Ты особенный

      — Чон Чонгук.       Если сурового тона, которым произнесли его собственное имя, было недостаточно, чтобы разбудить Чонгука, то с этой задачей справилось бы резко сорванное с него одеяло. Каждого сантиметра голой кожи коснулся холодный воздух. Он сонно замычал, с трудом разлепил веки и увидел размытые очертания возвышающейся над ним мамы.       — Мам, — Чонгук принялся отчаянно тереть глаза, которые жёг льющийся в комнату из окна солнечный свет, потому что мама распахнула шторы. А потом промямлил: — Боже, сколько времени?       — Семь пятнадцать, — мама, сложив руки на груди, недовольно постукивала ногой по полу. Чонгук открыл было рот, чтобы снова издать недовольное мычание, но она жестом заставила его молчать. — Не надо мне тут кривить лицо, молодой человек. Настало время. Мы должны поговорить.       Она села на кипу одеял, предварительно вытащив одно, которое накинула на сына. У Чонгука было такое неприятное предчувствие, будто он знает, о чём пойдёт разговор, однако в тщетной надежде, что удастся избежать лекции, он поинтересовался:       — О чём?       — О чём, — мама фыркнула. — Ты мне сначала вот что скажи: какой сегодня день?       Он вслепую нашарил в простынях свой телефон, подтащил поближе к лицу, щёлкнул и подождал, пока экран загорится.       — Воскресенье.       — А число какое?       — Первое.       — Первое число чего?       Чонгук вздохнул. Вот оно.       — Воскресенье, первое мая.       Наблюдая, как мама всплескивает руками, он гадал, зачем она вообще спрашивала, если знала, что ответ её только разочарует. Мама раздражённо выдохнула, запустив пальцы в свои аккуратно уложенные волосы. Она уже приготовилась идти на работу — стояла в юбке-карандаше и с ниткой жемчуга на шее. Это означало, что лекция продлится максимум десять минут. Пятнадцать, если её реально понесёт.       — Верно, — подтвердила мама. — Воскресенье, первое мая. Могу я узнать, сколько уже прошло месяцев, Чонгук? Сколько прошло дней, за которые ты мог добиться хоть какого-то прогресса, чтобы изменить это всё? — возмущалась она с нотками отчаяния в голосе и прожигала сына суровым взглядом. — Я жду.       Как же Чонгуку хотелось снова уснуть.       — Одиннадцать месяцев.       — Одиннадцать месяцев, — повторила она. — Одиннадцать месяцев, и абсолютный ноль попыток с твоей стороны изменить ваши с Тэхёном отношения. Ты просто несносный ребёнок. Как ты можешь вкладывать столько усилий в баскетбол, и совсем плюнуть на мальчика, которого любишь?       — Господи, мам, — Чонгук натянул одеяло на лицо, потому что щёки обожгло румянцем. — Можешь больше так это не говорить? И вообще не произносить вслух? Желательно никогда.       — Не вредничай, — мама стянула одеяло, прожигая взглядом. — Меня всё достало, я устала. Каждый день я наблюдаю, как ты просыпаешься, идёшь в школу…       — Ты на работу уходишь раньше меня…       — Цыц. Так вот. Я смотрю, как ты идёшь в школу, целый день гадаю, попытается ли мой ленивый сын что-нибудь сделать сегодня. А потом ты возвращаешься с Тэхёном вместе, я, значит, волнуюсь, думаю, наконец-то вам есть о чём рассказать мне с папой…       — Прошу тебя, мам, сейчас так рано.       — …а вы просто сидите, разговариваете, уничтожаете всю еду в доме и после этого расходитесь. Каждый божий день! — в конце предложения её голос подпрыгнул вверх. Чонгук точно не знал, из-за недоумения это или от возмущения. — Как два человека могут быть такими твердолобыми? Как ты можешь быть таким тормозом? Да я никогда в жизни сильнее не разочаровывалась.       Чонгук оглянулся. Посмотрел на цветущие за окном ветви вишни. Почти целый год — его последний год в школе — пролетел в мгновение ока.       — Ты же знаешь, я был занят, — ответил он маме. — В университет поступаю, между прочим. Неужели это не считается уважительной причиной?       — Да фигня. Ну получишь ты бумажку из Сеульского Национального через четыре года. Разве это хоть как-то сравнимо с истинной любовью?       У Чонгука чуть глаза из орбит не вылезли:       — Ты шутишь, что ли? Мам, это же университет, а не…       — Достаточно, — она скрестила руки на груди. — Пусть вы с Тэхёном и поступаете вместе, но я не позволю тебе уехать в Сеул, не убедившись, что первый шаг сделан. Нельзя допустить, чтобы он через неделю учёбы нашёл какого-нибудь прелестного мальчика или девочку, а через год женился. Его мама всегда говорила, что свадьбу Тэхён хочет сыграть в молодости, и ты обязан попытаться, пока ещё есть возможность.       — Я очень сомневаюсь, что Тэ на втором курсе женится.       — Не в мою смену, — объявила она. — И не в твою. Только не с нашим новым планом.       После того, как мама ворвалась в комнату и разбудила его, Чонгук отчасти защищал себя стеной из подушек и одеял, однако при этих словах аж подскочил. Несколько подушек упали с кровати.       — Нашим планом? — он пытался спросить осторожно, но голос сорвался на какой-то писк. — Какой ещё план?       У него было плохое предчувствие. Очень плохое. Ведь уж чем-чем госпожа Чон и была известна в социальных кругах, так это своими организаторскими способностями и даром убеждения. Что считалось чертой положительной, однако при этом ещё и пугающей — когда-то она умудрилась свести вместе пять не терпящих друг друга компаний с помощью бутылки вина и удачно расположенных гирлянд.       — Мам, я сам могу справиться, — взмолился Чонгук. — Тебе не стоит вмешиваться.       — Я целый год наблюдала за тем, как ты валяешь дурака. Очевидно, моё вмешательство необходимо, — она взглянула на часы, стрелки на которых всё ближе подбирались к восьми часам. В это время ей нужно было уже находиться в офисе.       Чонгук схватился за соломинку:       — Тебе на работу не надо?       Мама повернулась к сыну и одарила холодной улыбкой. Он как-то внезапно вспомнил выпуск по Animal Planet, который смотрел на прошлой неделе: там тигр выследил и растерзал маленького кролика на куски.       — Возьму полдня отпуска, — заявила она, — чтобы мы смогли всё хорошенько обговорить. И возьми тетрадь. Я хочу, чтобы ты записывал. Значит, завоёвывать тебе Тэхёна мы будем следующим образом. — — —       Вообще, план включал в себя три простых шага. Чонгук мог легко их найти, если бы загуглил «как влюбить в себя лучшего друга» (и нет, он не гуглил). Основная суть была проста. Проблемы намечались только с подпунктами, потому что Чонгук и так не раз приглашал Тэхёна провести пикник только вдвоём.       — Может, я просто позову его на ужин, и мы устроим ночёвку в палатке, как всегда делали перед началом учебного года? — спросил он.       — Категорическое нет, — отрезала мама.       Большинство состояло из того, что они и так много лет делали без цели начать романтические отношения, так что Чонгук не особо представлял, насколько хорошо весь план сработает.       Он столько же тратил на мысли о том, каково было бы встречаться с Тэхёном, сколько на попытки забыть эту идею. И чем больше времени они проводили вместе, тем труднее становилось выбрасывать из головы картинки. А хуже всего, что это не особо-то отличалось от того, как они привыкли вести себя вместе: делиться едой и одеждой, обниматься, перебирать волосы друг друга, устраивать марафоны глупых фильмов до поздней ночи, засыпать рядом…       Может… не только засыпать?       Мысли о прикосновениях к коже Тэхёна были постоянным источником проблем. Больше всего Чонгук представлял, как пальцами ведёт вниз по гладкому животу, любуясь линиями, на которые посматривал украдкой, когда они плавали в бассейне. Он, конечно, прикасался к Тэхёну раньше, но хотел почувствовать его кожу по-другому. И на вкус попробовать.       Одной этой мысли хватило, чтобы подавиться слюной и залиться краской, а ещё чтобы возникла потребность в холодном душе.       С холодным душем Чонгук очень хорошо познакомился с тех пор, как узнал, насколько воображение у него живое и бесстыдное. Его, наверное, никогда не отпустит стыд за те проведённые за запертыми дверьми бесчисленные часы, во время которых он представлял, каково было бы прикасаться к Тэхёну, и пытался спустить как можно быстрее и тише.       Он к этому моменту мог бы уже целую статью по теме написать. Первоклассное занятие для развития ненависти к самому себе: дрочка на мысли о стонах лучшего друга, автор Чон Чонгук. Блин, да даже книгу мог бы выпустить. Только под псевдонимом, чтобы потом не умереть от публичного стыда. И с дополнительной главой, рассказывающей, насколько стыдно возбуждаться от мыслей о том, как они держатся за руку или как он обнимает друга со спины.       И несмотря на то, что последние месяцы Чонгук потратил впустую, несмотря на его уверенность в том, что затея обречена на провал, в понедельник он пошёл в школу с маленьким чёрным блокнотом, где был подробно расписан мамин план — причём очень детально, с ответами на все возникшие вопросы, а ещё с заметками в виде точного времени, когда он должен выполнить каждый пункт.       Ей реально надо найти другое хобби.       Блокнот в рюкзаке казался тяжеленным булыжником, когда Чонгук наблюдал за Тэхёном, пишущим в тетради во время их первого урока — истории. Волосы падали ему на глаза — их цвет только сейчас, после долгой зимы начал вымываться. Каждые несколько секунд Тэхён прекращал писать и задумчиво постукивал карандашом по губам. Чонгуку в такие моменты было очень сложно не пялиться на его рот. Но, Господи, его пухлым губам было обязательно так отскакивать, когда о них бился карандаш? Они и должны быть такими блестящими и мягкими на вид?       Шаг первый: делай ему комплименты. Достаточно комплиментов, чтобы Тэхён знал, что за ним наблюдают, чтобы он чувствовал себя польщённым. Если верить словам мамы, этот этап очень важен: он поможет им обоим обрести больше уверенности.       Только вот Чонгук понятия не имел, как вообще подойти к этой теме. В блокноте было сказано, что к концу понедельника ему надо сделать Тэхёну три комплимента. До завершения задания у него официально осталось шесть с половиной уроков, и с каждой секундой он всё сильнее убеждался, что это невозможно.       — Чонгук!       Он резко повернул голову и столкнулся с недовольным взглядом поджавшей губы учительницы.       — Эм… — он сглотнул. О чём они говорили? Блин. Может, про Америку? — Можете повторить вопрос?       Она вздёрнула бровь:       — Я сказала, — начала медленно, — что если у господина Кима что-то на лице, то вам следует сообщить ему, а не просто смотреть. Вы же именно по этой причине уже десять минут не сводите глаз с его щеки?       Сзади раздались смешки. Грудь изнутри обожгло стыдом. Чонгук решил, что как только его закончат публично унижать, он повернётся и бросит на хихикающих свой самый убийственный взгляд.       — Извините, — он слегка склонил голову. — Я просто немного задумался. Такого больше не повторится.       Чонгук не поднимал взгляда от парты, чтобы не лицезреть выражение лица женщины, когда она, цокнув языком, ответила:       — Постарайтесь не «задумываться» в направлении господина Кима на каждом уроке.       Хотелось хорошенько приложиться головой о столешницу, однако он просто кивнул и дождался, когда учительница решит продолжить вести урок.       — Сурово она тебя, чувак, — прошептал сзади Джексон. — Что, слишком сильно замечтался?       — Я сегодня на тренировке тобой пол драить буду, — прошипел Чонгук так тихо и ядовито, как мог.       Господи. Тэхён теперь поглядывал на него краем глаза. Он желал мучительной смерти учительнице за то, что она привлекла всеобщее внимание к его застывшему в одной точке взгляду, и ещё больше предсмертных агоний Джексону и остальным одноклассникам.       Тэхён чуть наклонился к нему и прошептал, почти задевая губами ухо:       — У меня правда что-то на лице?       Горячее дыхание щекотало кожу. Чонгуку хотелось закрыть глаза и просто наслаждаться глубоким тембром этого голоса, теплотой их находящихся рядом тел. Не делай так, это странно.       — Неа, — пробурчал он. — Я просто задумался, извини.       Невозможно было произнести это менее убедительно.       — А, ну ладно.       Тэхён отодвинулся. А Чонгук совершил ошибку, повернувшись к нему лицом в ту же секунду, когда у друга на губах растянулась ослепительная улыбка. Сердце сбилось с уже не особо ровного ритма. Он изо всех сил старался не смотреть на изгиб этих розовых губ.       — Так если у меня ничего нет на лице, — продолжил Тэхён, — значит, тебя отвлекла моя неземная красота?       Реально худший день в жизни.       — Нет, — прошипел Чонгук. Он был хорошим человеком. Он такого не заслужил. — Мечтай. Скорее уж я удивлялся, как в мире может существовать такой урод.       Отмена миссии. Слова вылетели изо рта прежде, чем он смог их осознать. Чонгук сжал губы, чтобы не застонать от разочарования. Ему что, пять? Хотя нет, пятилетние флиртовать и то лучше умеют.       Четыре месяца осталось до восемнадцатилетия, а ментальная зрелость у него осталась на уровне тех, кто пьёт из бутылочки с соской.       Тэхён засмеялся и переключился обратно на урок, а маленький чёрный блокнот у Чонгука в рюкзаке будто бы стал ещё тяжелее.       Отличное начало. — — —       Тэхён завалился на него сбоку всем весом, когда они шли с третьего урока, и страдальчески протянул:       — Понеси меня, пожалуйста, — он обвил рукой плечи младшего. — Если мне придётся ещё хоть секунду обсуждать грамматику английского, то я не выживу.       — Не буду я тебя по школе носить, — Чонгук фыркнул и зарылся подбородком в воротник своей худи в надежде, что ткань закроет его горящие щёки. — И вообще, ты выше меня.       — Гук-а, — захныкал Тэхён. — Я серьёзно на грани смерти. Если ты не понесёшь меня, я упаду и умру прямо здесь, и тогда на твоей совести будет труп. Как ты это потом объяснишь, а?       — Я просто оставлю тебя здесь и убегу, — Чонгук во время этих слов потянул за лямки тэхёнового рюкзака, стаскивая его с одного плеча. — Давай сюда сумку, лузер.       — Зачем? Не надо ею меня бить, ты же намного сильнее, чем я…       — Заткнись и отдай рюкзак.       Он потянул чуть сильнее, стянул сумку у Тэхёна со спины и накинул на одной лямке на плечо себе. Он выдохнул от дополнительного веса чуть громче, однако быстро выпрямился и ускорил шаг. Тэхён смотрел на него широко распахнутыми и сияющими от восхищения глазами.       — Ах, как ты ко мне добр, — ахнул, погладив Чонгука по голове. — Пойдём обедать? Я умираю от голода. Папа положил мне те маленькие пельмешки с каштанами, которые ты любишь на десерт, можешь забрать.       Чонгук кивнул:       — А у меня всё то же странное блюдо из овощей, которое, как заверял маму шеф-повар, я должен есть. Тебе ещё нравится эта фигня?       — Конечно, — друг заулыбался. — Я с радостью съем твою суточную порцию овощей. Только не плачься мне потом, когда станешь старым и хилым из-за недостатка зелени.       — Будто шпинат способен возместить тот факт, что ты умрёшь от авитаминоза, — фыркнул Чонгук. — Когда ты в последний раз проводил на улице больше, чем пять минут?       — Да будет тебе известно, я недавно целых полчаса сидел около открытого окна, а это, в принципе, почти одно и то же, помешанный ты на природе фрик.       Тэхён легонько пихнул его плечо своим. Ощущение тепла оказалось слишком мимолётным. Чонгуку не хотелось ничего другого, кроме как обхватить друга рукой за плечи и притянуть к себе.       Однако он просто поморщился, а потом отвёл взгляд, когда в кармане завибрировал телефон.       — Я возьму! — провозгласил Тэхён.       И прежде, чем Чонгук успел среагировать, он забрался рукой в задний карман его джинсов и вытащил телефон, при этом ещё и шутливо проведя пальцами по ягодице. Младший от такого чуть из кожи вон не выпрыгнул — аж по всем нервам прострелило, однако Тэхён был слишком занят чтением того, из-за чего пришло уведомление, и внимания на него не обращал.       Сердце ушло в пятки, когда друг с вопросительным взглядом повернул к Чонгуку экран:       — О чём это она? Зачем тебе понадобилась удача? — спросил Тэхён. Новое сообщение: Мама [11:25] Как там у тебя дела? Удачи, дорогой!       Чонгуку хотелось разбить себе голову о ближайшие шкафчики.       Он торопливо выхватил телефон у Тэхёна из рук. В ушах отдавался бешеный стук сердца.       — Ничего! — он быстро спрятал телефон в карман. — Это… ничего. Просто… мне надо… тут большая… важная тренировочная игра сегодня! — на последнем слоге голос у него сорвался и подпрыгнул на октаву вверх. Чонгук поморщился.       Тэхён выгнул бровь:       — Я думал, у тебя сегодня баскетбола нет, — потом нахмурился: — Мы же как раз собирались посмотреть новый фильм, помнишь?       У Чонгука на губах застыла цепочка ругательств. Он гулко сглотнул, после чего выдавил из себя улыбку:       — Точно. Я и забыл. Наверное, сказал маме не ту дату.       Тэхён всё равно не выглядел полностью убеждённым. Брови всё ещё вопросительно вздёрнуты, и Чонгуку даже показалось, что он заметил лёгкий прищур.       — Разве у вас там не каждый раз тренировочные игры проходят?       Ком в горле уходить не желал, поэтому голос подрагивал, когда он отвечал:       — Да, но… Эта будет… важной. Ну, сам понимаешь, — он в полном отчаянии неопределённо помахал руками и закончил совсем отстойно: — Важная игра.       — Важная, — повторил Тэхён. Чонгук мельком заметил в его выражении лица промелькнувшую искорку озорства, но она тут же исчезла. — Ну да, логично. Что ж, в таком случае, удачи тебе на важной тренировочной игре, которая пройдёт позже на этой неделе.       Они зашли за угол, и младший только-только хотел попытаться как-нибудь сменить тему разговора, как Тэхён вдруг ахнул и резко остановился:       — Я телефон оставил в классе истории. Блин. Давай встретимся внизу, ладно?       — Да я могу с тобой сходить, — Чонгук едва сдержал облегчённый выдох. — Это ж всего на один этаж выше, ничего такого.       Тэхён запротестовал:       — Но ты несёшь обе сумки. С моей стороны было бы жестоко заставлять тебя лишний раз подниматься по лестнице.       Он закатил глаза:       — Да ладно. Если я пробегаю по восемь километров, то и с лестницей как-нибудь справлюсь.       Друг поморщился:       — Никогда при мне не говори про свои адские тренировки, — он с коварной улыбочкой шлёпнул Чонгука по бедру. — Все мы знаем, что твои бёдра — настоящее произведение искусства, пусть даже сделало их таковым нечто ужасное.       У младшего значительно потеплело лицо.       — Заткнись, — только и сумел он слабо выдавить.       Комплимент Тэхёна едва не отвлёк его от своего задания: три комплимента к концу дня, помнишь? Сердце в груди подпрыгнуло. Возможность представилась идеальная: вернуть любезность после того, как Тэхён начал. Надо что-нибудь обычное, ни к чему не обязывающее и уместное — что-то…       — У тебя тоже хорошие бёдра, — выпалил Чонгук. Нет, не то.       Тэхён резко замолчал, повернулся, пялился на него в упор с пустым выражением лица одну, две, три секунды, а потом рассмеялся.       — Спасибо, Гук-а, — проворковал он, всё ещё хихикая. — Но мы все знаем, что настоящий шедевр — это мой зад.       Господи, спаси. Чонгука бы наверняка вывернуло, если бы он ещё больше занервничал.       — Ага, — согласился он, чувствуя, как бешено колотится сердце.       Попа у Тэхёна была просто очаровательная, упругая такая. Как же хотелось обвить руками его талию, одну ладонь прижать к пояснице, а вторую положить на изгиб этих ягодиц.       Чонгук определённо слишком палился.       — Ну я имею в виду… неплохая… Если объективно оценивать.       Он снова поморщился.       — Боже, — Тэхён похлопал его по руке. — Иди давай, подожди меня внизу. Эта объективно неплохая задница должна сходить за своим телефоном.       Насмешливые нотки в его голосе слегка задели, но Тэхён уже с улыбкой махал рукой, после чего развернулся и поскакал обратно к лестнице.       — Подожди, — бросил младший в пустоту.       Для человека, который жаловался о том, что приходится постоянно двигаться, Тэхён перемещался невероятно быстро, когда под угрозой оказывалась судьба его телефона.       Чонгук со вздохом запихал свой стыд куда подальше и последовал за ним. Он поднялся, перепрыгивая по две ступеньки за раз почти не запыхавшись, потом пробежал остаток пути до знакомой двери класса, повернул ручку и быстро толкнул.       Чем заставил Тэхёна прерваться: его друг, который держался за руку с каким-то мальчишкой помладше, перестал смеяться.       — О, Гук-а, — воскликнул он радостно. — Не стоило тебе за мной подниматься. Я нашёл свой телефон.       Он победно замахал зажатым в свободной руке устройством. В одной свободной руке. Ведь другую до сих пор держал мальчишка, который смотрел на Чонгука с поразительной свирепостью.       Накатило неприятное ощущение дежавю.       — Хён-ним, — протянул мальчишка мило. — Кто это?       У Чонгука по коже побежали мурашки.       — А, это Чонгукки. Он мой лучший друг, — улыбнулся Тэхён. — Чонгук, это Кёнсу. Я его наставник по рисованию. Он только хотел спросить у меня что-то.       — Ага, — Кёнсу подошёл к Тэхёну ближе. Слишком близко. И проворковал: — Посмотришь мой заключительный проект перед тем, как я его сдам? Можно зайти после уроков в кафе, и там скажешь, какие будут мысли.       Чонгук слишком много раз оказывался в подобной ситуации с начала их с Тэхёном дружбы. Однако теперь он, наконец, действовал в направлении своих чувств, пытался показать, что они могут быть вместе, так что здесь надо было вмешаться. Он пересёк комнату тремя широкими шагами, слыша в ушах только шум крови, приобнял Тэхёна рукой за плечи.       А потом, изобразив на лице самую широкую улыбку, на которую сейчас был способен, собрался с силами и сказал:       — Вообще-то, сегодня он занят, — при виде лёгкого разочарования на лице Кёнсу комок радости в груди разросся. — Занят со мной.       Может, немного чересчур, но Чонгуку было плевать.       Он раздумывал, добавить ли ещё «у нас планы», чтобы нанести решающий удар, но прежде, чем он успел это сделать, Тэхён чуть навалился на него сбоку и засмеялся.       Такое тёплое прикосновение. А Тэхён ещё и обвил рукой его за пояс и крепко прижал к себе. Сердце пропустило удар. Чонгук повернул голову и посмотрел на друга, обнаружив, что между их лицами всего несколько сантиметров.       Он прекратил дышать. Они находились настолько близко, что одно неверное движение — и можно столкнуться ртами. Эта мысль совершенно уничтожила всё остальное в голове. С такого расстояния Чонгук видел чёткий контур чужих губ, чувствовал запах геля для душа, которым друг пользовался утром. Грудь резко сдавило — почти как боль, которая приходила, когда он слишком долго думал про Тэхёна, про то, что влюбился в своего лучшего друга, однако это ощущение было слишком приятным, оно никак не могло оказаться тем же самым.       Предвкушение.       — Извини, он прав, — Тэхён перевёл взгляд на Кёнсу, разрушая момент. Чонгуку казалось, будто лицо у него просто в огне. — Я могу помочь в другое время. По средам у меня два урока рисования подряд, так что если у тебя там окно, можешь найти меня в художественной студии. Я тоже свой проект буду заканчивать.       Он слушал их разговор краем уха. По груди быстро растекалось тепло — и к реальности Чонгук вернулся, только когда Тэхён легонько потянул его за руку.       — Пойдём, — позвал он негромко. — А то на обед опоздаем.       Тёплое прикосновение исчезло. Чонгук взглянул вниз на ладонь Тэхёна в своей руке. Чужие пальцы касались кожи. Они не совсем держались за руки, но довольно близко к этому.       Он был абсолютно уверен, что сердце у него ещё никогда в жизни не билось быстрее.       — Ага, пошли, — прохрипел он в ответ.       Чонгук бросил на Кёнсу последний взгляд. Причём даже не мог победно усмехнуться: слишком уж сильно рядом с Тэхёном кружилась голова.       Когда они вышли из класса и отправились в столовую, Чонгук ещё раз посмотрел на друга, прежде чем заставить себя успокоиться.       Объяснение могло крыться в тысяче разных причин — игра света, померещилось, или просто всё из-за весеннего тепла — однако ему показалось, будто щёки Тэхёна окрасил лёгкий румянец. — — —       Чонгук, тяжело дыша, завалился в мамин офис. Дверь за ним громко ударилась о стену.       Она тут же выпрямилась в своём кресле за столом, однако шокированное выражение быстро исчезло с её лица, и она только-только открыла рот, когда сын её опередил:       — Сказал… сказал комплименты, — выдавил он, пытаясь отдышаться. — Второй шаг… это игнорировать, да? Мне нужна… эм, причина, чтобы игнорировать Тэ, — он постарался передать маме всё своё отчаяние взглядом. — И быстро, потому что…       — Господи, Гук, что это такое было? — послышался голос Тэхёна из-за спины. Чонгук бросил на маму ещё один умоляющий взгляд. На её лице отразилось понимание. — Куда ты рванул? Что вообще случилось, придурок? — лицо Тэхёна материализовалось в дверном проёме, и он тут же зажал рот руками, после чего поклонился: — Ой, простите, госпожа Чон. Я не думал, что вы здесь. Чонгук просто сказал, что ему нужно что-то сделать, и сразу же рванул бежать, поэтому я пошёл за ним. Мы не хотели вас беспокоить.       Чонгук спиной чувствовал на себе непонимающий и возмущённый взгляд, но решил его игнорировать, и просто смотрел на маму.       Технически, он сделал Тэхёну сегодня только два комплимента из трёх, но сердце было слишком потрясено, чтобы выдать что-то ещё. Он целых два с половиной часа во время фильма сидел рядом с другом, будучи не в состоянии сосредоточиться ни на чём, кроме второй части плана. Конечно, было бы слишком самонадеянно заявлять, что план уже работает, однако он мог чем угодно поклясться, что щёки Тэхёна тогда реально покраснели. Чонгук потом до конца дня слишком сильно реагировал на его прикосновения, дёргался и обдумывал всё, и теперь отчаянно желал продолжить выполнять план. Потому что был уверен: работает.       Следующая фаза будет сложной. Она заключается в том, чтобы несколько дней быть недоступным — чтобы Тэхён начал скучать и сильнее захотел быть рядом.       А учитывая, что они проводили вместе чуть ли не каждый день в течение последних одиннадцати лет, то это сделать труднее, чем кажется. Именно по этой причине Чонгук и оказался здесь: они после фильма шли по городу, а когда были в одном квартале от офиса его родителей, Тэхён начал раздумывать, что делать завтра и послезавтра.       Поэтому Чонгук убежал.       Он посмотрел на маму. Мама посмотрела на него. А потом произнесла самым своим строгим тоном:       — Чон Чонгук, ты наказан!       Его захлестнуло волной облегчения, которое он пытался подавить, когда изобразил голосом максимальное недовольство:       — Что? Почему?       Мама зыркнула на него. Наверняка он потом заплатит за то, что свалил это всё на неё, но сейчас Чонгук слишком радовался, чтобы переживать.       — Не пререкайся, молодой человек, — заявила мама. — Ты наказан на три дня. Будешь идти домой немедленно после уроков, никакого телефона и гостей дома, — она бросила на Тэхёна многозначительный взгляд: — Тэхён-а, извини, но Чонгук на несколько дней под домашним арестом. Если надо, я вызову машину, чтобы тебя отвезли домой.       — Да не стоит, всё в порядке, — тот поклонился, а Чонгук заметил брошенный в свою сторону растерянный взгляд. — Я тогда пойду, — прежде чем уйти, Тэхён легонько коснулся его плеча: — Напиши мне, ладно? — и исчез за дверью.       Чонгук громко выдохнул от облегчения.       Через секунду мама соскочила со своего кресла, обошла стол и схватила его за запястье. Её глаза сияли осторожным воодушевлением. Она спросила с улыбкой:       — Что случилось? Как прошёл день? Расскажи мне всё.       Он сглотнул. О странности этой ситуации можно подумать позже, а сейчас он отчаянно нуждался в помощи.       — С комплиментами я разобрался, правда, получилось сделать только два, — он мысленно поморщился, вспомнив эти самые комплименты, но решил не заморачиваться. Комплимент — он и есть комплимент, верно же? — Я не знаю, что дальше. Ты уверена, что всё получится?       Мама жестом заставила его замолчать:       — Хороший мой, я не была так взбудоражена с тех пор, как твой отец в университете избавился от своего маллета. Я бы не дала тебе совет, если бы не знала, что он точно поможет, — она махнула на кресло перед столом, чтобы Чонгук туда садился, а сама вернулась в своё. А когда они уселись, положила подбородок на сцепленные руки и наклонилась чуть вперёд: — Как он воспринял комплименты?       — Нормально. Я… эм… Думаю, я передал суть.       — Что ты ему сказал?       Чонгук был уверен, что если повторит сейчас слова «у тебя классная задница», то умрёт либо от стыда, либо от рук матери, поэтому просто покачал головой:       — Это неважно. Я не знаю, как приступить к следующей стадии плана. Мы с Тэ никогда целую неделю не проводили порознь.       — В этом положись на меня, — завладевший мамой жёсткий деловой настрой ужасал. — Ты хорошо придумал прийти сюда. В следующий раз надо быть изобретательнее, но для начала нормально.       — А что дальше?       Чонгук чуть ли не подскакивал от предвкушения, барабанил пальцами по маминому столу из полированного вишнёвого дерева. Из-за всех своих хаотичных движений он перевернул маленькую золотистую табличку с тиснением в виде маминого имени и подписи «Генеральный директор Чон Груп».       — Сиди спокойно, — велела мама. Послушался Чонгук мгновенно. — Ты будешь игнорировать его звонки и сообщения. Ответь там на парочку, скажи, что тебя на целую неделю наказали.       — Это не кажется…       — Ничего экстремального, — мама не обратила внимания на его блеяние. — Мы хотим, чтобы Тэхён заметил твоё отсутствие, а не подумал, что ты его бросил.       — Мам, — запротестовал Чонгук. — Я не хочу игнорировать Тэ. И не хочу, чтобы он считал, что я его игнорирую, — от этой мысли аж желудок начал побаливать. — А есть другой способ?       Мама недовольно цокнула языком:       — Чонгук-а, с Тэхёном ничего не случится, если ты пару дней побудешь немного занят.       Он нервно пожевал нижнюю губу.       — Не знаю, — пробормотал. — Просто не хочу, чтобы он думал, что я злюсь на него из-за чего-то.       — Мой ты хороший, — выражение лица мамы чуть смягчилось, когда она ему улыбнулась. — Не стоит переживать. В любви и на войне все средства хороши, правда же? — она подмигнула. — Ну вот и это ничем не хуже. — — —       Два дня спустя Чонгук пялился на экран телефона, ощущая внутри то самое липкое беспокойство, и перечитывал сообщение от Тэхёна в восьмидесятый раз. Тэхённи [19:15] Мы сегодня никак не сможем погулять?       Среды у них были официальным днём боба: в семь часов Чонгук заезжал за Тэхёном, они двадцать минут добирались до лучшего места с бабл-ти неподалёку, а потом сидели, пили сладкий чай и разговаривали обо всём. Традиция появилась недавно, потому что до того, как Чонгук получил права, их путешествия случались не каждую неделю — Тэхён водил машину отца, которая редко когда оказывалась свободна, а родителей не стоило сильно беспокоить ради того, чтобы они везли ребят в соседний город за бабл-ти.       Тело наверняка поблагодарит Чонгука за то, что он на этой неделе не проглотит супер большую порцию варева из молока, сахара и искусственных фруктов, однако ему всё равно не давал покоя тот факт, что он пропустил их еженедельную поездку.       Он напечатал «извини». Потом стёр.       «Всё ещё наказан» — тоже стёр.       «Закажем в следующий раз два?» Нет, это глупо. Чонгук застонал и откинулся спиной на кровать, положив телефон рядом экраном вниз. Глупо, весь план был глупым. Тэхён вообще вряд ли поймёт, что он в него влюблён, так зачем их обоих мучить?       Он снова взял телефон в руки. Напечатал первое сообщение, и ещё дополнил: «Извини, потом всё возмещу». Быстро кликнул и отправил, чтобы покончить уже с этим. Отложил телефон, закрыл ладонями глаза и вздохнул.       Ответ от Тэхёна пришёл почти мгновенно. Новое сообщение: Тэхённи [19:20] постарайся уж, а то пропускаешь наше свидание. я тебе что запасной вариант на подхвате?       Чонгук не смог сдержать улыбку. Кому: Тэхённи [19:20] не так уж ты и высоко в моём личном списке. От кого: Тэхённи [19:21] поматросил и бросил значит? Кому: Тэхённи [19:21] да скорее просто бросил От кого: Тэхённи [19:21] КАК ГРУБО От кого: Тэхённи [19:22], а вообще признай я же просто мальчик твоей мечты       У Чонгука слегка дрожали пальцы, когда он печатал ответ. Кому: Тэхённи [19:23] мечтай. что в тебе такого особенного?       Он закрыл глаза и попытался успокоить сердце, которое билось в каком-то хаотичном ритме. От кого: Тэхённи [19:24] признай это, лузер. чем быстрее ты откроешь мне свои чувства тем скорее мы сможем двинуться по жизни дальше и заключить брак чтобы получить от школы финансовую помощь.       Чонгук целую минуту пялился на сообщение. В груди всё сжалось. Не замечтайся, не замечтайся. Очевидно же, Тэхён шутит. Для него такое кажется совершенно невозможным, вот он и прикалывается.       Вся та уверенность, которую Чонгук обрёл вместе с этим планом, немедленно исчезла. Он зыркнул на экран телефона. Все чувства всколыхнулись, его затопило волной неуверенности, стыда и непреодолимого желания зарыться с головой в кучу одеял и никогда больше не высовываться в этот мир.       Но нельзя было допускать такие мысли. Совершенно. Дело теперь приобрело серьёзные обороты. Он заставит Тэхёна осознать, даже если на это уйдёт вечность.       Пальцы замерли над кнопкой. Кому: Тэхённи [19:25] может когда-нибудь.       Чонгук заблокировал телефон и отбросил подальше, чувствуя, как горит лицо. Тихое жужжание оповестило о том, что Тэхён ответил, только вот вряд ли сердце выдержит, если он сейчас туда посмотрит. Он снова застонал в тишине комнаты. Внутри всё спуталось. Было слишком рано, чтобы идти спать, а домашнюю работу он уже закончил, и поужинал тоже.       Он оглянулся вокруг. Посмотрел на их с Тэхёном фотографию на столе, на висящую на спинке стула университетскую толстовку, на кипу одежды, книг и всяких гаджетов, которые ему лень было убирать. Горничная больше не приходила к нему в комнату наводить порядок — наверное, после двух лет постоянных попыток убедить, что ему это не надо, от Чонгука наконец-то отстали. Ему нравился такой бардак. Существовала в нём какая-то своя систематизированность. Как там Тэхён говорил? Организованный хаос, вот.       Его жизнь, как и комната, очень хорошо подходила под это описание.       Его трофеи, награды и письмо о принятии в университет находились у стены — все академические и спортивные достижения, которые он насобирал. Золотые и серебряные поверхности блестели красиво и бесполезно. Он же не возьмёт их с собой?       Чонгук осмотрел все украшения в комнате и задумался, сколько их поместится на стену общежития через три месяца? Они с Тэхёном запросили одну комнату на двоих, а по сравнению с тем, сколько всяких декораций у старшего, у Чонгука их было вопиюще мало. Сердце на мгновение замерло, пальцы вздрогнули. Однако едва ли совместное проживание что-то между ними изменит. Родители Тэхёна рассмеялись, когда ребята объявили о своих планах поселиться вместе, ведь меньшего они и не ожидали, однако Чонгук не поднимал головы, чтобы спрятать румянец на щеках, который появился от их шуточек, мол, они оба в семнадцать и восемнадцать лет прямо как старая женатая парочка.       Он перекатился на живот, схватил ноутбук и нажал на кнопку, заставляя экран загореться. Если уж безвылазно сидеть в своей комнате с мыслями про Тэхёна, то из этого хотя бы можно извлечь выгоду. Он ввёл знакомый адрес в поисковой строке браузера, после чего откинулся спиной на подушку, чувствуя уже просыпающийся внутри стыд и возбуждение. Проматывая сотни взрослых видео, Чонгук вспоминал ту горечь во рту, которую ощущал, когда делал это впервые несколько лет назад. Он мог бы деньги поставить на то, что именно этот случай заставил потерять голову, разрушил все шансы не желать Тэхёна, которые у него тогда ещё были.       В комнате было так тихо, что Чонгук чуть не упал с кровати, когда в окно ударился небольшой камушек.       — Господи, — он чуть не подавился воздухом. Потом медленно приподнялся и всмотрелся получше, выискивая взглядом ещё какие-нибудь движения.       Опять стук. Второй камушек ударился о стекло и отлетел. Если это серийный убийца, то довольно хреновый. Однако если он умудрился пробраться мимо поста охраны на воротах и камер, то наверняка был достоин Чонгука убить. Честно заслужил такую возможность.       Снова стук. И снова. И опять.       Чонгук осторожно по стеночке подполз к окну, чтобы его не увидели снаружи, и аккуратно выглянул.       Тэхён — с ног до головы одетый в чёрное, в свободной худи, ткань которой собиралась на плечах, освещаемый светом вечернего заходящего солнца — улыбнулся и бросил на землю пригоршню мелких камушков, как только заметил высунувшийся сбоку глаз Чонгука. Потом поднял руку и помахал.       Чонгук отскочил и снова прижался спиной к стене, слушая оглушающий стук сердца в ушах. Он реально не думал, что придётся так скоро разбираться с последствиями этого по-идиотски смелого сообщения, но, возможно, его просто наказывала какая-то высшая сила.       Надрали зад из загробной жизни. Он бы рассмеялся, если бы не так сильно нервничал.       Ещё один камушек настойчиво ударился о стекло. Чонгук медленно выдохнул, взял себя в руки, после чего обернулся, открыл окно и высунул голову наружу:       — Тэ, — крикнул он шёпотом. — Ты что творишь?       — Твоё внимание привлечь пытаюсь, придурок, — Тэхён, недовольно фыркнув, откинул чёлку со лба. — Ты что, собирался просто оставить меня сидеть здесь после того, как увидел? Ну-ка впусти, я тебе сейчас такое устрою.       — Нет, я серьёзно, — не унимался Чонгук. — Что ты делаешь? Как ты сюда забрался вообще?       Даже находясь на два этажа выше, Чонгук видел искорки в глазах друга, который эти самые глаза закатил и улыбнулся уголками губ:       — Ты не смог выбраться в поход за бобой, — объяснил он с таким видом, будто это элементарнейшее знание в мире, — поэтому я принёс бобу к тебе, — он потряс другой рукой, на которую Чонгук до этого не смотрел, и поднял повыше коричневый бумажный пакет.       У младшего затрепетало сердце.       — Ты… — слова застряли в горле. — Ты принёс бабл-ти? И влез сюда ради меня?       — На самом деле, охранник меня пропустил, но остальная часть остаётся правдой, — Тэхён подмигнул. — Так ты меня пустишь внутрь или оставишь тут, пока меня не обнаружат или пока не решат проверить наружные камеры?       Вся прислуга в доме Чонов Тэхёна прекрасно знала, однако Чонгук всё равно ощутил порыв поторопиться. А потом замер, вспомнив мамин совет.       Заставь его скучать по тебе.       Впустить Тэхёна и саботировать весь план? Считается ли это саботажем, если Тэхён первый к нему пришёл?       Чонгук вцепился пальцами в деревянную оконную раму. В голове скакал один вопрос.       — Почему? — спросил он, да так тихо, что даже удивился, когда Тэхён посмотрел вверх.       — Почему что?       Пальцы подрагивали. От радости или беспокойства?       — Почему ты сюда пришёл?       Друг повёл плечом, поджав губы:       — Глупый вопрос. Очевидно же. Я по тебе соскучился.       Если тогда при виде Тэхёна под окном сердце подпрыгнуло, то теперь оно просто в груди выписывало полноценные кульбиты и сальто.       Чонгук, прохрипев «я сейчас спущусь», отошёл от окна, быстро закрыл вкладки на ноутбуке, после чего спустился по запасной лестнице. Он пытался успокоить дыхание и в то же самое время перепрыгивал сразу через две ступеньки, не видя в своих действиях никакого противоречия, пока не оказался внизу, дыша в два раза тяжелее, чем раньше. И открыл дверь.       Тэхён проскользнул в узкий коридор сразу же, как только смог протиснуться, при этом бедром он задел Чонгука. Потом ярко улыбнулся, открыл рот, уже готовясь произнести первый громкий слог.       На Чонгука накатила паника. Не думая, он залепил Тэхёну рот рукой. Мягкие губы ужасно отвлекали, однако он смог прошептать:       — Говори тихо.       Тэхён чопорно кивнул, после чего сам убрал чонгукову ладонь своей рукой. В коридоре было темно, однако его собственное сияние эта темнота приглушить не могла.       — Я же не мог позволить тебе пропустить наш бабл-ти, правда? — прошептал он с озорными искорками в глазах, а Чонгук задался вопросом, есть ли у него вообще шанс когда-нибудь выпутать своё сердце из хватки Ким Тэхёна.       Он не мог не улыбнуться в ответ.       Наверное, нет. — — —       Мама бы его просто убила, если бы знала, что он полностью завалил весь план, выскользнув из дома вместе с Тэхёном поздно вечером после нескольких часов смеха над двумя тупыми фильмами. Если бы знала, что на следующее утро он тут же встретился с ним снова и они устроились под деревом во дворе, не обращая внимания на пробирающий ветер.       Если бы она знала, что сейчас он сидел на холодном полу художественного класса, опирался на ногу Тэхёна спиной, поедал Орео Тэхёна и жаловался на математику. Такая поза явно была не самой удобной для Тэхёна, который стоял и сосредоточенно заканчивал наносить последние штрихи на свой финальный проект.       Чонгук тоже комфортом не особо наслаждался, потому что он даже не мог двинуться, не услышав от друга короткого возмущённого вскрика, однако тепло тэхёновой кожи его успокаивало.       — Ты в последнее время такой прилипчивый, — заметил Тэхён, бросив на него взгляд сверху вниз. — Раньше ты вечно верещал, когда к тебе кто-нибудь прикасался, а сейчас прямо вокруг моей ноги свернулся клубком.       — Ой, не надо тут, — пробурчал Чонгук с набитым печеньем ртом. — Просто это ты. Я до сих пор не позволяю никому другому ко мне прикасаться.       — Вот оно как, — заворковал старший. — Какая прелесть. Ну-ка, иди сюда, обними своего хёна. Моё старое сердце не выдерживает таких милостей.       — Ты когда-нибудь перестанешь называть себя хёном…       — Ни за что. Пока ты, мелкий гадёныш, не будешь сам меня так называть.       — Зачем? Чтобы удовлетворить твой странный кинк? — подколол его Чонгук.       Тэхён ахнул в наигранном возмущении:       — Откуда дитё набралось таких слов? Что случилось с моим Чонгуком, который краснеет, когда я спрашиваю про порно?       У младшего напряглись все мышцы, когда он резко выпрямился:       — Господи, Тэ, не произноси этого вслух, мы же в школе…       — Вот как? Тебе, значит, можно заявлять, что у меня кинк на звание хёна, а мне нельзя вспоминать про тот случай, когда я нашёл открытое видео с «грудастыми блондинками» на твоём…       Чонгук с силой ткнул локтем Тэхёну в бедро прежде, чем тот успел договорить предложение — послышался тихий вскрик и ругательства шёпотом. Учительница с другого конца комнаты странно на них посмотрела.       — Нас из-за тебя выгонят, — проворчал он. Лицо ощутимо нагрелось.       — Меня выгнать не могут, мне итоговый проект сдавать через полчаса, — фыркнул Тэхён в ответ. — А вот тебя — вполне. Так что заткнись и дай мне работать спокойно.       Чонгук хмыкнул максимально недовольно, потом снова уселся на пол и поёрзал, чтобы устроиться поудобнее. Попа быстро затекала. Он поморщился, представляя, как её потом будет покалывать, когда он встанет.       Он снова откинулся затылком на бедро Тэхёна, закрыл глаза и прикусил губу, чтобы спрятать улыбку. Это того стоит.       Друг несколько минут молчал. Чонгук прислушивался к его размеренному дыханию. Это был один из тех редких моментов, когда Тэхён мог вести себя тихо: когда рисовал. А оставленные его кистью мазки Чонгуку вообще казались очень успокаивающими. Между бровей у Тэхёна собиралась складочка, когда он фокусировал внимание на каком-нибудь еле заметном изъяне. Очень хотелось прикоснуться и разгладить её.       — Эй, — вдруг позвал Тэхён, посмотрев сверху вниз. — Ты сегодня свободен или всё ещё под домашним арестом?       Ну…       — Технически всё ещё наказан, но могу выбраться. И так уже насиделся, — мама устроит ему настоящий ад за такую самодеятельность, однако что он может сказать в своё оправдание? Да, он слаб, и сам это прекрасно осознаёт. — А что?       Тэхён хмыкнул:       — Надо нам выпить. У меня осталось полбутылки с того раза, когда мы напились и играли в твистер. Хотя, наверное, стоит попробовать какое-нибудь менее опасное занятие.       — Мне можешь не объяснять, — Чонгук прекрасно помнил, как из-за растяжения лодыжки две недели после той пьянки не мог играть. Даже вспоминать было больно. — Есть какой-то особый повод?       Подняв взгляд на друга, он с удивлением обнаружил, что тот держит своё выражение лица полностью под контролем. Надел эдакую маску хладнокровия, хотя и покусывал покрасневшую нижнюю губу.       Странно.       — Просто мне кажется, мы с тобой довольно давно не разговаривали.       Его слова производили такое впечатление, будто он тщательно их выбирал и выверял. Чонгук нахмурился:       — Мы каждый день разговариваем.       Тэхён засмеялся — кажется, слегка расслабился. Младший снова подполз к его бедру, бросив взгляд на учительницу. Она ровной стопкой складывала листы с заданиями, а потом вышла из класса на минутку, сообщив им об этом кивком.       — Не так, — ответил Тэхён. — Я имею в виду… Ну как следует поговорить. Всё-таки в университет скоро собираемся. Мы это ещё не обсуждали.       — А что тут обсуждать?       Чонгук теребил пальцами кромку его штанов, которые стали Тэхёну чуть коротки. Он в этом году не стал покупать новую школьную форму, а только сменил галстук на тот цвет, который носили все выпускники.       — Всякое, — тихо отозвался друг. — Прекрати, щекотно.       Естественно, Чонгук не прекратил: он вообще схватил Тэхёна за одну лодыжку, потянулся к другой и принялся щекотать обеими руками. Рассмеялся, когда рядом на пол упала кисточка.       Он не останавливался, пока хихиканье Тэхёна не переросло в настоящий хохот, пока его тело не согнулось пополам, а руками он не принялся колотить Чонгука в напрасных попытках закончить эту шутливую пытку.       Он не остановился, даже когда почувствовал, как Тэхён нагибается ещё ниже и пошатывается.       Негромкий вскрик дал понять, что следует готовиться к столкновению, однако он не среагировал с достаточной скоростью. Тэхён споткнулся, взвизгнул, а Чонгук не отполз вовремя.       Они неуклюже повалились на пол. Младший стукнулся спиной о линолеум, а Тэхён, приземлившись на него сверху, усилил удар и чуть-чуть вышиб из лёгких воздух.       Чонгук с хрипом выдохнул, завозился под весом друга, пытаясь выкарабкаться…       И замер.       Тэхён лежал на нём сверху.       Прямо на нём лежал, опираясь на локти, которые стояли по бокам от его головы, и всё ещё тяжело дышал после щекотки. Его волосы упали вперёд и задевали лоб Чонгука, прямо как выдохи кожу.       Вспомнился тот момент, когда Тэхён оказался невероятно близко к нему в классе истории. Однако это было ничто по сравнению с тем, что происходило сейчас.       Потому что Тэхён был везде: окружал со всех сторон и воспринимался всеми органами чувств. Чонгук не видел ничего за его головой, не ощущал никакого другого аромата, кроме его лимонного порошка и слабого запаха дезодоранта. Его собственные ладони лежали у Тэхёна на бёдрах и крепко их сжимали.       Их носы почти тёрлись друг о друга, лица находились так близко, что зрение Чонгука даже не сразу сфокусировалось на глазах напротив. Сердце билось где-то в горле. Когда он открыл рот, из него не вышло ни слова.       — Оу, — выдохнул Тэхён.       Это всё могло оказаться лишь игрой воображения, но глаза друга выглядели такими же расфокусированными и затуманенными. Тэхён разомкнул губы — может, хотел что-то ещё сказать — и опустил взгляд ниже.       На его губы?       Негромкий смелый голосок где-то в голове Чонгука настаивал: целуй его.       — Тэ, — младший подавился словами. — Тэ, я…       Тэхён сглотнул. Его кадык дёрнулся.       — Что? — спросил тихим-тихим шёпотом.       Дверь громко распахнулась, и учительница прервала их половинчатую тишину:       — Всё хорошо? Я слышала грохот и… Мальчики, вы в порядке?       Тэхён в рекордно быстрое время слез с него и поднялся на ноги, а Чонгуку потребовалось дополнительное мгновение, чтоб осознать смену ситуации и тоже встать. Пожилая женщина смотрела на них взволнованно. На полу остались валяться рассыпавшиеся кисточки и акриловые краски.       — Что тут произошло? — поинтересовалась она, оглядываясь. — Ребята?       Чонгук покосился на Тэхёна, который не отводил взгляда от учительницы. Если на него случившееся и оказало какой-то эффект, то теперь он ушёл. Он стоял совершенно расслабленно и спокойно.       Чонгук посмотрел на учительницу. Он бы и сам хотел знать ответ. — — —       — На пляже пить? Ты что, так сильно хочешь, чтобы нас арестовали? — он с ворчанием поднимался за Тэхёном на высокую песчаную дюну. — Это, наверное, самая твоя ужасная идея после хлебонаушников.       — Если честно, — друг оглянулся, — та идея изначально принадлежала не мне. В статье на Wikihow, были перечислены способы сделать музыку через хреновые наушники громче, и в одном пункте было написано, что если положить вокруг наушников хлеб, то звук усилится. Это я просто был олухом, раз поверил и потратил на это полбуханки хлеба.       — Полбуханки моего хлеба, между прочим, — напомнил ему Чонгук без особого энтузиазма.       Тэхён шёл шага на три впереди него — точно так же он держался и после того, как они вышли из художественного класса, и когда Чонгук двадцать минут назад за ним заехал. Тревога в груди настаивала, что тут что-то не то, что следует беспокоиться, но помимо этого не наблюдалось никаких странностей, поэтому Чонгук отмахнулся от подозрительного ощущения и сфокусировался на их шутливой перепалке.       — Да-да, — хмыкнул Тэхён. — Ты там аккуратнее с пакетами. Если разобьёшь бутылки, то мне зальёт кошелёк.       — Ты просто идиот. Зачем класть кошелёк на самый низ? — посетовал Чонгук. — Это специально для того момента, когда нас арестуют? Чтобы ты мог доказать, что реально так поступать не стоило?       — Ты такой пессимист, Гук.       Они почти забрались на дюну. Сверху на ночном небе выглядывала яркая и светлая луна. Чонгук с трудом шагал по песку, чуть спотыкался, а когда они достигли вершины и Тэхён тут же улёгся, он лениво последовал его примеру.       — Давай, открывай, — нетерпеливо пискнул старший.       Чонгук закатил глаза, потом выудил из пакета две бутылки, одну перекинул другу. Они открутили крышки и легонько чокнулись горлышками.       — За нас, — усмехнулся Тэхён.       — Чтобы нас не арестовали, — отозвался Чонгук, после чего сделал глоток. Жидкость обожгла горло изнутри и тут же нагрела желудок. Он попытался не закашляться. — Блин, а запивать чем?       — Посмотри, там может быть Капри Сан.       — Капри Сан? Тебе что, пять лет?       — Слышь, неблагодарный, Капри Сан — это номер один в списке изысканных напитков.       Чонгук пошарил рукой в тонком пакете, вытащил оттуда упаковку и перекинул Тэхёну, который тут же счастливо заворковал. Ветер трепал худи. Чонгук поёжился, зарываясь в ткань поглубже.       Он бросил взгляд на друга: тот лежал на спине, лицом к небу. Лунный свет отбеливал его загорелую кожу, отчего контраст с тёмными волосами получался ещё более сильный. Он был прекрасен: аккуратные скулы, шевелящаяся от ветра чёлка, сползающий ниже ключиц воротник свитера.       — Хорошо тут, — протянул Тэхён. — Морская соль прямо почти чувствуется. Так успокаивает.       — Всё мокрое, — отозвался Чонгук. — Глупая идея была.       — Боже, — Тэхён придвинулся к нему ближе, слегка прикоснувшись. — Ты такой пессимист. Вот что будешь без меня делать?       Чонгук посмотрел на горизонт, на отражение луны в воде.       — Мариноваться в собственной злобе, пока не изменюсь до неузнаваемости, наверное, — а потом до него дошли сказанные слова. Внутри снова появилось то неприятное чувство. Он отпил из бутылки, после чего снова посмотрел на Тэхёна: — Ты о чём вообще? Говоришь так, будто я скоро без тебя останусь.       Тот сделал глубокий глоток, избегая зрительного контакта. Шепоток страха в голове стал громче.       — Нам всем надо взрослеть, — тихо начал Тэхён. — Странно это всё с универом. Мы выбираем, где хотим потом жить, работать и учиться. А такое чувство, будто пока слишком рано.       Чонгук сглотнул.       — Ага, — согласно хмыкнул. — Слишком быстро всё наступило. Но мы же ждали этого всю жизнь, правда? — он поколебался. — Тэ, что происходит? Почему ты говоришь так, будто наступает конец света?       Он пытался выдавить из себя улыбку, однако на лице она так и не появилась.       Тэхён повернулся, посмотрел широкими и серьёзными глазами, и Чонгука захлестнуло тревогой, прямо как берег неподалёку волной.       — Мы всегда планировали поступать в один и тот же универ, — начал Тэхён. — И пообещали, что всегда будем лучшими друзьями. Гук-а, я не хочу это менять. Я хочу, чтобы мы любили друг друга всегда, даже после того, что я скажу дальше.       Чонгук застыл, не в состоянии отвести взгляд от глаз Тэхёна.       — А что ты собираешься мне сказать?       Тот выдохнул. Впервые в жизни он выглядел смущённым. А потом признался:       — Я передумал насчёт Сеульского Национального. Гук-а, я хочу пойти в художественное училище.       Тишину наполнил звук разбивающихся о пляж волн.       — Ты не пойдёшь вместе со мной в Сеульский? — повторил Чонгук. Слова в ушах отдавались звоном.       Выражение лица Тэхёна было грустным, однако из глаз не исчезало своеобразное решительное счастье.       — Нет, — произнёс он негромко. — Я… это не для меня, понимаешь? Я большего хочу, — потом вздохнул: — Может, я там и не останусь, но если вообще не попытаюсь, то точно буду жалеть.       — Я даже не знал, что ты подал туда документы, — потерянно отозвался Чонгук. — Ты мне не говорил.       — Извини, — Тэхён прижался к его коленям своими, поставив бутылку рядом на песок. — Я сделал это как-то на моментальном порыве, да и вообще серьёзно не планировал туда поступать. Но думаю, для меня так будет лучше, — он с прежней улыбкой оглянулся на океан. — Ты злишься, Гук-а? Думаю, всё изменится — ну, когда мы не будем постоянно вместе.       Пустота внутри давила сильнее, чем когда-либо. Чонгук знал, что нельзя думать о том, какой была бы его жизнь без Тэхёна, потому что иначе он испортит весь вечер.       — Всё изменится, — повторил он эхом.       Столько новостей, а он только и может, что повторять слова друга.       Чонгук попытался сделать больше:       — Я буду скучать по тебе.       Нет. Это же очевидно. Внутри под ужасом скрывалось что-то ещё. Он за это что-то ухватился и позволил словам слететь с губ:       — Я горжусь тобой. Тем, что ты сделал такой выбор. Твоей смелостью.       Тэхён резко втянул воздух и повернулся:       — Правда?       — Ага.       Боль в груди чуточку ослабла, когда Чонгук увидел его благодарную улыбку.       — Я очень боялся тебе говорить, — признался Тэхён. — И до сих пор нервничаю. Это такой большой шаг.       Он снова отпил из своей бутылки. Чонгук повторил, ощущая, как напряжение потихоньку рассеивается. Возможно, всё будет ощущаться по-другому, когда действие алкоголя пройдёт, но сейчас он плавал где-то между страхом за то, что останется один, и глубокой гордостью за Тэхёна наряду с пониманием.       Это же всё-таки его работа. Понимать, поддерживать. Это то, что он должен делать.       Так поступают лучшие друзья, и неважно, влюблён он или нет.       — Мне кажется, будто мы до сих пор ещё дети, — его раздавшийся смех даже для собственных ушей показался резковатым. — У меня есть права, мы уезжаем учиться, и все говорят, что я взрослею, но я сам этого не чувствую. Кажется, будто ещё так много всего осталось сделать, — он натянул бини на уши. — Понимаешь?       — Ага. Мне кажется, что я пропустил один шаг. У меня так до сих пор и не было никаких отношений, что кажется ошибкой с моей стороны.       — Ну, у тебя была возможность, — пробормотал Чонгук, вспоминая о той девушке, с которой Тэхён в том году ходил на бал. Как там её звали? Он даже не помнил, знакомился ли с ней.       — Никто не был правильным человеком, — объяснил Тэхён. — Встречаться с кем-нибудь чисто ради отношений я не хотел, а первый поцелуй у меня произошёл тогда на сцене, так что мотивации как-то не было.       Чонгук шумно выдохнул, отпивая из бутылки.       — У меня его так и не случилось. Вот классно: пойду в универ, даже ни разу не поцеловавшись ни с кем.       Ему от собравшегося в груди смущения захотелось зарыться лицом в песок.       Тэхён хихикнул:       — Ты правда об этом переживаешь, Чонгук?       Волнуется ли он?       — Ага, немного. Просто как-то глупо себя чувствую.       Вообще, до сегодняшнего дня он над этим особо не задумывался, но ни на чём другом расслабленный алкоголем разум сейчас не мог сконцентрироваться.       — Знаешь… — Тэхён легонько ущипнул его в плечо. — Почему бы нам тогда не решить эту проблему?       Пульс участился. Чонгук кашлянул. Не мог же он это правильно расслышать. Тэхён же не предлагал…       — Я поцелую тебя. Это мелочь, мы всё равно вечность уже знакомы.       Предлагал.       — Ты… — речь подводила. По всему телу разливалось покалывающее тепло, до самых подушечек пальцев. — Ты… поцелуешь? И ты этого хочешь? Поцеловать меня?       Тэхён пожал плечами:       — А почему бы и нет? Так и тебе потом не придётся беспокоиться за первый поцелуй, и странного ничего не будет. Это же мы.       Мы. Вот его шанс. Невероятно удачный шанс: поцеловать Тэхёна и посмотреть, почувствует ли то же самое. Чонгук слышал, как кровь носится по венам, чувствовал разлетающихся по животу бабочек.       — Ладно, — выговорил он еле-еле. — Ага. Хорошо.       Он сейчас поцелует своего лучшего друга.       Тэхён прикоснулся пальцами к его челюсти, аккуратно придержал её на месте. Потом цокнул языком:       — Выглядишь так, будто сейчас сознание потеряешь. Не бойся, это совершенно безболезненно.       — З-заткнись, — господи, вот сейчас совсем не время голосу так дрожать. — Просто… Ну сам знаешь.       Чонгук зажмурился. Где же вся его уверенность, которая присутствовала во время шутливых перепалок? Почему всё исчезло, как только чужие пальцы коснулись подбородка?       — Ладно, — Тэхён выдохнул с тихим смешком. — Ладно. Не двигайся.       А потом он аккуратно прикоснулся губами — мягкими и тёплыми. А Чонгуку показалось, что во вселенной настал порядок.       Губы Тэхёна оказались мягче всего, что он когда-либо ощущал; они были чуть-чуть приоткрыты, прижимались осторожно. Его ресницы задевали щёки — те самые длинные ресницы, на которые он так много лет залипал. Тэхён целовал его, и внутри не взрывались фейерверки, мир не останавливался, кожу не охватывало пламенем.       Это было больше похоже на возвращение домой после долгого дня; будто он залез в кровать, где его захлёстывало ощущением безопасности и заботы. Будто отдых после длинного путешествия в сотни километров. Поцелуй с Тэхёном привносил комфорт в этом некомфортном мире. Чонгук был бесповоротно влюблён.       Всё закончилось быстрее, чем должно было. Губы отстранились; Тэхён робко улыбался. Липкий морской воздух сменился его дыханием, которое слегка щекотало кожу. Рот у него был до сих пор слегка приоткрыт.       — Так нормально? — прошептал Тэхён.       Идеально. Чонгук хотел ему сказать. Слишком идеально. Это всё, чего я хотел и в чём нуждался.       — Ага, — ответил он вместо этого. — Да. Теперь всё. Груз снят с моих плеч.       Стало слишком тихо. Собственное дыхание слишком сильно шумело в ушах, песчинки слишком грубо впивались в кожу.       Слишком темно вокруг, а Тэхён слишком яркий.       Чонгук снова сел, пристроив бутылку на коленях, и поднял лицо к загорающимся на небе звёздам.       Свои секреты он им прошепчет в какой-нибудь другой день, в другой час — а сейчас рядом находился Тэхён. Чонгук был влюблён, и как минимум мог быть рядом с Тэхёном. Это не особо много, но пока достаточно. — — —       Погода в августе держалась чудесная.       Чонгук стоял в своей комнате, где стены когда-то не были такими пустыми. Трофеи так и остались в своём углу, зато все постеры, книги и одежда исчезли — их увезли примерно неделю назад, и они уже ждали его в общежитии. Он чуть ли не до полусмерти тут всё пропылесосил, и теперь стало очень странно находиться в этой комнате, которая больше не была его родной.       — Чонгук! — раздался снизу мамин голос. — Чонгук, тут Тэхён! Он уезжает. Спускайся попрощаться!       Чонгук резко вдохнул. В груди потяжелело. Он развернулся и сбежал вниз по лестнице. Звук шагов был тяжёлый, оставлял ощущение какой-то неизбежности. Хотя, может, Чонгук просто драматизировал.       На въездной дорожке стоял Тэхён, опираясь на машину своего отца, которая была заполнена вещами до краёв и тарахтела мотором. Когда он заметил Чонгука, то сразу же растянулся в широкой улыбке и бросился вперёд.       — Гук-а! — завопил он, обнимая его. — Можешь вообще поверить? Всё это взаправду происходит.       Младший крепко прижал друга к себе, поглаживая по спине одной рукой. Их тела так идеально сложились. Всё происходящее казалось какой-то вселенской шуткой: ну как может быть, что в следующий раз они так идеально сложатся только через много месяцев?       — Да, происходит, — повторил Чонгук, заставив себя улыбнуться. — Я уверен, что ты будешь отлично справляться в училище и что тебе там будет весело.       — А тебе будет весело в Сеульском Национальном, — выдохнул друг. — Просто посмотри на себя. Ступаешь на взрослый путь финансовой ответственности. Мой отец наверняка хочет, чтобы я поехал с тобой.       И я тоже хочу. Чонгук как мог держал на лице улыбку.       — Нет, он бы поддержал любой твой выбор. Думаю, он больше расстроен тем, что ты больше не будешь помогать ему в ресторане.       — Это правда! — пришёл напряжённый ответ из салона машины, и отец Тэхёна улыбнулся оттуда Чонгуку, на секунду прекратив болтать с его родителями. — Удачи в школе, малой. Не позволяй институту тебя сломить, ладно?       — Ни в коем случае, сир, — отозвался тот.       Тэхён отступил на несколько сантиметров назад, стиснув руку Чонгука, который в этот момент смотрел на их отражение в окне машины: он вдруг осознал, насколько взрослым выглядит. И Тэхён тоже. Тэхён стал выше и шире в плечах, присутствующая в старшей школе неуклюжесть постепенно уходила, росла уверенность в себе. Чонгуку хотелось бы оставаться рядом и дальше, чтобы наблюдать его следующие несколько месяцев взросления.       Он помотал головой, отгоняя эти мысли подальше, пока слёзы не начали щипать глаза. Сжал руку Тэхёна и поинтересовался:       — А сколько времени-то? Разве ты в десять часов не должен уже быть в пути?       — Сейчас десять пятнадцать, — признался тот смущённо. — Я не хотел уезжать, не попрощавшись снова. Да, мы на этой неделе уже собирались с палатками, но всё равно… Как-то это было бы неправильно.       У Чонгука в горле пересохло, в сердце заболело, но он, несмотря на это, кивнул:       — Спасибо, Тэ.       — Конечно, Гук-а.       Тэхён сжал его руку в последний раз. Глаза заблестели от подступающих слёз.       — Боже, — застонал он разочарованно. — Я из-за тебя сейчас впаду в эмо-настроение. А я поклялся, что не допущу сегодня такого.       Он шмыгнул носом и вытер влагу под одним глазом. Чонгуку ужасно хотелось вытереть слезу вместо него.       Но он бы не стал. У него уже был шанс. Он взял от Тэхёна всё, что мог, и получил достаточно: одиннадцать лет дружбы, первый поцелуй, бесконечные воспоминания, которые он может мысленно переживать заново когда угодно и сколько угодно.       Как-то не было ощущения, что этого достаточно, но Чонгук бы ни за что не стал обременять друга попытками всё менять — только не в такой важный для них обоих момент.       — Если ты впадёшь в эмо-настроение, то я тоже, и снова будем прямо как двенадцатилетки, — заявил Чонгук. — Давай, залезай в машину, лузер. Не стоит начинать обучение с опозданий.       Тэхён слёзно засмеялся, а потом резко замолчал.       — Я буду по тебе очень скучать, Чонгук-а.       — Я тоже буду по тебе скучать, хён.       Он снова шмыгнул носом, и младший не устоял: затянул его в объятия в последний раз. Губами Тэхён задел ухо Чонгука, обдал кожу тёплым сбитым дыханием и прошептал:       — Я люблю тебя, не забывай об этом.       У того всё внутри сжалось.       — Ага. Я тоже тебя люблю.       Тэхён отпустил его, отступил назад к машине, открыл дверь и забрался внутрь. Как только он пристегнулся, то опустил стекло, чтобы вяло и печально оттуда помахать.       — Не позволяй соседу по комнате себя задирать, — напомнил Тэхён. — И борись за верхнюю кровать. Не забывай спать. И пары не прогуливай, — он прикусил губу. Глаза поблёскивали.       Чонгук проглотил вставший в горле ком, пытаясь утихомирить собственные эмоции, после чего хрипло ответил:       — Не ешь краску.       Тэхён рассмеялся.       Двигатель ожил, его отец что-то неразборчиво сказал. Тэхён в последний раз повернулся к Чонгуку с широкой улыбкой, перебирая пальцами ремень безопасности:       — Пока, Гук-а. Скоро увидимся.       А потом машина покатилась вперёд, и в открытом окне показалась его машущая рука. Чонгук наблюдал, как автомобиль отъезжает от дома, пока тот не завернул за угол и не скрылся за высокими дубами, исчезнув из вида. Он не двигался, пока шум двигателя затихал с увеличивающимся расстоянием, а потом и вовсе растворился.       Чонгук повернулся к маме и сбито вздохнул:       — Ну ладно. Думаю, теперь и нам пора выдвигаться. — — —       Если уезжающий Тэхён казался картиной сюрреальной, то наблюдать, как родители исчезают за закрывшейся дверью общежития, было совсем невозможно. Замок щёлкнул, и комната наполнилась почти непроницаемой тишиной. Чонгук рассматривал голые стены, сложенные в углу коробки с написанным на них его именем и номером комнаты, чувствуя себя совершенно потерянным.       Сеульский Национальный Университет, который насчитывал двадцать восемь тысяч четыреста девяносто студентов. Теперь тут стало двадцать восемь тысяч четыреста девяносто человек плюс один Чон Чонгук — плюс одно добавленное в реестр имя.       Дверь сзади открылась. Чонгук испугался, думая, что это родители ворвались обратно и сейчас объявят, что всё это было сном, что он сегодня едет домой, и вообще бери быстрее вещи, а то пробки будут.       Но увидел он невысокого паренька с копной рыжих волос: сам по себе изящный, однако довольно мускулистый, и на Чонгука смотрел с любопытством.       — Ты, наверное, Чонгук, — обратился к нему парень высоким приятным на слух голосом. Особо устрашающим он не выглядел, однако все эти мускулы вряд ли присутствовали просто так. — Я Пак Чимин, твой сосед по комнате. Ну, это довольно очевидно.       Он протянул руку и улыбнулся, из-за чего его глаза почти полностью превратились в щёлочки. Чонгук решил, что Чимин ему нравится.       Он тоже протянул свою руку, чуть поклонился и улыбнулся в ответ так естественно, как смог. Ладонь у Пак Чимина оказалась маленькая, тёплая и крепкая, а после рукопожатия он принялся распаковывать вещи на своей стороне комнаты: вытаскивал полароидные фотки, где был запечатлён он с ещё каким-то парнем примерно одного с ним телосложения, разные постеры к-поп групп, и параллельно мурлыкал себе под нос какую-то мелодию.       Чонгук глубоко вздохнул, оглядевшись вокруг. Он оказался здесь, впервые один — не считая Чимина — и это было словно начать жизнь с чистого листа. Он мог стать кем угодно. Он мог двигаться дальше, отвлечься от чувств, которые питал по отношению к Тэхёну вот уже много лет, вырасти, измениться, и потом, возможно, вернуться домой и выяснить, ушли они или нет.       Чонгук слегка улыбнулся, усевшись на своей скрипнувшей кровати.       Начинается новая жизнь.