Ты особенный

      Чонгук на корточках сидел в кустах, слушал гудки в телефоне и молился о том, чтобы выпутаться из этого живым.       Через три гудка трубку подняли. Из динамика сначала раздалось изрядное количество сонных хрипов и шорохов, а потом слабый булькающий голос Чимина:       — Чонгук, сейчас, мать твою, шесть утра. Скажи мне, что у тебя есть веская причина звонить.       Он сглотнул, услышав за спиной треснувшую ветку.       — Слава тебе господи, Чимин. Я в ужасной ситуации. Забери меня, пожалуйста. Я реально могу тут умереть.       Раздался стук — что-то упало на пол. Это Чимин скатился с кровати.       — Блять. Ладно. Ты далеко? Я могу взять машину Юнги. Что случилось? Ты в безопасности? Не под веществами?       У Чонгука стук сердца отдавался в ушах.       — Я за кампусом. Улица называется… Вистерия Лейн. Я в кустах перед большим коричневым жилым комплексом около парка. Пожалуйста, быстрее. Не знаю, сколько ещё смогу прятаться, пока меня не найдут.       — Боже, — прозвучало из телефона, после чего Чонгук услышал, как Чимин будит Юнги: — Хён, вставай. Тут экстренная ситуация, надо ехать. Чонгук в беде, — потом его голос снова стал громче: — Ты держись там. Можешь коротко рассказать, что случилось?       — Ага. Блин, было так страшно, — Чонгук поёжился. — Я поехал домой с одной девчонкой, но из-за того, что был пьяный, уснул у неё. Ну ты сам знаешь, я никогда ведь на ночь не остаюсь. А когда я открыл глаза, надо мной стоял огромный парень и орал. Её это парень оказался.       Повисла короткая тишина. А потом прозвучал ровный голос Чимина:       — Я вешаю трубку.       Чонгук дёрнулся вперёд. Сзади зашуршали кусты. По венам разнёсся ледяной страх.       — Нет, Чимин, подожди, — прохрипел он. — Ты не можешь так поступить. Всё реально плохо. Я ещё не рассказал до конца.       — Чонгук, ты в пятый раз оказываешься в такой ситуации. Должен бы уже знать, как самому выпутываться. Я, блин, из-за тебя Юнги разбудил, а мне кажется, он никогда в жизни раньше не просыпался на восходе, — Чимин вздохнул. — Хватит спать с девушками, которые в отношениях. Почему ты никогда не замечаешь, что у них дома есть мужские вещи?       — Ну хён, — умолял Чонгук срывающимся голосом. — Пожалуйста. В этот раз всё особенно плохо.       — Боже, даже хёном меня назвал. Ладно, сдаюсь. И почему же на этот раз всё особенно плохо?       Чонгук пялился на изгородь из листьев перед собой и гадал, как вообще умудрился в такое влипнуть.       — Так вот. Домой пришёл её парень, — вернулся он к теме. — Я посмотрел на него и понял, что спал с ним на прошлой неделе.       — Господи.       — Прошу, мне надо отсюда свалить. Они сначала ругались друг с другом, а теперь вдвоём ищут меня. Я не знаю, крови они моей хотят или тройничок планируют, но я бы лучше избежал и первого, и второго.       — Ты настоящий разлучник, — прошипел в трубку Чимин. — Блин, Юнги, детка, не засыпай. Нам надо к Чонгуку, и ты должен вести машину. Чонгук, как только ты окажешься в безопасности, я тут же отрекусь от тебя как от друга и выставлю вон из общаги. Я жалею о каждой минуте, проведённой в твоём обществе.       — Да я вчера ушёл, только чтобы вы с Юнги могли заняться своей странной стариковской романтикой. И вообще, у него разве нет квартиры? Почему вы не делаете это там?       — Я же тебе объяснял: в город приехала его племянница, она временно живёт у него и… погоди-ка. Во-первых: пошёл ты, — Чимин напряжённо выдохнул. Чонгук догадался, что он с этим звуком силой вытащил своего парня из кровати, вздрогнул, представив, в каком настроении будет Юнги, когда они приедут, и решил следующие несколько дней его не злить.       — Ладно. Труп встал и вроде бы двигается. Я только удостоверюсь, что он откроет глаза пошире перед тем, как сядет за руль, — Чимин вздохнул. — Сиди там не шевелись, мы постараемся как можно быстрее.       — Спасибо тебе огромное, — Чонгук облегчённо выдохнул, рукой прикрыв рот и нижнюю часть телефона. — Я твой должник, серьёзно.       — Как только разберёмся с текущей проблемой, у нас будет серьёзная дискуссия о твоих поступках… Юнги, ну правда, это не конец света… Так, ладно. Я напишу тебе, когда мы подъедем.       Голос Чимина отдалился, пробормотал что-то вроде «надо было оставить тебя там на произвол судьбы», после чего звонок прервался.       Чёрный джип подъехал всего минут пять спустя — впечатляющее время, учитывая, какой недееспособный Юнги обычно по утрам. Чонгук внимательно осмотрелся.       Ни одного из этой адской парочки после разговора с Чимином он не наблюдал, однако всё же слышался женский возмущённый визг, который потом быстро затих.       Он выпутал футболку из шипов, поморщившись при виде маленьких дырочек на рукаве, а потом быстро перебежал через лужайку. И только когда он нырнул в безопасный салон машины, сердцебиение, наконец, стало успокаиваться. Чонгук счастливо вздохнул.       Почти сразу же о него ударился прилетевший с переднего сиденья снаряд — кажется, один из множества дисков Юнги.       — Ну Юнги, — протянул тихонько Чимин. — Мог бы и получше кинуть.       Его хён медленно обернулся с водительского сиденья. У него под глазами залегли глубокие мешки, бини закрывала уши почти полностью. И несмотря на тот факт, что внешне он выглядел как сонный плюшевый мишка, у Чонгука в горле пересохло при виде его выражения лица, которое излучало чистейшую ярость.       — Привет, хён, — проквакал он. — Как утречко?       Юнги молча смотрел на него примерно минуту, а потом отвернулся. Его костяшки на руле побелели.       — Я тебя убью, — тихо информировал он, — как только всё вокруг перестанет расплываться.       — Честно говоря, — попытался оправдаться Чонгук, — я понятия не имел, что у неё есть парень. Она ничего не говорила. Мне, конечно, показалось, что квартира выглядит как-то знакомо, но не настолько уж… — он прикусил нижнюю губу. — Может, они сделали перестановку?       Чимин окинул его невпечатлённым взглядом:       — Чон Чонгук, пожалуйста, не говори мне, что ты гордишься этим поступком.       — Конечно нет! — Чонгук принялся вертеть в пальцах выбившуюся из худи нитку. — Ну, может, только чуть-чуть. Сейчас мне больше всего нужен кофе и аспирин. У меня для этого всего слишком сильное похмелье, — он наклонился вперёд и уложил подбородок Чимину на плечо, чувствуя, что надо минимизировать нанесённый ущерб. — Чиминни, давай поедим, — протянул он, прижимаясь к местечку на шее, при прикосновении к которому другу всегда было щекотно.       Чимин его слабо шлёпнул, но хихиканье нейтрализовало всю свирепость жеста. «Всё равно, что угрожающий котёнок», — подумал Чонгук. Мысль забавная, учитывая, как мышцы у Чимина на руках и ногах под одеждой напряглись, и стали видны очертания пресса, когда он выгнул спину, откидываясь на сиденье.       — Хватит. Я на тебя злюсь, — зашипел он, пытаясь не улыбаться.       Чонгук тоже заулыбался, а потом подался вперёд, чтобы ткнуть Чимина в бок — в ещё одно уязвимое место. Тот предсказуемо взвизгнул, согнулся пополам к приборной панели и всем телом затрясся от смеха. Чонгук знал, что теперь в глазах Чимина его преступление искуплено, поэтому повернулся к Юнги, который сонно смотрел в зеркало заднего вида, отъезжая от тротуара на пустую улицу.       — Хён, — начал Чонгук заискивающе. — Хён, мне очень жаль.       Юнги ничего не ответил, но горлом что-то страдальчески буркнул.       Чимин слегка похлопал его по плечу, а потом обернулся к Чонгуку:       — Он будет в порядке. Хотя я вроде как поднял его с кровати без кофе, так что когда он полностью проснётся, с тебя может потребоваться компенсация.       Чонгук вздохнул, откидываясь на спинку:       — Может, тогда кофе ему купить?       — Закрыто везде, — произнёс Юнги хрипло. — Даже солнце ещё не до конца встало.       Чимин продолжал успокаивающе выводить круги у него по спине, а Чонгук смотрел на него с восхищением. Он не сомневался, что если бы сам попытался прикоснуться к Юнги, то потерял бы руку, однако Чимин всегда был смелее.       — Где в такое время можно взять кофе? — задумался он вслух. — Сейчас шесть-двадцать примерно? — Чонгук замолчал. В голову закралась идея. — Как насчёт…       Практически мгновенно поняв, куда он клонит, Чимин кивнул:       — Хорошая мысль. Я оставил свой ключ дома, но знаю, где лежит запасной, — он снова повернулся лицом к дороге и сложил руки на груди: — Отчаянные времена требуют отчаянных мер. — — —       У них реально всё было нормально, пока не появился Намджун. Вот правда.       Чимин приготовил кофе, прямо как Юнги предпочитает, а Чонгук шарился по шкафчикам на кухне, пока не нашёл свои любимые злаковые батончики с шоколадом. Он устроился с бутылкой апельсинового сока на диване сбоку от Юнги, обнаружив, что тот пока ещё слишком сонный, чтобы вырывать ему из груди сердце — а это хорошо, ведь он был пока не до конца уверен, что Чимин придёт на помощь, если что.       Пока они находились тут втроём, всё было прекрасно и спокойно. Они обсуждали, плохой ли идеей будет включить телевизор, когда вдруг входная дверь распахнулась и врезалась ручкой в стену, с которой от силы удара упали три рамки с фотографиями.       Чонгук поднял глаза. Намджун со смирением на лице смотрел на хаос вокруг себя. Заметив ребят, он слабо приподнял бумажный пакет:       — Я принёс бейглы.       — Джун-а, — протянул Юнги с дивана. Его настроение явно чуточку улучшилось. — Для гения ты просто дебил.       Намджун вздохнул:       — Я знаю.       Дверь комнаты открылась, и трое нервно втянули воздух — а Юнги повернулся обратно к телевизору — когда оттуда вывалился потирающий глаза Сокджин и обвёл всех не слишком радостным взглядом.       — Кто ответственен за это всё? — спросил он хрипло ото сна.       — Я, — отозвался Чимин. — Но виноват Чонгук.       — Ах ты мелкий… — не ожидающий такого предательства Чонгук тут же повернулся к нему. На Сокджина, который ощутимо сверлил его взглядом, он очень старался не смотреть. — После всего, что я для тебя сделал, — буркнул он себе под нос. Потом сильнее вжался в диван, толкнул Юнги коленом и состроил самую жалобную мордашку, на которую был способен: — Хён, ты же меня защитишь?       Юнги сначала отрешённо посмотрел на него, потом на Сокджина.       — Во всём Чонгук виноват.       Чонгук застонал, переворачиваясь:       — Ну почему вы такие? Я не хотел, клянусь.       — Гуки, то, что ты сделал, требует приличного количества намерений. Во всяком случае, я надеюсь, там было обоюдное согласие, потому что если нет, то ты можешь нам всё рассказать, выговориться…       — Ладно! Достаточно!       Чонгук торопливо перебил уже издевающегося Чимина: сполз с дивана, схватил рукав его свитера и потянул. У него было такое ощущение, что он слегка смахивает на возмущённого ребёнка в продуктовом магазине. Чимин потом заплатит — ну за то, что из всех людей рассказал именно Сокджину.       — Я хочу получить нормальное и внятное объяснение, почему я проснулся и обнаружил вас в моей гостиной, — объявил Сокджин, — особенно учитывая, что я не помню, чтобы кому-то из вас давал ключи. Но сначала другое: Намджун, ты на разбитом стекле стоишь?       — О чём ты… А, это? Да, это разбитое стекло.       Словно в доказательство своих слов Намджун поднял ногу и аккуратно опустил её снова. Осколки пошли трещинами. Сокджин поморщился:       — Чудесно. Спасибо, Джуни, это было необходимо.       Он вздохнул, зарылся пальцами в свои осветлённые волосы. Раздражение с его лица исчезло. Потом он оглянулся и направился в сторону кухни, выхватив по дороге у Чонгука коробочку снэков.       — Эй! Я же ел!       — А теперь не ешь, — рявкнул Сокджин. — У тебя растущий организм, Чонгук. Тебе нужно нормально завтракать.       — Господи, как же я надеюсь, что он уже прекратил расти, — проворчал Юнги с дивана. — Какие там у тебя сейчас параметры? Метр восемьдесят роста и девяносто килограмм мышц?       Чонгук заулыбался:       — На прошлой неделе я был ближе к…       — Нам реально надо обсуждать строение тела так рано утром?       — Ближе к… Чимин, заткнись…       — Эй!       — Извини, Чимин-хён…       — Я не это имел в виду, засранец, ты же прекрасно знаешь.       — Достаточно! — пресёк их высокий и напряжённый голос Сокджина. — Хватит. Сейчас произойдут две вещи. Я приготовлю нормальную еду, чтобы некоторые не питались протеиновыми батончиками на завтрак, — многозначительный взгляд в сторону Чонгука, — а вы уберёте бардак, который развёл Намджун, и накроете на стол. Тогда и только тогда мы обсудим то, что там Чонгук натворил.       Чимин захихикал:       — Хорошо. Обещаю, ты будешь в восторге.       Довольный, он подскочил к дивану и плюхнулся прямо на Юнги, а тот среагировал слабо — поднял руку, положил на затылок Чимина и принялся перебирать его волосы. Тот в ответ потёрся носом о его шею, устраиваясь поудобнее. При виде этой парочки внутри у Чонгука зацарапалось одиночество, однако озвучивать он ничего не собирался, а только издал громкий булькающий звук, словно его тошнит, и усмехнулся в ответ на недовольный взгляд Чимина.       — Видимо, уборка осталась нам с тобой, — вздохнул Намджун, когда Юнги закрыл глаза и откинулся на спинку дивана, будто намереваясь снова уснуть. — Ну ты уже знаешь, что и как, да?       — Большие осколки в бумажные пакеты, пылесос в кладовке в коридоре, — отрапортовал Чонгук без запинки. — Просто стой и не двигайся, ладно?       Он принялся за работу, избавляясь от окружающих Намджуна кусков стекла — привык уже этим заниматься — и только собирался вытащить пылесос, когда Сокджин высунул голову из кухни:       — На завтрак только яичница с бейглами. И бекон остался, хотя немного. Чимин, ты на этой неделе мясо ешь?       Тот приподнял голову с груди Юнги:       — Нет! Я ограничиваю себя во благо животных.       — И мы все тобой очень гордимся, милый, — сонно буркнул Юнги. Чимин весь засветился от его похвалы и снова опустил голову.       — Невероятно, — проворчал Чонгук. — И никто не собирается с этим ничего делать?       Чимин нахмурился:       — Я полгода на первом курсе выслушивал твоё нытьё по поводу этого Тэёна, так что потерпишь.       — Ты же прекрасно знаешь, что это неправильное имя…       — Стол накрыт! — объявил Сокджин. — Чонгук, Чимин, было бы чудесно, если бы вы прекратили ругаться хотя бы на три секунды. А теперь идите садитесь. Пора завтракать.       Судя по его виду, ещё три секунды, и он был бы готов убить или Чонгука, или Чимина. А лучше всего — обоих.       Чимин счастливо отлепился от Юнги и занял своё привычное место за столом напротив Намджуна. Юнги тоже с тяжёлым вздохом притащил себя за стол, а потом и Сокджин подошёл к ним со сковородкой и тарелкой бейглов в руках.       Тарелку он поставил перед Чонгуком, слегка похлопал того по спине, после чего уселся на своё место.       — Дайте Чонгуку поесть первым, он же младший, — пожурил он остальных, когда все тут же потянулись к тарелке.       — И что? — невозмутимо поинтересовался Юнги. — Чимин вот самый низкий, разве ему не нужно получать питательных веществ больше, чем другим?       Чимин вздохнул:       — Ты был такой милый, когда наполовину спал, — протянул он грустно. — Я должен был знать, что долго это не продлится.       — Ладно, тогда Чимин и Чонгук оба, — кивнул Сокджин.       Чонгук, с хихиканьем накладывающий себе на тарелку еду, пискнул, когда ему в лодыжку врезалась нога Чимина. Тот, сидя напротив, невинно улыбался. Неужели ему реально так хотелось напоминания, насколько Чонгук сильнее?       Искорки коварства в глазах Чимина намекали, что виновник утреннего инцидента ещё не прощён. Младший бросил быстрый взгляд на Сокджина, который что-то негромко говорил Намджуну про ужин на этой неделе: мол, что думаешь? — а потом обратно на Чимина, который внимательно наблюдал за ним и ждал паузы в разговоре, чтобы попытаться уничтожить Чонгуку жизнь.       По-видимому, пауза наступила как раз сейчас, когда Сокджин замолчал, чтобы вдохнуть, и собрался приступать к своей порции.       — Ну что… — Чимин растянулся в улыбке, — хочешь узнать, почему мы у тебя в… — глянул на часы, — в шесть-сорок утра?       Сокджин вздохнул:       — А это включает в себя ситуацию, как один из вас облажался и ему понадобилось убежище, что и привело сюда?       — Ну, — Чонгук кашлянул. — В принципе, ты не так уж и неправ.       — И кто из вас это был?       Юнги, который до этого лишь спокойно жевал, поднял голову:       — Чонгук сотворил тупость.       — Спасибо, хён.       Он внутренне страдальчески застонал, осознавая, что самое ужасное только грядёт. По хорошему, можно было сейчас сдаться и признаться во всём, прежде чем объединившиеся Чимин с Юнги совсем его унизят. Если Чонгук и пойдёт ко дну, то самостоятельно.       Только вот Чимин его опередил:       — Ты же знаешь, как девчонки западают на него из-за презрительного выражения лица и ограниченного словарного запаса? Ну, они думают, что это круто, но на самом деле он просто дико неловкий…       — Эй.       — Так вот. Оказалось, что западают не только девчонки, но и парни тоже. А ещё, оказывается, похожие люди притягивают не только противоположностей.       — Как это всё связано?       На лице Чимина расцвела чрезвычайно самодовольная ухмылка.       — На той неделе Чонгукки переспал с парнем, а на этой — с девушкой, и даже не понял, что был в одной и той же квартире с двумя разными людьми. Оказалось, что они оба изменщики и изменили друг другу с нашим местным блядуном.       Чимин перегнулся через стол, чтобы погладить Чонгука по руке. Тот, поморщившись, отпихнул его ладонь прочь.       — Я выпил, да и темно там было, — возмутился он. — Ты не поймёшь. Вы ж двое практически уже женаты, — он слабо махнул в сторону Юнги, который снова подтянул к себе чашку кофе. Чонгук огляделся, стараясь не смотреть на Сокджина, сверлящего его голову взглядом, и остановился на Намджуне: — Хён, вот ты не считаешь, что такое могло произойти с каждым?       Тот нервно сглотнул:       — Может быть. Если опираться на статистику, то неудивительно, что они оба изменщики, так что…       — Вот видите! — Чонгук всплеснул руками. — Всё не так уж плохо.       — Именно так уж плохо, — заметил Сокджин язвительно. У Чонгука во рту пересохло. Он повернулся к старшему и аж вздрогнул от прожигающего разочарования на его лице: сжатые в тонкую линию губы, насупленные брови, подбородок поднят вверх. Чонгук знал, что это означает: сейчас его самого подадут к столу на серебряной тарелочке. — Чонгук, ты разбил эту бедную пару.       В груди начала растекаться вина, однако вмешался Чимин:       — В защиту Чонгука скажу: он не знал, что они в отношениях.       Тот бросил на него через стол благодарный взгляд. Вот почему Чимин был его лучшим другом.       — Но всё равно квартира…       — Темно было, — повторил Чонгук. — И я был пьяный.       — Вообще-то я говорил.       Он выпрямился на стуле и отвёл взгляд:       — Точно. Извини. Продолжай.       Сокджин вздохнул:       — Я не могу серьёзно на тебя злиться. По сути, ничего плохого ты не сделал. Но ты разве не устал?       — Устал от чего?       — Сам знаешь, — он сложил руки под подбородком. — Ты спишь со всеми, заводишь отношения только на одну ночь. Не думаешь, что стоит попытаться кого-нибудь себе найти? Посмотри, как Юнги с Чимином вместе счастливы. Или вот мы с Джуни.       Чонгук чуть не подавился:       — Господи, хён, мне восемнадцать, а не тридцать, — он откусил большой кусок от бейгла и продолжил с набитым ртом: — К тому же, нет ничего плохого в том, чтобы развлекаться. В универе это и надо делать.       Неодобрение вернулось на лицо Сокджина так же быстро, как до этого и ушло.       — Чонгук-а, ты переспал почти с каждой девушкой со своего курса, и с приличным числом тех, кто старше. И одному Богу известно, сколько тебе потребуется времени, чтобы пройтись по парням.       — Богу известно, — зловеще повторил его слова Чимин. — Слышишь, Чонгук? Вот наступит для тебя финальный суд, а наш Божественный Отец наблюдал, как ты поимел половину универа.       Ответил Чонгук просто: поднял свою салфетку и бросил Чимину в лицо. Последующий взвизг он проигнорировал.       Намджун, который до этого момента спокойно наблюдал за разворачивающимся хаосом, подал голос:       — Учитывая количество разных людей в кампусе, даже удивительно, что Чонгук привлекает настолько большой их процент, — он наклонился вперёд. Очки скатились немного вниз по его переносице. — Интересно, что же в тебе так сильно притягивает сексуальных партнёров.       — Возможно, шесть кубиков пресса, — фыркнул Чимин. — Поэтичны что пиздец, кубики-то.       Сокджин вздохнул:       — Я просто думаю, что тебе стоит воспринимать всё серьёзнее. Как ты вообще будешь в реальных отношениях, если устаёшь, переспав с одним и тем же человеком дважды?       Чонгук пожал плечами:       — Да я… не хочу отношений, на самом-то деле. Нет смысла с кем-то встречаться, если в итоге я не влюблюсь в человека.       — Но ты этого не определишь до того, как начнёшь встречаться, — с нажимом произнёс Сокджин. — Как ты можешь знать заранее?       — Просто знаю, — стоял на своём Чонгук. — Здесь нет никого, в кого я могу влюбиться, я уверен. Это факт.       Сокджин открыл, а потом закрыл рот, будто хотел сказать что-то ещё, но в итоге только слегка нахмурился и вернулся к завтраку.       — А, кстати, Чонгук, — пробубнил Чимин с набитым ртом. — Мне надо билеты домой на выходные забронировать. Ты поедешь со мной в этот раз? Мама хотела узнать, готовить ли тебе подарок к Рождеству, — он поморщился.       — Думаю, можно на этих каникулах съездить к тебе, а потом весной к Намджун-хёну, — Чонгук перевёл взгляд на последнего: — Хён, тебе так нормально будет?       Намджун кивнул:       — Да, конечно.       — Вот сопляк, — вклинился Юнги. — Игнорирует семью все каникулы. Ты вообще родителей видел с тех пор, как сюда поступил?       — Я ездил с ними в Грецию этим летом!       — Ладно, но дома-то был?       Чонгук замолчал. Он тыкал вилкой в одинокий кусок бекона и наблюдал, как тот крошится. Юнги вперился в него своим холодным взглядом, и пусть даже Чонгук знал, что он не пытается добиться такого эффекта, однако действовал этот взгляд устрашающе.       — Нет, — признался он. — Домой пока ещё не возвращался.       Сокджин неодобрительно цокнул языком.       — Почему ты так этого избегаешь? — продолжал Юнги давить. — Блин, у тебя же не плохая семья. От чего тебе прятаться?       Сердце в груди пропустило удар — такое слабое, непривычное ощущение. Довольно давно Чонгук не размышлял на эту тему, не чувствовал притупленной боли, которая раньше не оставляла его ни на день.       Стул Чимина со скрипом проехался по полу, нарушая тишину, когда друг поднялся.       — Чонгук, у тебя же сегодня вроде лекция в восемь утра? Ты даже ещё не сходил в душ и не переоделся, — он усмехнулся. — От тебя перегаром несёт. Не мучай своих несчастных преподавателей.       Чонгук поднял голову, открыл было рот, собираясь ответить что-нибудь максимально грубое, и наткнулся на мягкий взгляд Чимина. Вся агрессия тут же стихла. Он кивнул:       — Ага. Точно, надо бы в душ сходить.       Чимин тоже коротко кивнул в ответ:       — Ладно. Нам надо обратно в общагу, — он повернулся к Юнги и пригрозил тому пальцем: — А ты прекрати отчитывать других за то, что они не ездят домой, когда сам три дня бегаешь от своей племяшки. Иди давай к себе и пообщайся с ней, проведи время, — Чимин обошёл вокруг стола и взял Чонгука за запястье. — Спасибо за завтрак, хён! — крикнул он, слегка потянув друга за руку, и вытащил его из квартиры так же легко, как и привёл сюда. — — —       Если оглядываться сейчас назад, то реально не стоило надеяться, что он сможет прокрасться на лекцию по языкам программирования через пятнадцать минут после начала лишь с телефоном и кофе и остаться безнаказанным.       — Чон Чонгук! — прогремел голос преподавательницы с другой части помещения.       Чонгук вздрогнул на помостке лекционной аудитории, где пытался незаметно пробраться за сиденьями. С такой высоты профессор выглядела такой маленькой, что было почти смешно. Женщина мерила его суровым взглядом из-под очков, скрестив руки на груди.       Он смущённо кашлянул:       — Эээ… Присутствует.       Ребята фыркнули. Выражение лица преподавательницы помрачнело. Чёрт, чёрт, плохое решение. Это прозвучало нагло? Наверное, нагло. Он мысленно отругал себя за то, что поддался первому порыву. Вот будто надо, чтобы профессор считала его мудаком — и это после того, как она наблюдала, как он отвергает признание какой-то девочки. Чонгук, естественно, видел этот случай в совершенно другом свете. Ну не виноват он, что мозг замкнуло на причинах, почему он не может с ней встречаться. Что он тогда сказал? И успел ли вообще произнести хоть что-нибудь, прежде чем она разрыдалась?       — Не объясните ли, почему вы пытаетесь прокрасться в аудиторию так поздно, господин Чон?       В такой ситуации с утра пораньше ему уж точно не хотелось оказаться. Студенты и так выглядели полумёртвыми, и, скорее всего, единственное, что заставляло их держаться и бодрствовать, так это перспектива посмотреть, как Чонгука приносят в жертву прямо на блестящем преподавательском столе.       Он поклонился, пытаясь выглядеть как можно более виноватым:       — Извините. Такого больше не повторится.       — И всё? — подколола его женщина. — Никаких безумных оправданий? Собака не съела рюкзак?       Ну, вообще, у него нет рюкзака. И собаки тоже. Но это детали, их профессор вряд ли оценит.       — Нет, мэм.       Она поджала губы. Даже с такого расстояния Чонгуку было прекрасно видно, как она хмурится. С каждой секундой он всё больше тушевался под её взглядом.       В итоге женщина вздохнула:       — Садись на своё место, Чонгук.       Тихонько выругавшись, он кивнул и устроился на ближайшем свободном стуле. Сполз пониже под парту, зарылся носом в свою толстовку, и молился, чтобы лекция закончилась спокойно и без всяких событий.       — Думаешь, стоит пригласить его на свидание?       Видимо, от него сегодня реально отвернулись все боги.       Примерно через два ряда за ним слышалось тихое хихиканье двух девушек. Отчасти Чонгуку было совестно, что он подслушивает их разговор, но в целом он лишь надеялся выйти живым из этой аудитории.       (И, желательно, чтобы не пришлось в очередной раз объяснять, что отношения он не заводит.)       (Объяснения вообще были самой ужасной частью. Ну серьёзно, как прикажете объяснять, что он вот уже почти тринадцать лет безнадёжно влюблён в одного парня? «Зачем сохнуть по тому, с кем ты оборвал все контакты?» — могут его спросить. «Затем, что я последний дебил» было бы красноречивым ответом.)       К счастью, его спасли.       — Он не встречается ни с кем, — послышался короткий ответ. — Я слышала, он только заводит отношения на одну ночь. Прямо как все остальные мудаки в универе.       Вот это было грубо.       — Эх, — первая девушка вздохнула. — Он очень милый. Я б и за такое жизнь отдала.       Не милый он. Чонгук напряг руки, несмотря на то, что они всё равно скрыты под слоями ткани. Он мужественный, сильный и крутой, и никакой не милый. Может, щёки и покраснели слегка из-за их разговора, но он уж точно не милый.       — Да я уверена, он даже в постели не особо, — язвительно заметила другая девушка. — Скорее всего, спихнул бы всю работу на тебя, а потом просто ушёл.       — Ха, будто это что-то новое, учитывая, какие у нас тут придурки.       — Ну тогда вперёд, попробуй. Хочешь, поспорим, кто получит его номер первой?       О нет. Разговор сворачивал с безопасного (пусть и немного обидного) пути, где находился секунду назад. Пожалуйста, вернитесь на прежнюю тему, называйте меня ленивым, плохим и…       — Идёт.       Чонгук похолодел от ужаса. Огляделся вокруг: ни единого знакомого лица на этом семинаре. Мысленно проклял друзей за то, что они все учатся на гуманитарных специальностях. Ну вот неужели ни один из них не мог просто взять себя в руки и пойти на это душераздирающее поле науки, техники, инженерии и математики вместе с ним? Какой-то придурок сбоку давил бесючую ухмылку и смотрел на Чонгука так, будто с ним происходит что-то невероятно весёлое. Чонгук вздохнул.       — Я требую тишины на верхних рядах! — не выдержала профессор.       Она смотрела прямо на него. Девчонки сзади немедленно затихли, а сам он весь сжался. Потом, подавив страдальческий стон, откинулся на спинку стула. — — —       — Чонгук, задержись-ка на минутку.       Он застыл в дверях, а потом отступил влево, чтобы дать пройти другим студентам. Преподавательница, сидя за своим столом, махнула ему рукой, призывая спуститься к ней на нижний уровень аудитории. Чонгук невольно заволновался. Он прекрасно знал, о чём ему сейчас будут читать нотацию.       — Я дам тебе ещё один шанс объяснить, почему ты сегодня опоздал на мою лекцию, — произнесла она негромко и серьёзно. — Я не терплю такого неуважения к себе, Чонгук.       Узел внутри затянулся крепче.       — Мне правда жаль. Я просто плохо рассчитал время. Такого больше не повторится.       — И «больше не повторится» я слышала от тебя уже слишком много раз, — протянула она. Потом вздохнула, провела рукой по хвостику на затылке и снова посмотрела на него из-под своих очков: — А ещё ты поздно сдал два последних задания. Если бы не тот факт, что они выполнены практически безупречно, я бы за оба поставила тебе ноль баллов и заставила бы снова проходить этот курс в следующем семестре.       Чонгук вздрогнул:       — Простите.       Женщина всё ещё хмурилась, однако присутствующее ранее на лице недовольство перешло в разочарование. Чонгук ненавидел встречаться с этим её взглядом, поэтому рассматривал маленькие морщинки у неё вокруг глаз — такие едва заметные признаки возраста. На самом деле, он не мог винить её за то, что она на него сердится. Быть столь уважаемым человеком и каждую неделю иметь дело с таким лентяем? Он бы тоже вышел из себя.       — Чонгук, — мягко начала профессор. — Ты один из самых выдающихся студентов, которых я имела счастье обучать. Твои оценки за этот курс бесподобны. Университету очень повезло, что ты учишься здесь. А тут есть множество талантливых умов, о которых я бы так не сказала.       Тревога сменилась виной. Стыд слегка жёг и покалывал изнутри.       — Спасибо, мэм.       Женщина отмахнулась:       — Ты меня не благодари. Лучше учись, ходи на занятия. Я хочу, чтобы из этого курса ты что-то вынес, а не просто выполнял задания ради хороших оценок.       В ответ хотелось тяжело вздохнуть. Чонгук ведь понимал, что она хотела лишь как лучше, однако всё равно расстраивался: все преподаватели будто бы считали, что понимание ценится выше идеального среднего балла.       — Я понимаю. Буду стараться усерднее.       Он поднял голову и встретился с её изучающим взглядом.       — Не верю я тебе, — пробормотала женщина. — Но заставить не могу. Просто попробуй об этом курсе думать по-другому, ладно? — она похлопала его по плечу как-то по-матерински. Неожиданно. — Я бы не спустила студенту с рук такое поведение, если бы не считала, что он способен на большее. А теперь, — она коротко кивнула на дверь, — иди. У меня ещё лекция тут. Помнишь, когда у меня приёмные часы?       Чонгук кивнул, пытаясь подавить донимающее изнутри ощущение, будто он этого вовсе недостоин.       — Хорошо, мэм. — — —       До второй половины дня у него было свободное время, никаких заданий и учёбы, за которую можно сесть. Поэтому Чонгук поступил так, как поступал всегда, когда ему было скучно: докопался до Чимина.       Из короткого сообщения он узнал, что тот сейчас на работе — заступает на дневную смену в здании приёмной комиссии, а в это время там достаточно пусто, чтобы Чонгук мог заскочить и повалять с ним дурака, не опасаясь, что на обоих наорут. Эти часы там обычно шли на организацию файлов для студентов, которые переводились в их универ или из него, что означало минимум общения с людьми, если не считать тех самых студентов.       Погода для конца октября стояла на удивление неплохая: тёплая, только во время ветра чуточку пробирало. Чонгук откинул голову назад, желая полюбоваться на слегка шевелящиеся листья. Он больше всего любил это время года, когда деревья начинали менять цвет, потому что внезапно его ежедневная прогулка по территории университета окрашивалась в разные оттенки золотого и красного, а коричневое падало под ноги и крошилось ботинками. И воздух свежий. Приближались перемены, а перемены — это хорошо.       Однако лучше всего в осени было то, что она всегда возвращала его к предшествующим годам.       Здание приёмной комиссии располагалось в самом углу кампуса — Чонгука даже почти раздражало, насколько оно близко к домам братств. Однако прогулка означала, что можно заскочить в минимаркет и прихватить им с Чимином перекус в виде чрезвычайно богатой полезными веществами лапши быстрого приготовления и злаковых батончиков с клюквой.       Пакет с едой слегка бил Чонгука по ногам, а в сердце колола слабая тоска. Причём не по родному городу или по его дому. И даже не особо по родителям. Можно ли скучать по человеку так же, как по дому? Должно быть возможно, потому что пикники осенью по утрам с вредной едой напоминали Чонгуку про того человека, с которым он устраивал их, когда рос.       Он помотал головой. Теперь уже неважно: он изменился, находится в другом месте, а дистанция между ними, которую он установил в своей жизни, в итоге пойдёт на пользу.       Когда-нибудь станет лучше. Когда он, наконец, прекратит об этом думать. Наверное, он уже почти дошёл до нужного момента — свет в конце туннеля и всё такое. Однако по ощущениям он будто не находил свет, а всё сильнее от него отдалялся.       Не надо устраивать драму. Он счастлив. У него есть прекрасные друзья, он учится, чтобы в будущем достичь того, чего хочет. Жизнь хороша.       Чонгук толкнул дверь офиса, где работал Чимин; кивнул с коротким «привет» полусонному новичку за передним столом. Друг, склонившийся на своём месте над особо большой стопкой бумаг, поднял голову:       — Еду принёс? — поинтересовался он приглушённо из-за зажатой в губах ручки.       Чонгук с улыбкой продемонстрировал пакет:       — А ты сомневался?       — Иногда я думаю, зачем ты мне нужен, а потом вспоминаю. Вот за этим.       — Как грубо. Кто же будет тащить твою пьяную задницу домой, если не я?       — Кто же будет выгонять меня из комнаты по два раза в неделю на постоянной основе?       — Вовсе не два раза в неделю.       — Ох, точно, извини, — протянул Чимин. — Я забыл про декабрь, когда ты установил личный рекорд: за неделю пять раз. Серьёзно, Чонгук? Это вообще для здоровья не плохо?       Младший пожал плечами:       — Слушай, я же не жалуюсь, когда вы с Юнги сидите на диване и целуетесь под тупые американские романтические фильмы…       — Это было всего один раз.       — Да-да, ладно.       Чонгук подавил порыв закатить глаза, зная, что Чимин бы просто вцепился ему в глотку за «неуважение». Он сел на край стола, проигнорировав возмущённый вскрик из-за чуть примявшихся бумаг.       — Жутко выглядит, — заметил он, отдавая Чимину лапшу, чтобы тот её разогрел. — Отсюда так много людей хотят перевестись?       — Скорее уж сюда, — Чимин вздохнул. — Говорят, в этом году у нас максимум переводов за последние лет пятнадцать. Что, конечно, круто, ведь люди хотят сюда поступать, но с другой стороны так хреново. Я разобрал уже двадцать файлов, а у меня ещё эта гора стоит, — он указал рукой на коробку папок в углу, которую Чонгук не заметил. Но негодовал Чимин с почти комичным лицом.       — Отстой, — подытожил Чонгук. — Надо тебе уволиться и заставить Юнги-хёна себя содержать. Он тебе будет как папик, только наименее милый из всех живущих.       — Смотри у меня, засранец, — Чимин толкнул его в плечо. — Он, вообще-то, чудесный человек, когда его не преследуют слишком высокие дошкольники. Надо мной будто вселенная поиздевалась, когда кто-то разрешил перейти тебе в класс выше и раньше поступить в универ.       — Почему это? Мне казалось, тебя такое вообще должно больше всех устраивать. Ты же у нас по размерам напоминаешь дошкольника.       — Пошути про мой рост ещё раз, и я вывалю этот рамен на твои узкие джинсы и удостоверюсь, что ты никогда не сможешь иметь детей, — Чимин угрожающе замахнулся чашкой, помешивая её содержимое.       — Туше, — признал Чонгук. — А, мы вечером снова пойдём к Сокджин-хёну?       Чимин уселся рядом, передав Чонгуку вторую чашку лапши:       — Ага. Сегодня же пятница. Семейный ужин, как-никак.       — Я не понимаю, зачем у нас для этого выделен специальный день. Мы же всё равно больше нигде не едим, — заметил Чонгук.       Чимин похлопал его по бедру:       — Чонгукки, давай хотя бы продолжать делать вид, что мы иногда сами для себя готовим, — он попытался вытянуть из-под Чонгука бумажку. Недовольно цокнул языком, когда так просто вытащить её не получилось, и легонько толкнул друга: — Подвинься. Сейчас испортишь этому пареньку портфолио.       Чонгук шумно втянул в рот лапшу:       — Портфолио?       Чимин кивнул, просматривая файлы:       — Ага. Парень переводится из художественного училища. Он… — он прищурился, — там один из лучших. Выиграл много наград. Сюда переходит на программу искусств с упором на живопись и скульптуру, — Чимин поднял на Чонгука широко распахнутые от удивления глаза: — Ты только посмотри на это. Его работы просто невероятные.       — Не, спасибо, — тот откинулся назад. — Зачем сюда переводиться, если он уже учился в художке? Будто курс в универе может сравниться со специализированной школой.       — Не знаю. Но он милый, — протянул Чимин. — Мы получили фотку, чтобы заранее сделать ему документы. Он правда хорошенький. А, кстати, разве твой лучший друг из старшей школы не поступил в художественное училище? Ну о котором ты мне на первом курсе всё плакался.       — Господи, Чимин. Можем мы не говорить на эту тему дважды в день?       Чимин засмеялся:       — Извини-извини. Но ты никогда не рассказывал, как вы перестали общаться.       — Я уехал, — просто ответил Чонгук. — И не видел его два года, потому что не возвращался домой. А после той пивной вечеринки мне пришлось купить новый телефон.       — Честно говоря, я совсем забыл про вечеринку. Но это всё хреново.       — Ага, — Чонгуку хотелось сменить тему, однако показывать этого он не желал. — А когда придёт новенький?       Друг проверил время:       — Скоро должен появиться, кстати. Так что ты бы сваливал с его документов.       — Ладно, ладно, — он спрыгнул со стола, оставив после себя бумажный хаос, и от чиминового недовольного взгляда почувствовал лишь слабенький укол совести. — Десять часов утра, блин. Что за ненормальные приходят в такое время забирать…       — Чонгук?       Чонгук честно не особо любил всякую драму, однако теперь, оглядываясь назад, он мог просто поклясться, что время замерло, когда он услышал своё имя, произнесённое знакомым голосом — только чуть более глубоким и хрипловатым, чем в его памяти.       Он обернулся. Внутри бурлило предвкушение. И он был совершенно не готов к тому, что его ожидало.       Он выше — это Чонгук заметил в первую очередь.       Он стал выше, раздался в плечах, а нескладные конечности превратились в плавные линии и подтянутые мышцы. Волнистые чёрно-каштановые волосы посветлели в нежный блонд, который напоминал Чонгуку о подсолнухах и последних неделях лета. Кожа у него такая же загорелая, как он и помнил, щёки розовые и яркие, а сияющие глаза стали ещё больше.       Он был прекрасен — это Чонгук заключил второе. И находится прямо здесь.       — Тэхён, — прохрипел он.       — Ох, чёрт, — послышался сзади слабый, едва слышимый голос Чимина.       Сердце у Чонгука билось где-то в горле. Он сам себя почти бесил тем, как сложно было продраться сквозь быстро сгущающуюся в сознании дымку и подобрать слова. Тэхён находился тут. После двух лет тишины он тут, только руку протяни. Он…       — Чонгук! — голос Тэхёна сорвался на высокие ноты, и прежде, чем Чонгуку предоставился шанс ответить, его потянули вперёд и прижали к крепкой груди тёплыми руками, которые обвились вокруг шеи.       В момент соприкосновения он ожидал почувствовать что-нибудь из этих клише — как вот когда Тэхён зашёл и мир перестал вращаться.       Но ничего подобного. Ощущение было прямо как когда они поцеловались больше чем два года назад. Тепло и комфорт. И ужасно похоже на родной дом, который Чонгук искал, даже этого не осознавая.       Он вдохнул запах Тэхёна, расслабился в знакомых руках.       — Тэ, — пробормотал.       Тэхён зарылся носом в изгиб его шеи, приглушённо рассмеявшись:       — Привет, Гук-а, — прошептал в ответ. — Вот так встреча.       Чонгук мог бы так стоять на одном месте целую вечность — с огромной отсутствующей частью его личности, которая, наконец, вернулась в руки. Но Чимин сзади кашлянул:       — Ну, я так полагаю, ты тот самый новый студент из художки?       Тэхён отстранился, заглянул через плечо Чонгуку, который практически ощутил укол ревности, потому что от него отвлекли внимание Тэхёна, пусть даже всего на секунду.       — Ага, — Тэхён ослепительно улыбнулся. — Ким Тэхён к вашим услугам.