забулькало презрение. Он тут же потребовал объяснений:       — В каком смысле? Ты что, влюблён в кого-то?       Он чувствовал себя так, будто его предали. Девочки реально противные, а из-за того, что Тэхён считал по-другому, Чонгуку казалось, словно он находится на вражеской территории.       — Ну, сейчас нет, — ответил Тэхён. — Но иногда на них приятно смотреть… И они кажутся такими нежными.       Он придвинулся ближе, прижимаясь своими ледяными ступнями к бедру Чонгука. Тот вздрогнул, но не отстранился. Он знал, что Тэхён быстро мёрзнет.       — Нет, — отрезал Чонгук. — И тебе нельзя заводить девушку, — если Тэхён начнёт дружить с какой-нибудь девочкой, тогда тоже заразится вшами. Хотя вслух Чонгук этого не произнёс из страха, что над ним посмеются. — Мы переходим в новую школу, надо держаться вместе.       — Ага, знаю, — отозвался друг. — Не переживай, Гук-а. Мы с тобой бро на всю жизнь, правда же?       Младший яростно закивал:       — Да. Бро на всю жизнь.       После этого в палатке наступила тишина. Чонгук предположил, что Тэхён остался доволен их разговором и решил-таки отдыхать. Да и поздно уже было — мама ещё час назад велела им не задерживаться и ложиться спать. При мысли о том, что уже завтра они пойдут в школу, где придётся весь день сидеть за партами после наполненного хаосом лета, проведённого с Тэхёном, по венам растекалось чувство волнительного предвкушения.       Чонгук пожевал нижнюю губу, засопел. Теперь, когда он об этом задумался, то понял, что сильно нервничает — из-за того, что окажется в совершенно новом месте, где придётся разговаривать с учителями и сверстниками. Радость от начала нового учебного года заглушилась тревогой. Он взрослеет, поэтому должен быть большим мальчиком и сделать этот шаг вперёд, так?       — Тэ, — позвал он шёпотом.       Раздался шорох, а потом снова тихий голос Тэхёна:       — Да?       Наверное, это глупо, но всё равно. Он же разговаривает с Тэхёном, а Тэхён никогда не будет смеяться над его страхами.       — Ты же серьёзно говорил про бро на всю жизнь? — вверх по лицу пополз знакомый жар, и Чонгук порадовался, что в палатке в такой темноте ничего не видно. — Ты же не заведёшь девушку и не оставишь меня одного? Мы проведём этот год в школе вместе?       Какое-то время висела тишина, а потом Чонгук почувствовал на своих руках чужие. От неожиданности он чуть дёрнулся и резко вдохнул.       — Клянусь на мизинчиках, — лицо Тэхёна теперь находилось так близко, что Чонгук разглядел лёгкий блеск в его глазах. — Конечно, мы будем вместе, Чонгук. Мы станем самыми крутыми бро в истории этой школы. Все девчонки будут хотеть с нами встречаться, но не смогут, потому что бро превыше всего. Клянусь жизнью.       Чонгук оттопырил мизинчик и сплёл его с тэхёновым, а тревога в груди улеглась.       — Клянусь.       — Спокойной ночи, Гук-а.       — Спокойной ночи, Тэ. — — —       — Вот она!       Тэхён с широко распахнутыми в восторге глазами прижимался лицом к тонированному окну машины. Чонгук не понимал, как его глаза вообще могут ещё увеличиваться, учитывая, что они и в обычном-то состоянии дико большие. Вот сейчас, когда в зрачках друга прямо сверкали искры, Чонгуку его глаза напоминали большие серебряные тарелки, которые в их семье достают во время празднования Китайского Нового года — они так же сияют в тусклом свете обеденного зала, когда их только-только отполируют.       — Вау, — ахнул Тэхён. — Ты когда-нибудь видел такую огромную школу, Чонгук? Она выглядит так по-западному, из кирпичей и с башенками. Мы будто во Франции.       С этим нельзя было поспорить: школа оказалась из красного камня, её обвивал плющ, высокие железные фонари выстроились ровными рядами до главного входа, которым служила массивная двустворчатая деревянная дверь — словно вход в замок. Школьный двор был усеян фонтанами, и Чонгук поморщил нос, когда водитель остановил машину около розовых кустов, вокруг которых неприятно жужжали пчёлы. Если его сегодня ужалят, то он позвонит маме, чтобы она забрала его домой, и неважно, взрослый он мальчик или нет.       — Она слишком большая, — подытожил Чонгук, скривившись.       Огромная территория сама по себе пугала, да и размер зданий не внушал уверенности, но сильнее всего его грудь стискивало при виде длинной вереницы учеников, которая тянулась к главному входу.       Ему говорили, что школа будет больше предыдущей, поэтому он приготовился ко всему (и несколько раз перепроверил, что точно почистил историю браузера после долгих поисков с запросами типа «фразы с которых лучше всего начать разговор»). И даже несмотря на это, Чонгук всё равно не мог успокоить неприятное чувство где-то в районе желудка.       Первый день в новой школе означал, что предстоит представляться и разговаривать, заикаясь, с новыми людьми, которые не Тэхён: они не станут игнорировать его вечные «эмм» и странно составленные предложения, будут комментировать строго формальную речь, которую Чонгук привык использовать в некомфортных для себя ситуациях. Ему бы хотелось просто взять и промотать время до середины учебного года, на момент, когда он уже станет никому не интересен, и его просто оставят в покое.       Не нужны ему новые друзья. Они с Тэхёном были вместе с тех пор, как мамы подтолкнули их навстречу друг к другу на детской площадке, и его такой расклад полностью устраивал. Чонгуку не нужен был больше никто, и он знал, что Тэхёну тоже.       — Вот и всё, господа, — водитель обернулся на них с переднего сиденья. — Хорошего вам дня в школе. Я приеду часа в три, хорошо?       Тэхён отлепился от окна:       — Спасибо, — пропел он, хватая Чонгука за руку. — Давай, пойдём, я хочу найти наш класс.       Чонгук поморщился:       — А ещё сильнее ты мог схватить?       Тэхён держал его руку, словно в тисках, но несмотря на жалобы, Чонгука это не тревожило. Хмурился он лишь для вида, однако на самом деле надёжно сплёл их пальцы. Крепкая и тёплая ладонь лучшего друга являлась хорошим якорем в этом незнакомом окружении.       Он глубоко вдохнул, пытаясь запихать свою тревогу куда-нибудь подальше, а Тэхён в этот момент дважды чуть стиснул его руку, заставив Чонгука опустить на их ладони удивлённый взгляд.       Это был разработанный ими шифр на те моменты, когда младший ощущал себя особенно неуютно и хотел уйти. От Тэхёна два нажатия означали вопрос «ты в порядке?», а Чонгук в ответ стискивал ладонь друга в соответствии с уровнем испытываемого дискомфорта: от одного до четырёх раз, от меньшего напряжения к большему. Он прикусил губу, чуть-чуть поразмышлял, а потом сжал руку Тэхёна в ответ дважды.       Восторга он не испытывал, но знал, что всё будет хорошо. Он же не один.       Тэхён кивнул и отпустил его руку — вместо этого они просто зашагали настолько близко, что костяшками пальцев и плечами задевали друг друга при каждом шаге. Тэхён осматривался вокруг, широко распахнув глаза, и при виде всего нового восхищался.       Так они и добрались до своего первого класса, который — к радости Чонгука — оказался практически пустым, даже учителя ещё не было. Заметив это, Тэхён с радостным писком бросился к учительскому столу и плюхнулся в большое кресло.       — Чон Чонгук, — провозгласил, — назначаю вам наказание до конца жизни.       — Тэ, не надо.       В ответ раздалось притворно-шокированное:       — Что за неформальная речь, молодой человек? Да будет вам известно, в разговоре к себе я приемлю исключительно высшую степень уважения. Из-за вашего поведения наказание продлевается ещё на три года загробной жизни.       — Ты дурак, — взвыл Чонгук, наблюдая, как друг отталкивается от стола и начинает вертеться на кресле кругами. — Слезай оттуда, пока мы по правде в неприятности не влипли.       — Ты просто пытаешься заставить меня покинуть мой трон, чтобы занять его. Я тебя насквозь вижу.       — Если не слезешь, я тебя оттуда вытащу.       — Будто у тебя хватит сил.       Тэхён фыркнул и поднял воротник своей школьной рубашки. Выглядело это больше нелепо, чем угрожающе — плотная ткань стояла вертикально вокруг его довольно маленького лица. Тэхён уже умудрился как-то взъерошить свои обычно прямые волосы, и теперь они торчали вверх на его голове прямо как у Большой Жёлтой Птицы из Улицы Сезам.       — Ну вот что ты за хён такой, — посетовал Чонгук, поднимаясь на площадку. — Не двигайся, а то выглядишь нелепо.       Он попытался пригладить прядки, которые всё равно становились торчком, как бы он ни старался. Поняв, что это бесполезно, Чонгук не выдержал, рыкнул, облизал свою ладонь и уложил волосы Тэхёна, не обращая внимания на оры последнего. А когда добился удовлетворительного результата, то принялся поправлять воротничок рубашки друга, слегка задевая пальцами кожу. Если присмотреться внимательно, то он мог увидеть вену на изгибе его шеи, которая едва заметно пульсировала в ритм с сердцебиением.       Из окна лился мягкий утренний свет, окрашивающий всё вокруг в тёплый и мягкий золотой оттенок. Чонгук слегка расслабился. По лицу Тэхёна плясали солнечные зайчики, он сидел, не ёрзал, пока его приводили в порядок, размеренно дышал.       А потом сзади кто-то кашлянул, и Чонгук от неожиданности так резко вскинул руку, что заехал Тэхёну по челюсти, отчего тот перекувыркнулся назад и с грохотом свалился на пол. Потом извинится.       — Чем это вы тут занимаетесь? — в дверном проёме стоял большой массивный мужчина в футболке и красном поло, и со свистком на шее. Он вопросительно выгнул бровь, посмотрев на мальчишек: — Не желаете объясниться?       Вот именно таких неприятностей Чонгук и надеялся избежать.       — Я… Эм… — он заикался, чувствовал, как всё лицо краснеет. Ну же, Чон, слова. Ты их много знаешь, так придумай, как использовать. — Мы просто… Мы тут… Я… — он гулко сглотнул. Он мог справиться сам, совершенно не нужно просить о помощи Тэхёна, как он обычно делал при общении с незнакомыми людьми. Сегодня его первый день в седьмом классе, надо учиться вести себя более взросло. — Мы просто хотели… ознакомиться с комнатой. Простите, такого больше не повторится, — он низко поклонился и уткнулся взглядом в пол.       Тэхён, приподняв голову, тоже присоединился:       — Простите.       Пара мучительных секунд тишины, а потом учитель рассмеялся.       Чонгук с удивлением поднял взгляд. Мужчина сжимал губы в тонкую линию, чтобы не улыбаться.       — Ты, кажется, очень волнуешься, поэтому на первый раз я вас прощу, — суровость в выражении его лица теперь исчезла полностью. Он переводил взгляд с одного из них на другого. — Однако если вы снова сядете на моё кресло, я не буду таким снисходительным. Но вот он, судя по всему, — учитель жестом указал на сидящего на полу Тэхёна, — уже получил своё наказание. Занимайте свои места, мальчики. Я буду преподавать у вас в этом году математику и здоровье. А ещё я тренер баскетбольной команды. Ну, вдруг кто-то решит попробоваться, — он окинул Чонгука пристальным взглядом, прищурив глаза. Тот покраснел от такого внимания. — Ты довольно быстро двигаешься. Никогда не думал заниматься баскетболом? — — —       Чонгук сидел дома за обеденным столом, смотрел на своё домашнее задание и думал о своих впечатлениях от первого дня в школе. Тэхён же, развалившись на диване в совмещённой комнате, лениво перелистывал листы в тетради и поедал что-то, стянутое с кухни. Он, вроде бы, предложил «отложить тетрадь и пойти за мороженым», но Чонгук был слишком глубоко в своих мыслях кое о чём более интересном.       Баскетбол.       Учитель дал им специальную форму, которую должны заполнить родители тех учеников, кто желает заниматься спортом, и ещё небольшую бумажку, где были перечислены все спортивные секции, предоставляемые школой, и требования для вступления в них. В большинстве случаев они были кричащими и безвкусными по типу «Быть позитивным! Поддерживать команду!», но баскетбол оказался серьёзнее: там было представлено расписание практик и требования к оценкам.       А ещё интересный раздел с датой отборочных и маленькой припиской внизу: «В команду попадут не все кандидаты. Те, кого в течение года тренер посчитает непригодными, будут исключены из состава».       Чонгука это заинтересовало. Он всегда любил соревноваться, и когда они с Тэхёном были в столовой, то заметили группку мальчишек, что-то оживлённо обсуждающих перед объявлением об отборочных соревнованиях.       Он перевернул бумажку, снова посмотрел на расписание тренировок.       — Тэ.       — Мпф? — щёки у Тэхёна раздулись от набитой за них еды. Поморщившись, он проглотил всё разом и попытался снова: — Что?       Чонгук скривил нос:       — Фу, — а потом продемонстрировал бумажку со списком спортивных секций другу: — Что думаешь про это дело?       Тот в ответ фыркнул:       — Думаю, что тебя уже завербовали стать тупоголовым атлетом, — Чонгук тихонько пискнул в знак протеста, а Тэхён пожал плечами. — Вообще, не знаю, Гук. Ты считаешь, это реально занятие для тебя?       — Может быть.       Верно же? Он, пусть и не особо спортивный, но не такой лентяй, как Тэхён. Да, будет присутствовать раздражающий фактор в виде необходимости распределять время между учёбой и спортом — а с тайм-менеджментом у Чонгука не всегда ладилось — однако он вполне мог что-нибудь придумать. Несмотря на предостерегающие слова Тэхёна, этот флаер действительно его заинтересовал.       Плюс, может, если он будет регулярно тренироваться, то нарастит мускулы, и станет прямо как главные герои в сериалах. Сильным быть здорово, потому что тогда Чонгук сможет побить любого, кто назовёт его маленьким — а он не маленький, рост у него совершенно нормальный для своего возраста. Чонгук же не виноват, что Тэхён — просто какой-то гигант.       — Я попробую, — решил он. — И ты попробуешь со мной.       Это заставило Тэхёна полностью переключить своё внимание. Он, закашлявшись, тут же сполз с дивана.       — Я? Играть в баскетбол? Ты что, смерти моей хочешь?       — Ну что ты как маленький, — упрекнул его Чонгук. — У нас же обещание. Что мы с тобой будем всегда вместе. Поэтому если я иду пробоваться на отборочные, то и ты тоже.       Тэхён страдальчески застонал, перекатился на живот и стукнул кулаками по полу:       — Я, значит, дружу с тобой, делюсь зефирками, даже позволяю тебе спать у себя на коленях, и вот чем ты мне платишь? Заставляешь заниматься вместе с тобой спортом?       — А что не так со спортом? — Чонгук поднялся из-за стола, приблизился к дивану и плюхнулся на пол рядом с другом, который хмурился, лёжа на ковре. — И не пускай слюни на ковёр, мама его только неделю назад притащила из какого-то дорогущего магазина.       — Я в него закопаюсь и буду тут жить, чтобы только не пришлось идти с тобой на баскетбол.       — Повторяю ещё раз, — сердито начал Чонгук. — Что такого плохого в спорте? Мы же будем там вместе.       — Дорогой мой Чонгукки, — Тэхён приподнялся на локтях. — Существует множество способов наслаждаться моей компанией, которые не включают в себя пот или спортивную форму. Или движения в принципе.       Он потянулся, желая похлопать Чонгука по голове, но тот недовольно отмахнулся от его руки. Тэхён засмеялся, поднялся на колени, схватил друга за футболку и повалил рядом с собой на ковёр, запустив пальцы ему в волосы.       Чонгук сначала с протестующими звуками пытался вырваться из его осьминожьей хватки, но успокоился и подался ближе, когда чужие пальцы выпрямились и принялись аккуратно перебирать его волосы.       Тэхён сидел так некоторое время молча. Чонгук размеренно дышал, пока друг тянул его за прядки волос — иногда случайно дёргал слишком сильно. Он отмахнулся от мелькнувшей в голове мысли об оставленной на столе домашке, просто смотрел в окно гостиной и наблюдал за листьями, которые ветер носил из стороны в сторону в свете вечернего солнца.       — Если я пойду на отборочные по баскетболу, — заговорил Тэхён, — тогда ты попробуешься в школьный мюзикл. Со мной.       — Тэ, — тут же запротестовал Чонгук. Школьный мюзикл? Серьёзно? — Я едва способен говорить перед двумя людьми. Как, по-твоему, я выдержу выступление перед двумя сотнями?       — Всё будет хорошо, — уверенно заявил друг. — И да, во время прослушивания тебе нельзя притворяться, что не умеешь петь, чтобы тебя не взяли. Ты иногда напеваешь во сне, поэтому если попытаешься схалтурить, то я выйду на сцену и лично заставлю тебя исправиться.       Чонгук вздохнул. Где-то в желудке уколола иголочка тревоги, но он проигнорировал это ощущение и устроился в тёплых руках Тэхёна поудобнее. А потом фыркнул:       — Мюзиклы — отстой.       — Спорт — отстой.       — Спорт помогает держать себя в форме.       Тэхён закатил глаза:       — Он помогает держать в форме тело, зато мюзиклы развивают разум, — он поиграл бровями, а потом тыкнул Чонгука в чувствительный бок. — Ну давай, чувак.       Во входной двери завозился ключ — явный знак, что мама Чонгука вернулась с работы. Через секунду придётся подниматься с пола, покидать уютные и привычные прикосновения Тэхёна, чтобы помочь ей разбирать пакеты с продуктами. (У них, вообще-то, были специально нанятые для такого дела люди. Чонгук не понимал, почему мама вечно настаивала на его помощи.) Он притулился чуть ближе, чувствуя на коже Тэхёна мурашки, несмотря на достаточно тёплый воздух. Мирно жужжал кондиционер — причина этих мурашек. Чонгук сделал мысленную заметку потом перенастроить на нём температуру.       Не может же это быть очень плохо? Ну, прослушивание в мюзикл. Если это то, чего Тэхён хочет, чем он интересуется, то с Чонгуком ничего не случится, если он тоже попробует.       — Ладно, — пробурчал он, прислушиваясь к тихому звуку маминых шагов по фойе. — Я пойду на пробы в этот глупый мюзикл, если ты согласен на баскетбол.       Тэхён взглянул на него и улыбнулся. Хоть Чонгук смотрел строго в потолок, краем глаза он всё-таки заметил выражение лица друга: губы растянуты в прямоугольную улыбку, которая демонстрировала все зубы, и такую широкую, что глаза чуть сморщились. Это выражение было самым нелепым из всех, что Чонгук когда-либо видел у других людей, но он привык видеть его на лице Тэхёна.       Тот хмыкнул, раскачиваясь назад-вперёд:       — Замётано. Без разницы, насколько ужасно там окажется, я пойду с тобой на баскетбол, — он шутливо высунул язык, и Чонгук снова перевёл взгляд на потолок. — Если мы будем там вместе, то я выдержу всё.       Это была типичная его фишка — настаивать на том, чтобы они всё делали вместе — и Чонгук попался в ловушку уже давным-давно. Так любая ситуация становилась более комфортной, потому что если Тэхён находился рядом, то Чонгук действительно был способен выдержать что угодно.       — Ага, — пробормотал он в ответ. — Главное, что мы будем вместе.