Ты особенный

      — Эй, Чон, может, вернёшься на секунду в реальность и передашь мяч?       — Ой, Ван, катись к чёрту. Ты опять его уронишь.       — Слышь…       Всё тело будто горело огнём, пот стекал по каждому открытому сантиметру кожи, а в остальных местах к ней прилипала лёгкая майка. Температура в зале была на порядок выше, чем где-либо ещё, и жужжащий кондиционер не особо её понижал — а всё спасибо убеждению тренера, мол, холод делает игроков жёсткими, менее гибкими, и они потом из-за этого проигрывают матчи. Когда один из старшеклассников попросил сделать кондиционер похолоднее, он схлопотал пятнадцатиминутный выговор, который включал в себя несколько ударов по его мужественности и угрозу заставить с этого дня тренироваться с женской баскетбольной командой. Заявление это, кстати, было жуть каким сексистским, но Чонгуку рядом с тем парнем оказаться не особо хотелось, поэтому он держал рот на замке и бегал кругами вместе с остальными.       — Если не собираешься пасовать, так хотя бы забивай, — недовольно выдал Югём из-за спины. — У нас осталась минута, я не собираюсь снова проигрывать запасным.       — Сноб чёртов, — проворчал Чонгук. — Дайте мне секунду, ладно? Ты думаешь, смог бы забить?       — Конечно, нет, — крикнул Югём в ответ. — Именно поэтому я и не донимаю тебя по поводу пассов, как Ван.       Джексон выдал какую-то новую смесь ругательств, но Чонгук уже не обращал на него внимания: он сосредоточился на скрипе отполированного дерева под ногами, на медленном тиканье часов, которые отсчитывали последнюю минуту; встал в стойку, приготовившись бросать. Нервы туго скрутились, в ушах ровными толчками шумела кровь. Мышцы горели от нагрузки, но он высоко поднял руку, игнорируя тупую боль от этого движения. Согнул запястье, напрягая пальцы — капля холодного пота стекала по лбу — и потом отпустил.       Он прекрасно знал, как всё произойдёт дальше: траектория полёта мяча была мысленно спроектирована у него в голове по математическому уравнению дуги. И всё равно в мире некоторые вещи были постоянными и предсказуемыми, и наполняющее его удовлетворение от заработанных трёх очков входили в этот список.       Мяч пролетел по воздуху красиво и изящно, а потом проскользнул сквозь сетку с негромким звуком, который Чонгуку никогда не надоедал.       — Время!       В ушах звенело, по конечностям разливалось тепло, как всегда в такие моменты.       — Восемьдесят четыре — восемьдесят два. Майки победили!       Это была просто практика, а настоящая победа ощущалась ещё лучше.       Его товарищи по команде — или, если в рамках этой разминки, то оппоненты — добродушно застонали:       — Ну да, было бы чему удивляться, когда Чон-то бросает.       Кто-то из ребят насмешливо фыркнул, однако Чонгук был слишком занят тем, что пытался отдышаться, чтобы поворачиваться и выяснять, кто конкретно. В груди расцветала гордость.       Тренер снял кепку и тыльной стороной ладони вытер со лба капли пота.       — Так, ладно. Все в порядке? На сегодня заканчиваем, идите в раздевалку и переодевайтесь. Вы отвратительно воняете.       — Ох, тренер, — прокричал кто-то в ответ, — ну вот зачем так грубо?       — Выметайтесь отсюда, засранцы.       Мужчина изогнул губы в усмешке. Никто из баскетболистов даже не дёрнулся: все знали его слишком хорошо, чтобы бояться резких слов и суровых взглядов. Парень, который спрашивал, театрально пошатнулся и наигранно схватился за грудь, притворяясь задетым до глубины души, отчего по команде пронеслась волна смешков.       Тренер неопределённо помахал рукой в воздухе:       — Все молодцы. Чон, Ким, хорошо сегодня постарались. А теперь вон с глаз моих.       Югём подбежал к Чонгуку, когда все стали расходиться, и негромко выдохнул:       — Хорошая была игра, чувак.       Чонгук кивнул. Ему не особо хотелось сейчас разговаривать. Тело до сих пор подрагивало от остатков напряжения, а поскольку вся эйфория от игры и победы постепенно выветривалась, то он начинал замечать, как ему неудобно — кожа слишком липкая, от одежды наверняка ужасно пахнет — и как он вымотался за трёхчасовую тренировку.       Югёму, к счастью, кивка оказалось достаточно, потому что он только хмыкнул и продолжил:       — Тут на выходных намечается сумасшедший отрыв. Ты с нами?       Чонгук, повернувшись, выдавил:       — Смотря что конкретно намечается.       Баскетбольная команда часто собиралась вместе куда-нибудь на бабл-ти или в караоке-комнаты — или вообще куда угодно, лишь бы там была еда, которой они могли набить животы, не переживая о том, в какой форме им надо пребывать к следующей игре.       На лице Югёма нарисовалось коварное выражение, а глаза зажглись так же, как когда судья не замечал его фол:       — У Джексона родители сваливают из города, — он понизил голос до драматичного шёпота, — и его старший брат достал алкоголь.       Чонгук напрягся.       — Серьёзно?       — Ага. Пиво, водка — ну просто всё, — он усмехнулся. — Как всегда, содрал с него прилично бабок, так что за вход надо будет платить. Я хотел сказать тебе первому, потому что у всей команды приоритет. И он даже девчонок пригласил.       — Эм, — где-то глубоко внутри зарождался дискомфорт. — Не знаю, чувак.       Югём отмахнулся:       — Там вся команда будет, тебе тоже надо пойти. И не переживай, что поймают. Мы такое уже как-то раз проворачивали, когда его отец был заграницей, а мама допоздна работала, — он громко засмеялся. — Я, признаюсь тебе, тогда напился просто в хлам.       Чонгуку нравились его товарищи по баскетболу, честно. Они не заставляли его говорить, если он этого не хотел, позволяли вести команду, однако когда Югём предлагал что-либо, хотя бы отдалённо напоминающее вечеринку, Чонгуку сложно было отбросить панику, накатывающую от одной только мысли о том, что там будет. И пугали его три следующие вещи.       1. Алкоголь. Учитывая, что он никогда не пробовал ничего, кроме маминого вина на торжествах, и вообще был несовершеннолетним. А насколько Чонгуку было известно, в Республике Корее пятнадцатилетним такого не разрешалось.       2. Дом Джексона, где не будет его родителей. Чонгук понятия не имел, как убедить своих, чтобы они позволили ему остаться на ночь в месте, где нет взрослых. А соврать у него точно не получится.       3. Если он туда пойдёт, то ему по-любому придётся в течение длительного времени пересекаться с другими людьми, не имея возможности никак выкрутиться. И если первые два пункта его просто несколько тревожили, то этот официально являлся тем, что повлияло на решение.       — Мне не нравятся вечеринки, — ответил Чонгук.       Это, так-то, была ничуть не ложь. Не то чтобы он бывал когда-нибудь на вечеринках, чтобы знать точно, но по описанию понимал, что они оказались бы для него настоящим кошмаром.       — Блин, чувак, — Югём явно расстроился, — ты должен прийти. Девчонки из третьего класса собираются туда только потому, что Джексон чмошник и уже сказал им, что ты там будешь.       Чонгук решил проигнорировать полный смысл этого заявления — просто пожал плечами:       — Ну извини. Спасибо за предложение, конечно.       Они собирались уже идти в раздевалку. Чонгук взглянул на висящие на стене часы: пятнадцать минут восьмого. Это означает, что Тэхён появится примерно…       Дверь спортзала распахнулась, и в помещение проскользнула знакомая фигура с тёмно-каштановыми волосами и длинными конечностями. Чонгук повернулся как раз вовремя, потому что в этот момент Тэхён как раз поднял на него взгляд и широко заулыбался. В одной руке он держал тетрадь, другой прижимал к боку чистый холст, а на его длинной джинсовой рубашке виднелись любопытные пятна краски.       — Гук-а! — Тэхён пристроился около стены. — Поторопись, а то там вьюга начнётся. Водитель тоже уже ждёт.       На Чонгука всегда невольно накатывало умиротворение, когда Тэхён вот так забирал его с баскетбола. Другу совершенно не было необходимости оставаться в школе на несколько лишних часов после уроков, ждать, пока он закончит на своей длинной до нелепости тренировке, но Тэхён всё равно ещё с тех пор, как Чонгук в седьмом классе присоединился к баскетбольной команде, и до нынешнего момента — до конца декабря их второго года обучения — не пропустил ни дня.       — Я сейчас, — отозвался Чонгук. Голос забавно отдавался эхом от стен. — Только переоденусь.       Югём, который до этого смотрел на него с любопытством и очень внимательно, чем Чонгука сильно нервировал, обернулся и крикнул через весь спортзал:       — Эй, Тэхён-ши!       Оба — и Чонгук, и Тэхён — повернули к нему головы одновременно. Ладно, может, не совсем так. Тэхён поднял беззаботный и в то же время любопытный взгляд, а вот Чонгук во время этого зова чуть не споткнулся и вытянул шею обратно к Югёму. У того в глазах плясали прежние чертенята, отчего у Чонгука появилось какое-то нехорошее предчувствие.       — Да? — Тэхён оттолкнулся от стены и подошёл к ним, бросив перед этим свои книги в углу. — Что такое?       Югём, широко и дружелюбно улыбаясь, жестом показал на Чонгука:       — Я вот просто рассказывал Чонгук-а про вечеринку, которую в субботу устраивает Джексон. Там будет алкоголь, никакого контроля и куча народу.       Чонгуку ну вот реально не нравилось, куда он ведёт.       — О, правда? — Тэхён в ответ Югёму улыбнулся, а Чонгук ощутил лёгкий укол раздражения от того, как легко его друг общался с незнакомыми людьми. Тэхён не запинался, не подыскивал долго слова. — Звучит потрясно.       — Да, круто будет, — согласился Югём. — Много кто туда придёт. Ты тоже давай.       Он сложил руки на груди при этих словах, очевидно, очень радуясь, что нашёл способ обойти пессимизм Чонгука. Тому хотелось этого человека придушить, а ещё он внутренне молился, чтобы Тэхён отказался.       Но, опять же, Тэхён всегда был за любой кипиш, связанный с весельем и нарушением установленных правил. Для него эти две вещи вообще являлись примерно одним и тем же.       Друг засиял широкой прямоугольной улыбкой, на его лице засветился восторг:       — Конечно, приду. В субботу? А во сколько?       — В восемь вечера, — ответил Югём. — Превосходно. Увидимся там.       И, словно Чонгука ещё нужно было добить до конца, эта парочка безо всякого напряжения обменялась рукопожатием — именно так, как он сам всегда хотел бы сделать, безо всякого предварительного планирования и долгого общения, только вот у него никогда не получалось. Господи, ему будто пощёчину влепили. Тэхён снова улыбнулся и, слегка задев его плечо рукой, отбежал обратно к дверям спортзала.       Как только он оказался вне зоны слышимости, Югём снова развернулся к Чонгуку и заявил, прежде чем тот успел открыть рот и начать ругаться или обвинять:       — Ну вот, теперь всё идеально. Ты можешь притащить с собой своего парня, а цыпочки всё равно придут, так как реально думают, что глазки вы друг другу всё время строите только из дружеских побуждений. И выиграют все, разве я не прав?       У Чонгука громко заколотилось в ушах сердце, а из резко сжавшегося горла выдавился задушенный хрип:       — Шутишь, что ли? Тэхён не мой парень. Боже, да ни за что. Ну правда, никак. Вероятность чего в мире самая маленькая? Верно, того, что мы с Тэ встречаемся, — он попытался засмеяться, но получившийся звук больше напоминал лай. — Просто… Нет, не встречаемся мы с ним.       Господи, уйми ты уже свою неуклюжесть и неловкость.       Они зашли в раздевалку, где Югём сразу же стащил через голову свою мокрую от пота футболку.       — Погоди, ты серьёзно? То есть, вы не пара?       — Нет, — выдавил Чонгук. — Боже. Ни за что. Мы с ним дружим с пяти лет.       — Чёрт. А ты гей вообще?       Чонгук аж заикаться начал. Такой прямой вопрос будто ударил его в живот.       — Нет! — почему Югём так расстроился? — Нет, ни за что. Мне нравятся девушки. Только девушки.       Ведь правда же? Все вокруг любили девушек, и Чонгук сам никогда не видел ничего… плохого в том, как они выглядели. Девушки казались такими нежными, обычно приятно пахли, и ему нравилось, как они одеваются в пастельные тона, узкие джинсы, как волосы падают им на глаза. У Тэхёна, кстати, были одни штаны, очень старые, они настолько туго сидели на нём, что выглядели почти как женские. А ещё в комплект к ним нежно-розовая рубашка. Чонгуку нравилось, когда Тэхён так одевался — следовательно, ему определённо нравились женственные вещи.       Югём засмеялся:       — А, ладно, извини. Я не хотел тебя вгонять в панику. И ничего плохого в том, чтобы быть геем, тоже нет.       Он многозначительно поиграл бровями, и Чонгук поторопился отвернуться, прежде чем румянец успеет залить всё лицо.       — Я это знаю, — пробормотал, внимательно изучая плиточный узор, после чего стянул футболку.       Он правда знал. Да, взрослое поколение привыкло думать по-другому, но родители вырастили Чонгука без убеждений о том, что есть разница между мужчинами, которые любят мужчин, и мужчинами, которые любят женщин. Поэтому он как-то и не ожидал подобного отношения, когда пошёл в старшую школу.       Югём прокашлялся:       — Если ты не гей, то что с Тэхёном?       Нервную систему Чонгука снова шарахнуло лёгким разрядом шока.       — Что?       — Ну знаешь, он единственный парень на направлении искусства. Плюс, он же до прошлого года участвовал в мюзиклах, да? — Югём не особо обращал внимание на Чонгука, пока переодевался в обычную одежду. Натянул джинсы на боксёры, бросил баскетбольные шорты в сумку. — Не хочу показаться жертвой стереотипов, ничего такого, но это кажется довольно серьёзными индикаторами. Да и как он сам декорирует свои рубашки, которые надевает на дни свободной формы.       Чонгук прекрасно знал, о чём Югём говорит. Он как-то сидел у Тэхёна на кровати и настороженно наблюдал, как друг кромсает одну из своих любимых рубашек на полоски, утверждая, что таким образом её только улучшает.       — Это жесть как стереотипно, чувак.       — Эй. Не рискнёшь — не узнаешь.       Когда Чонгук не ответил, Югём, перекинув сумку через плечо, легонько толкнул его в плечо.       — Вообще не знаю, я об этом не особо задумывался. Короче, я вас в субботу увижу? Плата за вход — тридцать тысяч вон, — он замолчал. — Тэхён же может себе такое позволить? Я знаю, он… ну, сам понимаешь. Все девчонки проходят бесплатно, потому что Джексон идиот, так что…       Чонгук не сразу осознал, на что он намекает, а когда до него дошло, то внутреннее тепло тут же ушло, а быстро бьющееся сердце на мгновение замерло.       Ну конечно. Тэхён же на стипендии. Люди редко говорят об этом вне контекста поздравлений за академические достижения, а ещё Чонгука как-то ошарашил тот факт, что Югём так легко может говорить о гомосексуальности, но на теме денег запнуться.       — Да, конечно. Не переживай, — торопливые слова получились неловкие и неестественные, совсем не как его обычное заикание. — Увидимся там.       Югём кивнул и развернулся. Приняв душ, Чонгук натянул штаны с кофтой, выскользнул из раздевалки и подбежал к стене, где Тэхён возился в телефоне.       Тот поднял на него взгляд с такой яркой улыбкой, которая кого-нибудь не привыкшего точно заставила бы споткнуться.       — Ох, Гук-а. Пойдём, — друг присел, чтобы собрать свои книги, и поморщился: — Блин, ноги будто кучей иголочек колет.       Чонгук усмехнулся:       — Что, сидел слишком долго? — он протянул руку и ущипнул Тэхёна за мягкий живот, пусть даже щипать там было особо нечего. — Тебя калечит отсутствие движений?       Тот пискнул, шлёпнув Чонгука по руке:       — Фу, как грубо. И да, если слишком долго сидеть, то ноги действительно начинают болеть. Ты вот сам попытайся подержать свой зад на деревянном стуле три часа подряд, пока рисуешь живую модель.       — Думаю, модель заслуживает чуть больше благодарности, Тэ.       — Ты, очевидно, не понимаешь то ли меня, то ли тяжесть огромной ноши искусства.       Чонгук не смог перебороть искушение закатить глаза. Закинул сумку на плечо, а потом обвил рукой запястье друга:       — Давай, залезай ко мне на спину.       Тут же появившееся в глазах Тэхёна сияние возместило боль, от которой будут страдать его мышцы к моменту, когда они доберутся до машины. Ещё и по чёртовому снегу. Чонгук — просто настоящий подарок этому миру. Он наклонился вперёд, чтобы Тэхён мог на него запрыгнуть, обхватить его плечи своими костлявыми руками, а ногами — бёдра. Этот процесс прошёл намного более гладко, чем должен был: за годы практики Тэхён, конечно, такие подъёмы натренировал чуть ли не до совершенства, однако всё равно в последний раз они это проворачивали больше года назад.       Когда грудь друга прижалась к спине Чонгука, он как-то внезапно осознал, что слегка чересчур концентрируется на этом давлении. Ещё немного возни, и старший, наконец, замер на месте, после чего наклонился, положил подбородок Чонгуку на плечо и выдохнул:       — Вперёд, мой Гук-а!       Его тёплое дыхание задело ухо младшего, вызвав совсем не привычные мурашки. — — —       Когда в субботу Тэхён появился на его пороге с фиолетовыми волосами, Чонгук должен был сразу догадаться, что вот-вот станет объектом неустанного преследования. Он прекрасно знал про импульсивность друга, и ещё больше — про то, как сильно тот бывает предан свершению плана.       Поэтому когда Тэхён просто без единого слова ворвался в дверь и вытащил из смятого коричневого пакета флакон тёмно-красной краски, Чонгук должен был понять, что последует дальше.       — Тэ, — предупредил он тут же. — Тэ, ни за что.       Они, наверное, сейчас немного глупо смотрелись со стороны: Чонгук медленно отступал спиной вперёд, пока Тэхён пытался к нему приблизиться, кружились вокруг барной стойки в кухне. Младший боковым зрением заметил, что на ведущей в оранжерею двустворчатой двери открыт замок. Они находились от неё метрах в пяти, так что если он успеет сократить расстояние хотя бы наполовину, то сможет выбраться — сейчас нужно было использовать любые меры.       — Здесь совсем нечего бояться, Чонгукки, — Тэхён, у которого на лице цвела блаженная улыбка, сделал шаг вперёд. — Просто позволь своему хёну о тебе позаботиться. И я позабочусь о тебе очень хорошо.       — Не хочу я, чтобы ты обо мне заботился, — голос у Чонгука напрягся, сорвался на середине предложения и подпрыгнул на октаву вверх. — Убери краску, и тогда мы поговорим.       — Ох, Чонгук-а, — пропел старший. — Ты знаешь, я не могу этого сделать.       — Тэ, я не буду красить волосы.       — Но разве ты не хочешь выглядеть так же прекрасно, как и я?       Тэхён, зарывшись пальцами в свои фиолетовые пряди, картинно откинул их, и Чонгук как-то уже в восьмисотый раз отвлёкся на то, как они сияли и рассыпались. Фиолетовый оттенял его золотистую кожу даже лучше, чем натуральный цвет волос, и вообще Тэхён выглядел почти как существо из другого мира. Если брать в расчёт его тёмные глаза и тонкое лицо, Чонгук легко мог сравнить своего друга с феей.       Хотя, естественно, делать он бы этого не стал. Глупость какая, ну правда. Хватит, сосредоточься уже. Тэхён подступил ближе на два шага — Чонгук тоже сделал два шага назад, не позволяя расстоянию между ними сократиться. А потом взвыл:       — Почему? Почему ты это делаешь?       — Потому что, — хмыкнул Тэхён, — это твоя первая вечеринка. А такое событие нужно запомнить. И разве существует более хороший способ это сделать, чем покрасить волосы в… — он замолчал, опустил взгляд на флакончик с краской, — в грешно-сексуальный вампирски-красный?       — Тут нет никакой логики, — простонал Чонгук. — Я не отдам свою голову тебе на растерзание.       Глядя на Тэхёна, Чонгук постепенно понимал, что он, скорее всего, этот спор проиграет.       Спойлер: он действительно проиграл.       В итоге он оказался в своей ванной, где сидел, скрестив ноги, и спиной опирался на колени ликующего Тэхёна, который втирал краску в его голову.       — Ещё три минуты, — проинформировал, — а потом всё смоем и увидим, каким прекрасным мальчиком ты у нас стал.       Едкий запах щекотал нос, голове было холодно, а ещё она чесалась. Чонгук печально вздохнул. Он безуспешно попытался скосить глаза и разглядеть получившийся цвет.       — Почему ты до сих пор втираешь? — возмутился. — Разве теперь надо не просто ждать?       Он сидел к Тэхёну спиной, но практически почувствовал, как тот пожал плечами.       — Может быть. Я заляпал краской инструкцию, так что прочитать её не получится. Да ладно тебе, какой будет вред от того, что я её вотру? Только цвет может лучше закрепиться.       — Я не хочу, чтобы он лучше закреплялся, — буркнул Чонгук. Мама точно его убьёт, если получится плохо. Он сам по себе, в принципе, выглядел не особо дурно, но сомневался, что ему пойдёт голова цвета помидора. — Поверить не могу, что ты меня уговорил. Я у Джексона на вечеринке буду выглядеть как полный идиот.       — Ты будешь выглядеть улётно! — возразил Тэхён. — К тому же, я всегда буду рядом с тобой, и если что-то пойдёт не так, то помогу.       Чонгук отклонился назад. Острые колени Тэхёна вдавились ему в спину прямо под лопатками. Сидеть так было совсем неудобно, но зато его такая близость успокаивала.       — Я правда не уверен насчёт вечеринки, — Чонгук тихо признался. — Ты действительно хочешь туда пойти?       Тэхён снова напевал — на этот раз песню, которую услышал по радио во время дороги домой пару дней назад.       — Будет весело, не переживай, — заявил он уверенно. — Да и что самое страшное может там произойти, Чонгук-а?       — Вдруг мне придётся с кем-нибудь говорить.       — Я всё время буду с тобой рядом, отгоню этих гадких болтунов.       Чонгук вздохнул:       — Ты знаешь, что я не это имею в виду.       Тэхён наклонился вперёд, устраивая подбородок у Чонгука на плече:       — Расслабься, — пробормотал. — Пока мы вместе, всё будет в порядке, правда же? Ты и я.       Чонгук снова вздохнул, пожевал нижнюю губу.       — Ты и я, — повторил, прекрасно зная, что ему не о чем беспокоиться, если он идёт с Тэхёном.       Наличие алкоголя интриговало его сильнее, чем пугало, маленькие искорки предвкушения проскакивали сквозь тело каждый раз, когда он думал о предстоящем. Это было нечто новое, волнующее и — самое главное — нарушающее правила. Пусть даже Чонгук не любил привлекать к себе внимание, однако он вполне был способен оценить шалости. А как иначе? У него ведь Тэхён в друзьях.       — Готово! — заявил тот.       Чонгук встал с пола, чтобы смывать краску с головы. В конечностях, куда снова стала поступать кровь, неприятно закололо.       — Слава богу. Давай быстрее смоем эту муть.       Он склонился над массивной раковиной, и Тэхён принялся аккуратно вымывать краску из его волос, ласково прочёсывая их пальцами и кругами потирая кожу головы. Ощущалось это до жути приятно: тёплые струи воды и лёгкое давление от чужих пальцев. К тому моменту, как вода перестала литься, Чонгук даже почти забыл про ту ужасную ситуацию, в которой находился.       Но потом поднял голову, посмотрел на себя в зеркало и вспомнил.       — Я выгляжу так, — прохрипел, — будто ты ребёнка в кровь окунул.       Тэхёну понадобилось три часа, чтобы убедить его выйти из дома. Три часа он ласково убеждал и заверял, что Чонгук выглядит хорошо, прежде чем тот сделал шаг наружу, и вот теперь, стоя перед входной дверью Джексона, из-за которой слышалось громыхание музыки, он был готов развернуться и пойти обратно.       Хватка Тэхёна на его руке сжалась.       — Даже не думай, — предупредил старший. Улыбка на его лице не дрогнула ни на мгновение. — Давай, пойдём веселиться.       Веселье сейчас казалось задачей не из лёгких: грудь Чонгука прожигал жар, приближающийся к горлу, и вообще он от волнения постоянно дёргался.       Отмазкой для родителей стала учтивость Тэхёна, который наплёл его маме, что они собираются к нему домой на миллионную по счёту ночёвку. Водитель высадил Чонгука с рюкзаком около заднего двора дома друга, а после того, как рюкзак они надёжно спрятали, то двинулись к Джексону (в то время как родители Тэхёна считали, что ребята остаются на ночь у Чонгука). Идея была просто гениальной. Может, даже слишком гениальной, потому что до этой входной двери они добрались, и теперь от мысли о том, что нужно войти внутрь, Чонгука подташнивало.       Тэхён дважды аккуратно сжал его руку, потом сразу отпустил, чтобы нажать на звонок около двери — та распахнулась почти сразу, и в дверном проёме появилось слабо освещённое лицо Югёма, а громкость музыки возросла раз в десять.       — Ребята! — Югём был искренне рад их видеть, отчего Чонгук слегка успокоился. — Боже, вы что, оба волосы покрасили? Жесть как круто. Тэхён, спасибо, что притащил его с собой. Я, правда, думал, он отмажется.       Улыбка на лице у Тэхёна была спокойной и уверенной, даже почти дерзкой. Чонгук завидовал.       — Рад тебя видеть, чувак, — он жестом показал рукой Югёму за спину, на темноту и толпу людей. — У тебя тут прямо вся школа.       Тот в ответ коварно улыбнулся и почесал шею:       — Ага. Зато заработали прилично. Более чем достаточно, чтобы заплатить брату Джексона. Кстати да, с каждого по тридцать тысяч вон.       Сияние под загорелой кожей Тэхёна исчезло, и эффектная дерзость в тоне дрогнула.       — Что?       Ох чёрт. Он забыл сказать Тэхёну. Конечно, это было совершенно неважно, потому что Чонгук всё равно бы заплатил сам, но всё-таки. Прежде, чем кто-то из этих двоих успел произнести что-нибудь ещё, он выступил вперёд и протянул Югёму деньги, успокаивающе положив на спину другу ладонь:       — Да, я помню.       Югём, спрятав деньги в карман, улыбнулся:       — Заходите, ребята.       Он повернулся и исчез внутри дома. Чонгук сглотнул, напряжённо двинулся было за ним, когда его легонько дёрнули назад.       — Ты… — в тусклом свете выражение лица Тэхёна невозможно было разобрать. — Тебе необязательно было это делать, Гук-а.       Чонгук лишь пожал плечами:       — Да это всё равно развод.       Слова ощущались какими-то неуклюжими и неловкими, но Тэхён их принял. Он отпустил рукав Чонгука, закрыл рот и после короткого молчания снова заулыбался от уха до уха:       — Давай, пойдём. — — —       Вот что Чонгук помнил со своей первой пьянки.       1. Сначала неловкость. Прямо серьёзная такая неловкость. Он не отходил от Тэхёна ни на шаг, пока пил первую банку пива (тёмное и горькое, оно ощутимо крутилось в желудке, когда он проглатывал, и название было на английском — может, какая-нибудь ирландская марка) и вторую, которая пошла в разы легче.       2. Тепло. Было очень-очень тепло. В один момент он прошёл мимо какого-то человека, кто засмеялся и сказал Чонгуку: «Ты так сильно светишься». Но тепло было не только под кожей — даже восприятие будто нагрелось. Всё вокруг казалось каким-то туманным, неестественным и более мягким, чем на самом деле.       3. Тэхён. Тэхён был везде, воспринимался всеми органами чувств — он сидел у Чонгука на коленях, проводил руками по разгорячённой коже, шептал на ухо шутки, и они оба слишком громко смеялись. Чонгук помнил запах его стирального порошка, длинные тени, которые его ресницы отбрасывали на скулы. Как он зарывался носом в изгиб шеи Тэхёна, когда с ним пыталась говорить какая-то девушка, а потом довольный тонкий писк. Может, девушка пыталась говорить и с Чонгуком тоже. Он точно не знал. Всё было слишком туманно. Чонгук не помнил никаких лиц за исключением того, которое сейчас мирно посапывало в нескольких сантиметрах от его собственного.       Такие обрывочные и смутные воспоминания сбивали с толку, заставляли нервничать — ведь сколько всего могло случиться, о чём он не подозревает. Как можно бодрствовать и функционировать, однако не помнить этого? Людям такое нравится?       Когда он проснулся и увидел в пяти сантиметрах от себя лицо Тэхёна, то сначала аж дёрнулся.       Сквозь всё тело прокатилась тошнота, голова гудела. Казалось, будто кто-то вытащил у него из головы мозг и заменил его ватой. Чонгук зажал рот рукой, чувствуя, какая кожа на щеках холодная и липкая.       Он посмотрел на лицо спящего Тэхёна, и в желудке закрутилась совершенно другая тошнота.       Им всегда было комфортно касаться друг друга. Они провели вместе десять лет, за этот срок Чонгук научился принимать тот факт, что Тэхён обожал прикосновения в любом их виде: обнимашки, шутливая драка — неважно как, главное, чтобы он прижимался кожей к другому человеку. Чонгук к этому привык.       Но прошлой ночью всё ощущалось непривычно.       Из-за алкоголя люди ведут себя более тактильно, верно? Из-за алкоголя странные идеи кажутся нормальными, он заставляет совершать сомнительные действия. Вроде бы так и есть, если Чонгук правильно помнил. Учитель по здоровью говорил, что алкоголь притупляет контроль, толкает людей на поступки, о которых они потом жалеют.       Чонгук не знал, почему так сильно жалел о произошедшем, но, возможно, это было как-то связано с тяжёлым и горячим стыдом, который он ощутил, когда открыл Снэпчат и увидел множество историй, на которых были запечатлены они с Тэхёном — и всегда рядом. Как Тэхён смеялся, когда он кривил нос после выпивки.       — Чонгук?       Он обернулся. Друг лежал, открыв глаза, чуть морщился, его волосы торчали странными пучками. Он выглядел столь же страдальчески, однако явно не ощущал той тошноты, которая вертелась внутри Чонгука.       — Сколько сейчас времени? — прохрипел Тэхён. — Боже, я чувствую себя просто отвратно. Это и есть похмелье? Никогда больше не буду пить. Мы никогда больше не будем пить.       — Я…       В горле собрался тяжёлый ком, живот скручивало так же, как всегда, когда Чонгук был чем-то расстроен.       Бессмыслица какая. Он ничем не расстроен.       Не было никаких причин расстраиваться. Это же Тэхён. Они оказывались и в более нелепых ситуациях, причём даже невозможно было сосчитать, сколько раз, и происходило там всякое. Тэхён бы не реагировал так странно, как реагирует он.       — Я тоже чувствую себя отвратно, — выдавил, наконец, Чонгук. — Голова болит, и тошнит. А ещё сердце как-то странно прыгает.       Тэхён, вздрогнув, прижал пальцы к вискам:       — У меня то же самое, кроме сердца. Это вообще звучит как-то страшновато, — он вздохнул. — Позор, конечно, но я уверен, что помню только половину ночи.       Половину ночи. Всего лишь половину. Может, если Чонгуку повезло, то это означает…       — До какого момента ты помнишь?       — Хммм… — Тэхён пожал плечами. — Наверное, до того, когда та девчонка слетела с дивана и чуть не стукнулась головой о камин. Хотя всё так смутно. А, ещё хорошо помню каждый раз, когда Югём давал мне очередной стакан с выпивкой.       У Чонгука сердце колотилось в ушах.       — Ничего больше?       — Не-а, — Тэхён потянул одеяло на себя, и только когда по ногам ударил холод, Чонгук осознал, что они были накрыты одним. — То есть я как бы помню тебя, и ещё помню, что много разговаривал, но больше ничего. А что такое? Я что-то глупое натворил?       В горле у младшего было сухо, как в пустыне. Тэхён не помнил. Слава богу, он не помнил.       — Не думаю.       Тэхён не помнил, так что можно уже угомониться и прекратить переживать. Это прямо благословение свыше.       Но пока Чонгук наблюдал за другом, который снова сворачивался под одеялом в клубочек, где-то внутри зарождалось слабое и непонятное сожаление. — — —       В среду после последнего урока Тэхён повернулся к Чонгуку и объявил:       — Мы идём в караоке.       Тот, подняв взгляд от своей сумки, глупо заморгал. Мозг болел после урока английского, где приходилось смотреть на странных персонажей и пытаться заставить рот произносить звуки, которые он раньше никогда не издавал. А ещё на улице было ужасно холодно, и тело начинало болеть от одной мысли о прогулке от школьного выхода до машины.       — Караоке? — он нахмурился. — Мы с тобой? Но мы же ходили на прошлой неделе.       — Не только мы! — Тэхён усмехнулся. В свете льющегося сквозь окно зимнего солнца его волосы светились оттенками лилового и серебристо-серого. — Одна девушка, с которой я познакомился у Джексона на прошлых выходных, пригласила тебя, меня, Джексона и Югёма, и ещё трёх своих подруг.       Чонгук побледнел:       — Какая девушка?       — Ну, пригласила нас, кажется, Ким Сольхён, — Тэхён закинул руки за голову, разминая затёкшие во время урока мышцы, отчего рубашка, которую он не стал заправлять в брюки, задралась на животе. — Одна из её подруг учится в твоём классе, и со мной в мюзиклах участвовала. Может, даже до сих пор ещё играет. Квон Мина.       — Ты хочешь, чтобы я пошёл в караоке с Миной? — Чонгук фыркнул. — Там же будет вся её девчачья банда. Ни за что.       — Не будь таким затворником, Гук-а, — на Тэхёна совершенно не действовало его хмурое выражение лица. Чонгук даже в этот момент захотел, чтобы друг реагировал на него так же, как и другие люди, которых оно отпугивало. — Будет весело. Плюс, если мы разделим счёт на восьмерых, то получится практически бесплатно.       Чонгук нахмурился ещё сильнее:       — Мне придётся перед ними петь.       — Мы оба знаем, петь ты умеешь, пусть даже притворяешься, что нет. Я отказываюсь это слушать, — Тэхён положил свою руку поверх чонгуковой ладони; по телу младшего от неё разлилось тепло. — Тебе же на той вечеринке было весело? Вот и тут будет.       Желудок весь сжался от мысли о прошлых выходных, о воспоминаниях, от которых он отвлекался целую неделю, пытаясь не дать им всплыть в голове. Рука Тэхёна сзади на его шее, его громкий смех в ушах, его тонкая талия под тканью рубашки, хрупкость и изящные изгибы, которые Чонгук раньше никогда не замечал. Он должен был помнить что-то ещё, что-то большее, чем просто присутствие рядом лучшего друга, но не мог. Тэхён стоял прямо перед ним, очень близко, и Чонгук задумался: а если он сейчас потянется вперёд и возьмёт его за талию, будет ли это ощущаться так же, как той ночью?       От этой мысли сердце бешено заколотилось, а щёки загорелись.       — Ты в порядке? — спросил Тэхён чуть мягче. Он смотрел любопытными широко распахнутыми глазами и моргал, прямо как сова. — Ты странный в последнее время. Что-то не так? — он нахмурился. — Это потому что я покрасил тебе волосы? Да, знаю, ты считаешь, что выглядишь как наследник мафии, но я думаю, ты смотришься мило.       — Н-нет! — Чонгук яростно застегнул свой рюкзак, потом закинул его на спину. — Нет. Ничего не случилось. Думаю, я просто слегка приболел. Пойдём.       — Если почувствуешь себя плохо, то можем уйти из караоке пораньше, — предложил друг. — Ну-ка подойди, потрогаю лоб.       Он сделал шаг вперёд, сократив расстояние между их лицами до жалких сантиметров, наклонился ближе и прикоснулся ладонью ко лбу Чонгука. У последнего от такой близости аж закружилась голова — настолько сильно, что он отшатнулся назад, выдавив при этом:       — Я в порядке.       Он точно заболел. Мысленно сделал заметку загуглить симптомы, когда останется один.       Тошнота, головокружение, учащённое сердцебиение, перегрев.       Тэхён смотрел на него с растерянностью и обидой в глазах. Чонгук сглотнул:       — Я правда в порядке, Тэ. Ты просто меня чуть-чуть напугал.       Он хотел взять ладонь друга в свою, как они обычно и делали, но почему-то это действие теперь воспринималось неправильным. Чонгуку так не нравилось.       — Пойдём, надо встретиться с остальными.       Если Тэхён и заметил, что с ним что-то не так, то не подал виду. Он начал болтать обо всём подряд, едва останавливаясь, чтобы набрать воздух. Чонгук ему не мешал — он был слишком занят попытками успокоить нервы, а голос Тэхёна успокаивал, он напоминал низкий и ровный фоновый шум, пока они не дошли до выхода из школы — там друг затормозил так резко, что Чонгук чуть не запнулся о свои тяжёлые зимние ботинки.       — Гук-а, снег идёт!       Тэхён повернулся с такой широкой улыбкой, что младший не смог переживать ни минутой дольше.       Действительно, на улице шёл снег. Большие снежинки, кружась, опускались с неба и приземлялись на школьный двор. Это был такой снегопад, который заставляет весь мир замолчать, покрывает всё вокруг блестящим белым одеялом и приглушает резкость городских пейзажей.       Тэхён уже вылетел из дверей и нёсся по снегу, прежде чем Чонгук успел хоть как-то среагировать.       — Тэ, подожди!       — Иди сюда! — тот обернулся, натягивая свой красный шарф повыше на щёки. — Пойдём, Гук-а! Давай в снежки играть!       Он фыркнул, шагая под снежный шторм.       — Снежки? Серьёзно?       — А что? Или ты боишься? — Тэхён нахально усмехнулся, поддразнивая. — Ты не хочешь, потому что знаешь: я надеру тебе зад.       И несмотря на всю неловкость, несмотря на все те странности, которые нависали над взаимоотношениями с лучшим другом, соревновательный дух у Чонгука никуда не делся.       — Ага, ну прям, — рыкнул он, ускоряя шаги. Взвизгнувший Тэхён бросился в другую сторону. — Ты только болтать умеешь! А ну сюда иди!       Друг отпрыгнул, обернулся всего лишь на мгновение, чтобы швырнуть пригоршню спрессованного снега. Чонгук наблюдал, как она будто бы в замедленной съёмке летит к нему по воздуху ровной дугой, а потом с глухим звуком врезается прямо в грудь.       Вот теперь битва действительно началась.       Он бросился бежать по снегу. Ноги скользили, но он двигался слишком быстро, чтобы упасть. Снежинки летели в лицо, когда он кинулся вслед за Тэхёном, и слегка пощипывали. Чонгук видел, как тряслись от смеха плечи у друга, когда он поскользнулся и одной рукой схватился за статую на фонтане посередине школьного двора. Будь уровень снега пониже, то видна была бы табличка, которая запрещала ходить по траве и трогать фонтан, но Тэхёна это явно волновало в последнюю очередь. Он восстановил равновесие, держась за руку купидона, скосил глаза к переносице и показал Чонгуку язык. Ну какой же он нелепый.       Младший наклонился, набрал столько снега, сколько смог, и выпустил его Тэхёну в голову со своим лучшим воинственным воплем.       — Эй! — заверещала жертва. — Нечестно! У тебя из-за твоего спорта нечеловеческая сила.       — Это обычная человеческая сила, просто у тебя уже мышцы атрофировались от постоянного сидения, а ещё потому что аниме смотришь по десять часов подряд.       — Да ты сам показал мне Инуяшу!       Тэхён уже покачивался, с трудом держался за статую и защищался ленивыми маленькими снежками, поэтому Чонгук прикинул, что это идеальный момент для решающего удара. Ощущая внутри горячий адреналин, он слепил три снежка и максимально быстро выпустил их один за другим.       Цель достигнута: Тэхён взвизгнул, его рука соскользнула со статуи, и он спиной полетел в снег.       — Меня подбили! — Чонгук наблюдал, как по другую сторону фонтана его грудь тяжело вздымается. — И ты, Брут! Убит своим же союзником.       — Ты такой ботан, — радостно провозгласил Чонгук. По венам приятным потоком струилась радость от победы. Он шёл к валяющемуся на земле телу, снег под ногами поскрипывал. — Кстати, это было слишком легко.       Серебристые волосы Тэхёна разметались по снегу — они были почти такого же оттенка,— щёки сияли румянцем, а глаза дико блестели. Чонгук был уверен, что сам выглядит так же: весёлый, уставший, но до сих пор под действием адреналина. Должно быть, Тэхён сейчас бешено потел под своей курткой и кучей одежды.       Чонгук чуть замешкался и не заметил вовремя, как пальцы друга потянулись к его запястью, после чего его резко дёрнули вниз, а в лицо прилетела пригоршня снега.       — Это был подлый ход, Ким.       — Ты заслужил, Чон.       — Блин, у меня теперь снег под рубашкой. Я замёрзну до смерти.       Тэхён фыркнул, поднимаясь и усаживаясь. Он потянулся к своей шее, распутал вязаный красный шарф, стянул с себя и накинул на Чонгука. Тот, ощутив, как по щекам поднимается тепло, попытался справиться с румянцем, сильно фокусируясь на лице Тэхёна. У друга были ровные брови, кончик языка чуть-чуть торчал между зубов.       Тэхён слегка потянул за концы шарфа, когда закончил, и заулыбался:       — Вот, — произнёс негромким голосом, сидя под падающим снегом. — Я же не могу позволить моему Чонгукки замёрзнуть, правда?       У того сердце в груди сидело тихо, билось ровно и спокойно, не спотыкаясь, как всю прошлую неделю. Он сглотнул и глубже зарылся лицом в мягкую ткань, которую обвернули вокруг его подбородка.       — Ага.       Мой Чонгукки.       Они были лучшими друзьями — он и Тэхён. Они вдвоём против всего мира. Даже если всё вокруг порушится и изменится, этот факт останется непоколебимым.       Мой Тэхён. — — —       — Чонгук-ши, ты же ведущий игрок баскетбольной команды, да? Все говорят, что ты очень хорош. Думаю вот пойти на следующую игру.       Мина, помада на губах которой выглядела как пятна крови, сидела рядом с ним и улыбалась так рьяно, что Чонгук даже задумался, а не болит ли у неё лицо. Он чувствовал жар её кожи, расстояние в пару сантиметров между ними прерывалось каждые несколько секунд, когда она клала руку на его бицепс или прижималась к его бедру своим, а когда девушка смеялась, её голова опускалась вперёд.       И это ощущалось… странно.       — Мы, знаешь ли, тоже там не просто так числимся, — протянул Джексон. Хоть его слова и были шутливыми, но брови раздражённо дёрнулись. — К твоему сведению, Мина, в команде есть игроки и помимо Чонгука.       Она снова рассмеялась, заставив Чонгука дёрнуться.       — Глупый, конечно я знаю! Просто я спрашивала Чонгука, — его имя она произнесла, слегка изогнув губы, — про его личный опыт. А что, завидуешь, Джексон?       Этого оказалось достаточно, чтобы заткнуть парня, который тут же покраснел — Чонгук видел, как внутри него закипело ещё больше злости.       Они с Тэхёном пришли поздно — оба замёрзшие, тяжело дышащие и влажные от растаявшего снега, однако спустя какие-то тридцать секунд после их появления Мина приклеилась к его боку и отказалась двигаться. У него сложилось довольно отчётливое впечатление, что её девчачья банда постепенно увеличивала расстояние между ними с Тэхёном: сначала их разделяла только Мина, а теперь между ними с каждой стороны сидело по два человека.       Сольхён расположилась рядом с Джексоном, слушала его и мило улыбалась, когда он с ней разговаривал. С другой стороны сидели Хёджон с Югёмом и тихо спорили об их учителе истории. А напротив Чонгука Тэхён внимательно слушал Юну, которая придвигалась к нему ближе каждый раз, когда он ей улыбался.       Чонгука просто затащили на мини-вечеринку.       На столе стояло множество разных газировок, закусок и горячего — девочки заказали это ещё до их с Тэхёном появления, но, судя по всему, платить за всё будет Джексон — а слева от Чонгука был стакан колы, к которому он не притрагивался, и просто крутил соломинку, чтобы отвлечься.       — Ты не будешь ничего пить, Чонгук-ши? — Мина снова улыбнулась ему.       — Эм, нет, спасибо. Не хочу.       Он ненавидел колу. Девушка налила ему напиток сама, не спросив, чего Чонгук вообще хочет. Он, конечно, понимал, что это просто хороший этикет, что она всего лишь ведёт себя вежливо, но всё равно не мог избавиться от того самого чувства, которое у него всегда возникало в присутствии Мины. Будто она всегда ждёт от него только определённого ответа, и не отстанет, пока не получит желаемое. Словно весь этот разговор у неё в голове был заранее распланирован.       Он поймал взгляд Тэхёна, и у них произошёл секундный мысленный диалог.       — Чонгук-а, ты должен попробовать мой бабл-ти.       Тэхён, отстранившись от Юны, поднял клубничное варево и передал через стол Чонгуку, который сделал большой глоток, после чего с благодарностью вернул стакан обратно. Клубничный вкус был его любимым. Тэхён обычно заказывал именно такой бабл ти, чтобы у Чонгука был второй стакан после того, как он за пару секунд опустошит свой собственный.       Когда они только сели и Мина налила Чонгуку колу, Тэхён тут же заказал себе клубничный чай несмотря на то, что сам предпочитал маття. Младший был ему бесконечно благодарен.       Но это произошло почти сорок пять минут назад, и со временем Тэхён смотрел на него всё реже и реже — его внимание почти полностью сфокусировалось на Юне: он смеялся над её шутками и улыбался на комплименты, отвечая на них, по мнению Чонгука, как-то слишком ласково. Что, если Юна примет его вежливость за интерес? Какой же это будет потом для неё позор.       — Ну серьёзно! — Юна улыбалась Тэхёну, откидывала чёлку с глаз и накручивала на палец прядь волос. — Клянусь, мой отец просто вышел из себя. Он тут же потребовал другого камердинера, чтобы припарковать машину. Ну, казалось, для Астон Мартин за двести миллионов вон должны бы привести кого-нибудь другого, а не тинейджера, от которого разит марихуаной, — она отпила из своего стакана. — Вообще, американцы все такие. Думаю, можно даже не говорить, что с тех пор мы в Плазу не возвращались. Нью-Йорк по сравнению с Сеулом — просто дыра.       Тэхён улыбнулся:       — На самом деле, я никогда там не был, но слышал другое, — Чонгук внимательно изучал его лицо в поисках любых следов недовольства, но видел только неподдельный интерес. — Твоя семья много занимается бизнесом за границей?       — Ага, у нас куча всего в Калифорнии и на юге Франции. Мы там целый месяц были, — она оперлась локтем на стол, положила подбородок на свой кулачок с аккуратным маникюром и наклонилась вперёд. — А ты правда никогда не был в Нью-Йорке? Твоя семья предпочитает Европу?       Тэхён очень быстро приоткрыл рот и закрыл, прежде чем покачать головой и засмеяться:       — Мы предпочитаем Корею.       Чонгук ощутил внутри что-то неприятное, помня, что его друг только однажды отдыхал во время выходных на острове Чёджу. А поездку в Токио в восьмом классе он пропустил, ссылаясь на то, что ему не интересно, хотя семья Чонов предлагала всё оплатить — а после отказа Чонгук не давил, ведь слишком хорошо знал, каким резким и осторожным становится взгляд Тэхёна, когда всплывает тема денег.       А за столом с наследниками и наследницами элитных семей мало какая другая тема могла быть затронута. Даже Югём, чьё состояние являлось менее крупным, шутливо спорил о том, какой курорт на Гавайях лучше и чей повар вкуснее готовит.       — Наверное, твоя семья очень привержена традициям. Может, и дом стилизован под ханок?       — Можно и так сказать.       — Это чудесно! Ты должен как-нибудь меня пригласить, — Юна похлопала ресницами.       Чонгуку хотелось перегнуться через стол и отодвинуть её на несколько сантиметров назад. Девушка находилась очень близко — чересчур близко, Тэхёну не могло быть комфортно. Из-за этого внутри Чонгука потихоньку закипало раздражение.       — Чонгук-ши, я слышала, твоя семья недавно обновила главный дом, — прервала его мысли Мина. — Мой отец просто влюбился в идею выходящего наружу небесного бассейна. Он сказал, что это даже революционно.       Чонгуку так и не удалось привыкнуть к порогу, который переходил сразу в бассейн — он как-то вечером туда упал полностью одетый — поэтому он ответил просто:       — Да, неплохо получилось.       Тогда Тэхён поднял взгляд:       — О, Гук-а, так вот над чем там работали, когда мы на прошлой неделе смотрели фильм? Я ещё не видел этот бассейн.       Чонгук кашлянул.       — Можем пойти поплавать на этих вых…       — Гук-а! Какое прелестное прозвище, — проворковала Сольхён. Сидящая рядом с ней Хёджон впервые за вечер подала голос, согласно хмыкнув. — Вы так близки. Это очень мило.       — Действительно, — поддержала Мина. — Практически братья.       Выдох застрял где-то у Чонгука в горле. Он закашлялся.       — Братья?       — Ну да, отличное сравнение, — Юна склонила голову набок. — То ли братья, то ли старая женатая парочка. А все мы знаем, что последнего быть не может.       К её смеху присоединилось несколько человек. Чонгук заметил, как на него покосился Югём.       — Мы с раннего детства вместе, — объяснил Тэхён. — Родители познакомили нас, когда мне было шесть, а Чонгуку пять. И с тех пор как-то мы были… — его голос постепенно затих, он бросил взгляд на младшего через стол.       — Только вдвоём, — пробормотал тот себе под нос.       Но его заглушил голос Мины:       — Тэхён-ши, Юна сегодня выглядит прелестно, правда? Я одолжила ей свои розовые серёжки — подумала, они будут хорошо сочетаться с её помадой.       — А, — Тэхён растерянно моргнул. — Да, очень мило.       Чонгук не понимал, почему поднявшийся по щекам Юны румянец заставил его стиснуть челюсти. А Мина тем временем продолжала:       — Я слышала, твой отец — повар. На чём он специализируется? Может, покажешь Юне ваш семейный ресторан?       Тэхён улыбнулся:       — Я не уверен, что ей будет интересно.       Чонгук предвидел вопрос, который готовился сорваться с языка Мины, и у него сжалось горло. Он открыл было рот, собираясь сказать что-нибудь, только бы перенаправить внимание на себя, однако Тэхён его опередил:       — Но есть другие прекрасные места, которые я могу тебе показать, Юна-ши, — он улыбнулся Юне, положив руку на стол. — Мы можем обменяться номерами и сходить куда-нибудь вместе.       Чонгук кусал губу так сильно, что даже явно почувствовал привкус крови.       — Было бы здорово! — Юна вытащила телефон. — И, раз уж мы обмениваемся номерами, то давай не так официально, — она прикусила губу, похлопав ресницами. — Ты можешь называть меня нуной, если хочешь. Думаю, я тебя чуть-чуть старше.       — Юна-нуна, — Тэхён слегка прикусил язык, который кончиком оттопырил одну его щёку, и усмехнулся. Девушка тоже хихикнула, прикрыв рот ладошкой.       Около Чонгука Мина проворковала:       — Вы двое были бы такой милой парой. Ты согласен, Чонгук-ши?       — Э… — он посмотрел через стол, ощущая в груди затягивающийся узел.       Тэхён до сих пор обменивался с Юной номерами — рука девушки задевала его телефон, пока она печатала своё имя. Чонгуку совсем не нравилось, как легко они сближаются и ладят.       Он чувствовал себя совсем маленьким, и внезапно очень хорошо осознал, как много времени они сегодня провели с Тэхёном порознь.       — Раз уж они так сошлись, — проговорила Мина ему на ухо, — не стоит ли и нам взять пример?       Юна что-то сказала Тэхёну про свою еду — про пельмешки, которые стояли перед ней. Чонгук не расслышал, что конкретно она произнесла, но видел, как девушка с улыбкой подняла палочки.       Тэхён открыл рот и позволил ей положить пельмешек прямо туда.       Чонгук поднялся на ноги так резко, что его стул с неприятным скрипом проехался по полу, а Югём, Джексон и девочки рядом с ними вскинули головы.       Сердце бешено колотилось, в груди растекался жар. Звуки вокруг он слышал будто бы из-под воды — они были очень глухими по сравнению с шумом крови в ушах.       Во рту тоже была кровь. Может, он прикусил щёку, когда вставал.       — Мне надо идти, — он не поднимал взгляд от пола. — Извините. Уже поздно. Завтра увидимся.       Быстро поклонившись, он схватил свою куртку и четырьмя широкими шагами пересёк комнату.       В коридоре из разных комнат раздавался смех, крики и пение — кто-то издевался над куплетом Джей Пака, путая слова. Чонгук сфокусировался на этом звуке, чтобы отвлечься от усиливающейся боли в горле. У него что, ещё и глаза щиплет?       Не было времени ничего обдумывать. Он чувствовал настоящую необходимость избавиться от удушающего присутствия Мины и внимательных глаз товарищей по команде, сейчас же выйти из комнаты, где он сидел вдалеке от Тэхёна и девочки, которая его другу нравилась, похоже, слишком уж сильно.       Ему казалось, что его сейчас стошнит.       Холодный воздух коснулся горящих щёк будто пощёчиной. Снег прекратил падать, ему на смену пришёл бодрящий ветер, который поднимал снежинки с земли и носил их сияющим жалящим вихрем. Вокруг шеи у Чонгука до сих пор был завязан тэхёнов шарф, и хоть раньше он зарывался в его теплоту с удовольствием, однако сейчас ткань давила на горло тяжёлым грузом.       На ходу он поднял руку, дёрнул за узел, потянул края вязаной ткани один раз, два, три — и только тогда заметил, что пальцы дрожат.       Домой, домой, домой.       Надо быстрее добраться домой, оказаться в своей комнате и в одиночестве разобраться, отчего же он так ужасно себя чувствует. Может, маме придётся вызвать доктора. Может, завтра он не пойдёт в школу.       И на следующий день не пойдёт. И на следующий тоже.       Чонгука всего трясло — хотя, может, это просто зубы от холода стучали.       Он чувствовал тошноту, но, может, плохое самочувствие было от всей той жареной еды, которой он наелся.       Глаза щипало, кожа на лице горела, однако ведь такое иногда бывает из-за холодного ветра, правда?       — Чонгук!       Голос Тэхёна раздался поверх свиста вьюги откуда-то из-за спины. Чонгук замер, и снова…       — Чонгук, подожди!       Тэхён бежал за ним по снегу, чуть скользя, его тонкая фигура колыхалась на сильном ветре. Рюкзак он сжимал подмышкой, будто схватил его в спешке, а пуговицы на куртке были небрежно застёгнуты в неправильные петли. Тэхён открыл рот и что-то сказал, но порыв ветра унёс его слова в сторону.       У Чонгука в горле пересохло.       — Что? — за ветром его хрип был едва слышен. — Что ты делаешь?       Тэхён, остановившись от него в паре метров, сжал губы в тонкую полоску:       — Я могу спросить тебя о том же, Гук-а.       Если до этого момента Чонгук ощущал слабость, то теперь она ушла полностью.       Его захлестнуло пульсирующей злостью, прямо аж до белого каления — он никогда не ощущал настолько сильную ярость. Она поднималась, как волна во время прилива, падала вниз и крутилась, а слова, которые прозвучали из его рта, были самыми резкими, которые Чонгук когда-либо произносил.       — Оставь меня в покое, Ким Тэхён.       — Ким Тэхён? — друг удивлённо вздёрнул брови. — Ты обращаешься ко мне по полному имени? Господи, Чонгук, что случилось-то?       — Я просто хочу, чтобы ты оставил меня в покое, — он хотел притянуть Тэхёна ближе, держать его за руку, как раньше, когда они были детьми и много времени проводили рядом друг с другом. Сила этого желания ужасала, потому что оно ощущалось больше как необходимость — сильнее, чем необходимость в воде — поэтому он и пытался сопротивляться. — Я не хочу тебя видеть.       Тэхён резко втянул воздух. По его лицу ничего нельзя было прочитать.       — Что?       — Я сказал, что не хочу тебя сейчас видеть, — слова оставили резкий привкус на языке, а Чонгук, наблюдая за тем, как они ранят Тэхёна, чувствовал себя так, будто ранит собственное сердце. — Да и разве ты не должен вернуться к своей девушке?       — Так вот из-за чего это всё? Из-за Со Юны? Я просто вёл себя вежливо, Чонгук.       А тот мог думать сейчас только о руке Юны, которая находилась так близко к ладони Тэхёна, о её имени в его телефоне, о её еде внутри его рта.       — Ты так понимаешь вежливость? Да вы с тем же успехом могли у нас на глазах целоваться.       Тэхён сжал зубы, на его челюсти задвигались желваки.       — О чём ты? Мы просто обменялись номерами, и всё.       — Это не всё! — он не знал, почему вообще начал кричать. — Почему ты ведёшь себя так заинтересованно, будто тебе не всё равно на их разговоры? Они болтают только о своих идиотских семьях, идиотских каникулах и идиотских деньгах.       — Я поддерживаю разговор, Чонгук. Что ещё мне надо было делать?       Младший стиснул зубы.       — Я… я не…       А какую реакцию он от Тэхёна ждал? Чтобы тот засмеялся в эти элитные лица и получил в свою сторону то самое осуждение, от которого Чонгук всегда клялся его оберегать? Или полностью игнорировал других и общался только с ним?       Нет, ни одно, ни другое. Чонгук не знал. Просто не знал.       — Не в том дело!       Тэхён, вздрогнув, сделал шаг назад:       — Что с тобой такое в последнее время? Серьёзно, Гук-а. Ты очень странно себя ведёшь, — он чуть нахмурился, голос стал мягче. — Ты в порядке? Мы в порядке?       И Чонгук, у которого в голове крутилось множество разных яростных слов, не знал, как ответить.       — Не оставлю я тебя из-за того, что поговорил с парой девочек, — заверил Тэхён. — Помнишь обещание, которое я дал тебе в седьмом классе? Что мы всегда будем вместе?       — Знаю я, — Чонгук ненавидел это пробивающееся в голосе отчаяние. — Блин, Тэхён… просто возвращайся назад. Серьёзно. Я в порядке. Буду в порядке.       — Ты не в порядке, — Тэхён сделал шаг вперёд, подняв руки так, будто подходил к напуганному животному. — Им будет нормально и без меня, а тебя я ни за что не оставлю одного.       Чонгук подавился воздухом.       Друг потянулся к нему пальцами, а он посмотрел на собственные руки и отступил.       — Гук-а, — позвал старший, — мы никогда раньше не ругались, ни разу за все десять лет. Что-то не так, и ты должен сказать мне, что.       Я не знаю, что не так.       — Ты взял у меня игру Марио Карт два месяца назад, — выпалил он первое, что пришло на ум, — а потом так и не отдал.       Тэхён смотрел на него настороженно:       — Дело действительно именно в этом?       Ветер шевелил его волосы, на которых был слегка заметен фиолетовый оттенок, школьный галстук свободно болтался на шее, чуть выглядывая из-под расстёгнутого воротника куртки. Чонгук тяжело сглотнул:       — Да.       Тэхён кивнул:       — Ладно. Извини. Я завтра её принесу. А сейчас давай пойдём домой, Гук-а.       — Ага. Хорошо. Пойдём домой, Тэ. — — —       Чонгук стоял под душем. О его спину разбивались струи воды, а лбом он прижимался к холодному кафелю. Время было позднее — он уже должен был спать, и вообще глаза слипались, когда он встал с кровати и отправился в ванную.       Домой он добрался быстро, попрощался с Тэхёном и проскользнул в комфортное уединение своей спальни. Родители сегодня работали допоздна, поэтому Чонгуку только пришлось сказать повару, что ужин ему не нужен, после чего он остался совершенно один.       Вокруг поднимались клубы пара — горячая вода была вывернута на максимум, однако какое-то время назад Чонгук перестал ощущать жар. Или просто перестал его замечать.       Он жмурил глаза, в горле стоял ком, а рука была обвёрнута вокруг его плоти.       От стыда горели щёки. Он, наверное, никогда не привыкнет к этому — даже одни мысли заставляют нервничать. Эта тяжесть между ног, давление… Чонгук ненавидел, когда такое случалось, а процесс избавления был бы приятным, если бы только не стыд и тревога, что каждый раз цвели в груди. Единственное облегчение наступало в краткие мгновения, когда он только-только заканчивал, и накатывало изнуряющее блаженство.       — Ах, — он выдохнул, вздрогнув, когда случайно потянул нежную кожу немного слишком сильно. Какой смысл заниматься этим, если у него даже не получается нормально?       Он думал попробовать нечто другое: Чонгук слышал рассказы ребят из команды о том, что они смотрят порно каждый день, и шутки, как оно помогает быстрее расслабиться, из-за чего в итоге руки меньше болят. Он как-то заметил через плечо одного парня кадр, когда все остальные мальчишки столпились вокруг с наушниками. И от той картины щёки Чонгука тут же залились краской: грудастую девушку западной внешности кто-то перегнул через стол и вбивался в неё сзади.       Отчасти он тогда завёлся — хотелось взглянуть на изображение ещё раз — но в остальном оказался сконфужен и обескуражен тем, насколько это выглядело грубо и каким болезненным представлялся процесс. Реально ли настолько резкие толчки в кого-то другого могут быть такими приятными, как утверждали старшеклассники?       Только вот в нынешней ситуации Чонгука эти мысли никуда не вели. Он до сих пор был твёрдый и напряжённый, всё болело, и с каждой минутой он чувствовал себя всё хуже и хуже.       Его ноутбук стоял в спальне — там до сих пор было открыто эссе, которое он начал писать кое-как, только чтобы было, чем заняться. Можно было пойти туда… но тогда он наведёт там беспорядок, да и вне ванной кто-то может зайти в самый разгар действий. Лицо горело даже от одной мысли о такой вероятности.       Придётся довольствоваться воображением. Чонгук остановился на стандартных образах: то, что подглядел в журналах, где были фотографии девушек топлесс, короткие юбки и приталенные блузки, мягкие волосы и парфюм. Он сжал руку чуть сильнее, повёл запястьем, и по телу пошла дрожь — движение по намокшей от воды коже пошло чуть легче.       Провёл легонько по чувствительной вене, отчего бёдра слегка дёрнулись, и он закусил губу, ощущая расползающийся по щекам жар. Закончить, быстрее закончить с этим.       Лежащий в ванной телефон звякнул. Чонгук выглянул: на экране светилось имя Тэхёна. Наверняка какой-нибудь глупый мем или привычное пожелание спокойной ночи.       Он крепко зажмурился, удваивая усилия в попытке закончить уже, наконец, начатое, прежде чем он задумается о том, как же стрёмно прятаться в ванной и передёргивать как можно тише. Ребята из команды вечно обсуждали эту тему, учитель здоровья посвятил ей целый день… почему же он воспринимает всё неловко?       Сфокусируйся, Чонгук.       Может, на девушке, которая трогает его через джинсы, поглаживает вверх и вниз через складки ткани, слегка прижимая головку?       Неплохо. Он решил остановиться на этой фантазии.       Сконцентрируйся.       Она расстёгивает верхнюю пуговицу на штанах, медленно, дразняще тянет молнию вниз, пока её другая рука просто лежит у Чонгука на бедре. Если сильно сосредоточиться, то можно даже притвориться, будто его ладонь — это на самом деле чья-то ещё, меньше и нежнее. Вокруг горячим дыханием поднимался пар, задевающий чувствительную кожу.       Чонгук представлял на месте своих пальцев другие — тонкие и с маникюром, они размазывают выступивший предэякулят, заставляя его подрагивать. Он представлял, как она провела бы языком по стволу снизу до кончика, который сейчас щекотала стекающая из душа вода. Розовые губы красиво прикоснулись бы к головке, девушка бы улыбнулась, подняв на него взгляд, подразнила бы кончик, проведя вокруг языком. Чонгук шумно выдохнул, думая об этой картинке. Вот он опускает взгляд вниз, видит, как она наклоняется, отчего на лоб спадают лавандовые волосы…       Лавандовые?       В его воображении губы отстранились от члена, поднялись, чтобы поцеловать головку.       Тэхён смотрел на него снизу вверх из-под своих длинных ресниц, а его блестящие от слюны губы невесомо задевали крайнюю плоть.       Чонгука прострелило плотным концентрированным возбуждением — он никогда раньше не ощущал ничего настолько сильного.       Он невольно согнулся пополам, сжал руку вокруг основания сильнее, задвигал ею быстро, в неровном темпе. Рот Тэхёна снова скользнул вниз, взял его полностью; язык мягко дразнил, а рука Тэхёна двигалась вместе с его губами. Чонгук чувствовал, как внутри закручивается горячий узел, каждая мышца в теле напряглась. Он тяжело хватал ртом воздух. Льющаяся из душа горячая вода совершенно не помогала унять это напряжение.       И прозвучал голос Тэхёна с интонацией, в которой безошибочно угадывалась улыбка. Голос до того глубокий, что по всему телу пробежала дрожь.       — Кончишь для меня?       Напряжение взорвалось, словно порвалась верёвка, в горле замер вдох. Чонгук часто моргал — у него аж в глазах потемнело, пошло пятнами. Голова кружилась так, что, казалось, он споткнётся и упадёт от любого резкого движения. Он отстранённо заметил, что стекающая на плечи вода ощущается холодной. Всё вокруг словно заволокло дымкой, стало двигаться медленнее и покосилось набок.       Такого никогда раньше не происходило.       Телефон снова завибрировал. На экране высветились знакомые буквы. Новое сообщение: Тэхённи [23:15]       Мир перестал вращаться, и Чонгук сглотнул поднимающийся в горле ком.       Что он сейчас сделал?       Он чувствовал, как возвращается та самая неловкость, что преследовала его целую неделю, из-за которой сегодня в итоге он и сорвался. Он весь мозг себе ломал, пытаясь найти объяснение произошедшему. Картинка в воображении всё ещё держалась — Тэхён, который обхватывал его член губами, — и Чонгук, закашлявшись, тут же поднёс руку к пылающему лицу, желая его прикрыть.       Это всё сообщение — которое пришло первым. Всё было в порядке, пока Чонгук не отвлёкся и не увидел засветившееся на экране телефона имя. Он находился тогда в другом мысленном пространстве, не следил, за что цепляется внимание, какие мозг строит ассоциации. Он подумал про Тэхёна, просто потому что увидел сообщение, а ещё из-за очень странного дня. Вот и всё. Только поэтому.       Чонгук пялился на свой телефон, стоя в душе. Эйфория из тела испарялась быстрее, чем вода уходила в сток.       Ведь в этом же всё дело, да?