Ты особенный

      Для своих габаритов Чимин обладал удивительной силой.       Чонгук это осознал, когда его спиной вжали в стену коридора, куда вытащили, ловко захлопнув сзади дверь, за которой он краем глаза заметил любопытное и отходящее от восторга лицо Тэхёна, отчего горло изнутри сжалось. Господи.       Как такое возможно? Если бы Чонгука спросили в старшей школе, он бы ответил, что восемнадцатилетний Тэхён для него был прекраснее всего на свете. Однако этот двадцатилетний Тэхён — широкоплечий, высокий, излучающий спокойную уверенность… У Чонгука при виде него едва голова не закружилась. Или, возможно, все его ощущения притупились шоком и удивлением от того, что он впервые за много месяцев увидел родное лицо.       — Чонгук, — зашипел на него Чимин. — Эй, Чонгук. Земля вызывает, алё. Ты будто обкуренный. Сосредоточься.       Не хотел он сосредотачиваться. Он хотел думать о том, как они с Тэхёном сравнялись в росте, как чудесно выглядели его широкие плечи в свете офиса Чимина. На самом деле, освещение в университетских зданиях было отвратительным, но даже под ним у Тэхёна получалось сиять.       Блять. Не прошло и минуты, а Чонгук уже начал сочинять оды. Ему что, теперь придётся ещё выделить специальное время на написание монологов про потрясающие брови Тэхёна? Но ведь в этом семестре и так нагрузка большая.       — Я слушаю, — рассеянно отозвался Чонгук. — Что ты говорил?       Чимин закатил глаза:       — Очень убедительно. Я, на самом деле, пока не говорил ничего, но ты должен мне рассказать, что за херня там произошла, — он слегка отодвинулся, и Чонгук увидел его восторженное выражение лица. — Это же Тэхён, да? Тот самый Тэхён?       В горле пересохло.       — Единственный и неповторимый.       Причём буквально единственный и неповторимый. Больше такого нет. Чонгук во время своего внутреннего монолога прикидывал, каковы шансы, что он до сих пор не совсем протрезвел со вчерашней ночи, и что это из-за алкоголя он такой… смущённый.       — Блин, — выругался Чимин. — Чёрт побери, Чонгук. И что ты собираешься делать?       Очень хороший вопрос. Сквозь дымку в мозгах Чонгук осознал, что возвращение Тэхёна — это больше, чем новое симпатичное личико в кампусе.       — Я… — он замолчал. — Понятия не имею.       — Ну, до этого я и сам догадался, — цокнул Чимин языком. — Какое-то непредвиденное обстоятельство получается.       Чонгук неловко поёрзал около стенки. Тэхён до сих пор находился за этой закрытой дверью офиса. Отчасти очень хотелось наклониться и убедиться, что он действительно там, что Тэхён реальный.       — Я… я собираюсь вернуться туда, — прошептал Чонгук, — и поговорить с ним. Чёрт, Чимин, а как мне с ним говорить-то?       — Ну знаешь, у тебя всё детство прекрасно получалось!       — Если под «прекрасно» ты подразумеваешь «случайно влюбиться в своего лучшего друга», тогда да.       — Полагаю, твои чувства к нему остыли не так сильно, как ты думал?       Чонгук хотел спрятать лицо в ладонях, свернуться клубочком на полу прямо посреди коридора и больше никогда не двигаться.       — Нет.       — А какое тут нет: чувства старые нахлынули или ты влюблён в него так же сильно, как в первый день?       Чонгук немного поколебался.       — Второе.       — Господи, — протянул Чимин. — Серьёзно? И всё то время, что вы были порознь, ни на что не повлияло?       Чонгук сглотнул, разглядывая лампочки на потолке. Та, что с краю, слегка мигала и отбрасывала желтоватый свет, в то время как остальная часть коридора была освещена резким флуоресцентным белым. Он задумчиво пожевал губу.       Тэхён вернулся. И предстояло сделать выбор. Он вспоминал о том, как они прощались, как провели вместе последний день и как он потом много месяцев снова и снова проигрывал эти моменты в голове: вспоминал про каждый день, который он провёл с Тэхёном, будучи ребёнком; про окрашенное воспоминаниями тепло, что цвело в груди. Чонгук был просто олухом, но олухом, который на этот раз поступит правильно.       Господи. Тэхён здесь. А он совсем оголубел.       — Я… — начал он тихо. — Я изменю всё между нами. Я покажу Тэхёну, что чувствую, и не совершу те ошибки, которые делал раньше.       Когда он поднял взгляд, Чимин смотрел на него с нежностью в глазах. Открыл и закрыл несколько раз рот, и в итоге просто глубоко вздохнул и откинул назад чёлку.       — Ты настоящая королева драмы, — сказал ласково. — Почему я вообще с тобой дружу?       Между ними до сих пор висело ощутимое напряжение, однако прижатый к стене Чонгук слегка расслабился и немного вздёрнул уголки губ в улыбке.       — Значит, ты мне поможешь?       Чимин закатил глаза:       — Я помог тебе пережить курс по биологии в том году и получить проходной балл. Со мной ты справишься с чем угодно. — — —       Чонгук сидел за столиком в забегаловке за пределами кампуса. Виниловая обивка дивана смущающе скрипела от каждого вздоха, пока он пытался не пялиться на человека перед собой. Заказ они уже сделали: Тэхён настоял на вафлях, несмотря на то, что время клонилось к вечеру. Клубничный молочный коктейль перед Чонгуком оставался нетронутый, а Тэхён свой шоколадный уже наполовину прикончил.       Тэхён смеялся, откидывая голову назад; расстёгнутая куртка съезжала с его плеч. С очень-очень широких плеч. Когда конкретно это случилось? Когда он покрасил волосы? Чонгуку казалось, будто есть целая тонна информации, которую он упустил — например, трансформацию Тэхёна. И даже несмотря на это глубоко в груди цвела безмятежность, по которой он так давно скучал.       За множество месяцев он ни разу не чувствовал себя так спокойно, как сейчас, когда сидел в этом ресторанчике с кучей вопросов в голове.       — Так что, — заговорил Тэхён. — Тот парень в офисе, который отдал мне документы… ты хорошо его знаешь?       Чонгук откинулся на спинку сиденья, вертя в пальцах трубочку от коктейля.       — На самом деле, Чимин мой сосед по комнате. После первого курса мы решили снова жить вместе, — он нахмурился. — Хотя не думаю, что это затянется надолго.       — Почему?       — Потому что он почти всегда ночует дома у своего парня, — Чонгук закатил глаза. — Они практически женаты. Я бы даже сделал ставку, что предложение поступит до Рождества.       Чонгук слегка улыбнулся сам себе, представив, как Чимин тонет в громадном белом свадебном платье.       Однако потом поднял глаза, и во рту тут же пересохло: Тэхён сидел напротив, чуть наклонившись вперёд, с блестящими глазами и широкой улыбкой.       — Какая прелесть, — протянул он. — Они реально влюблены друг в друга, да? Да и он сам весь такой милый и маленький.       — Не называй его маленьким в лицо, если хочешь жить, — это неподдельное воодушевление на лице друга всё ещё выбивало из колеи. — Ну, в принципе, они миленькие. Милые. Юнги-хён вот внешне такой весь мягкий и пушистый, но внутри у него наверняка сущность серийного убийцы.       Тэхён на это тепло и раскатисто рассмеялся. У Чонгука горло стиснуло. Он снова открыл рот и продолжил:       — Серьёзно. Он тоже очень маленький и выглядит прелестным, волосы всегда красит в пастельные цвета, но если невзлюбит тебя, то к следующему утру ты будешь валяться в канаве мёртвый. Он жуткий.       К радости Чонгука, Тэхён рассмеялся ещё сильнее, закрыв широкой ладонью рот, чтобы приглушить звуки.       — Боже, — Тэхён хихикал, Господи. — Со мной в мастерской в прошлом году занималась такая девочка. Могу себе представить.       — Девочка, которая выглядела прелестной, но под этой маской скрывалась прелесть пираньи?       Тэхён в этот момент как раз пытался отпить коктейль, но рассмеялся с трубочкой во рту — смешок превратился в фырканье, которое потом медленно перешло в кашель.       — Блин, — усмехнулся Чонгук. — Проглоти сначала. Вот чего ты такой неосторожный, Тэ.       Прозвище на губах ощущалось странно — будто одновременно и нечто незнакомое, и родное. Может, оно именно так и прозвучало: медленно, тяжело, и более низким тоном, чем Чонгук намеревался сказать.       Он замер. Все мышцы напряглись. Внутри кружилось тепло. Чонгук гадал, расслышал ли Тэхён это напряжение тоже.       А тот постепенно откашливался от молочного коктейля, улыбаясь так же спокойно и уверенно, как и в шесть лет, когда с грязными коленками возился в песочнице.       — Эй, — возмутился Тэхён. — Разве это не моя фраза, Гук-а?       Гук-а.       Если до этого момента у Чонгука под кожей разливалось тлеющее тепло, то теперь его полностью охватило открытое пламя.       — Да нифига, — смог он из себя выдавить, пряча улыбку. — Ты делал больше глупостей, чем я.       — Я могу вспомнить много случаев, которые доказывают обратное. За тринадцать лет накопилось прилично.       — И ты не собираешься учитывать тот факт, что почти все идеи из этого списка принадлежали тебе?       — Я смотрю, ты до сих пор не уважаешь старших, засранец, — Тэхён, перегнувшись через стол, легонько щёлкнул Чонгука по лбу, отчего сердце у него прыгнуло куда-то в горло. — Сколько там тебе лет? Кто из нас двоих хён? Твоя мама была бы разочарована.       — Я буду относиться к тебе как к хёну, когда ты будешь вести себя как хён.       — Знаешь, жопоголовый, может, я за последний год претерпел волшебные трансформации, ты же не знаешь. Я взрослее, чем тебе когда-либо суждено стать. Вообще вот в этом году налоги платил.       — Налоги — не показатель зрелости. И, кстати, это демонстрирует один тот факт, что ты считаешь «жопоголового» хорошим оскорблением.       — Я всё равно выше тебя, что делает меня старшим по умолчанию, — парировал Тэхён.       Он изогнул бровь, и смотрел так, словно бы подбивал опротестовать заявление. Что ж. Чонгука всегда было легко спровоцировать.       — Ну уж нет, — фыркнул он, чуть привстав с места. — Давай проверим. Прямо сейчас. Поднимайся, я докажу, что теперь выше тебя.       — Ого, — хмыкнул Тэхён. — Какие мы уверенные.       — А с чего бы мне не быть уверенным, — кипел Чонгук. — Серьёзно, ну-ка иди сюда, встанем рядом.       Он был выше, чёрт побери. Должен быть выше. Он много лет проигрывал Тэхёну на жалкие сантиметры, и теперь не сомневался, что вырос за год достаточно, чтобы превзойти его. В конце концов, он значительно возвышался над Чимином, да и мышц нарастил столько, что старые джинсы неудобно давили в бёдрах.       Чонгук нетерпеливо фыркнул:       — Ну что? Собираешься проверять? — по лицу Тэхёна медленно расползалась улыбка. Чонгук изо всех сил пытался на неё не отвлекаться. Он выше, и докажет это. — Давай.       — Господи, ладно, не надо угроз.       Тэхён выскользнул из-за стола, слегка разгладил рубашку — взгляд невольно зацепился за скользящие по животу ладони. У Тэхёна была такая тонкая талия, а вместе с широкими плечами и сужающимся вниз корпусом она создавала почти идеальную V. Чонгук на мгновение задумался, каково было бы аккуратно взяться за его бёдра, прижать к себе.       Тепло обожгло шею, щёки, уши. Будто он какой-то четырнадцатилетний девственник. Просто не верится.       Он отогнал мысли подальше и тоже встал, совершенно не подумав, что до сих пор находится за столиком — и поэтому головой практически немедленно врезался в болтающуюся сверху лампу. Дополнительный слой ткани его кепки никак не смягчил удар.       Звон разлетелся почти по всему заведению: он гремел с секунду, пока Чонгук не потянулся рукой и не схватился вслепую за металлическое крепление, чтобы лампа прекратила дрожать. Он стиснул челюсти, потому что ругаться вслух в этом семейном ресторанчике было бы очень нехорошо.       Рядом послышался задушенный смех. Тэхён с ярко-красным лицом крепко зажимал рот рукой.       — Не смей, — прошипел Чонгук. — Не говори ничего, Тэхён, я клянусь…       — Забираю свои слова назад, — выдавил друг. — Ты точно взрослее меня. Всё-таки осознание постоянства предметов достигается только с наступлением зрелости. Это не какая-нибудь ерунда из младенчества.       — Угомонись, Пиаже. Ты до сих пор устраиваешь людям психоанализ на основании того годового курса по психологии, на который ходил в десятом классе?       Тэхён засмеялся:       — Когда ты стал таким дерзким? В моём Чонгукки не было столько жестокости. Что ты с ним сделал?       Стыдливый румянец залил щёки.       — Ничего подобного, — буркнул Чонгук. — И вообще неважно. Фигня.       Ну давай, ещё раз повтори, а то вдруг пока не слишком напоминаешь старый заевший проигрыватель.       Он отчасти чувствовал вину за то, что мысленно приписывает комментарию Тэхёна больше значения, чем есть на самом деле. Его Чонгук стал другим, и сейчас появлялась вероятность, что Тэхён может не испытывать такой же привязанности к новой его версии, которая была громче, грубее и умела разговаривать с незнакомыми людьми.       Но Чонгук сам принял решение исчезнуть из жизни Тэхёна, создать между ними дистанцию в надежде, что судьба преодолеет разрыв и докажет их предназначенность.       Губы Тэхёна чуть изогнулись. Он перегнулся через стол и легко провёл кончиками пальцев по руке Чонгука. Тот от прикосновения дёрнулся — между ними после долгой разлуки всё будто трещало от электричества. Горло сжалось изнутри, и когда Чонгук поднял голову, то увидел в глазах друга нежность, напоминающую каждое лето из его детства.       — Ты всё равно теперь наверняка выше меня, — пробормотал Тэхён. — Ты очень вырос, Чонгукки, я вижу.       Сердце до сих пор громыхало в груди — из-за улыбки Тэхёна, из-за того, как его золотистые волосы спадали на глаза, из-за рукавов его джинсовой куртки, которые были закатаны и открывали вид на загорелую кожу. Сердце сбивалось с ритма, будто он снова оказался в старшей школе — девственник, слишком сильно влюбившийся в своего лучшего друга и краснеющий, даже когда они просто держатся за руки.       И будто по команде ладонь Тэхёна подвинулась. Длинные пальцы прошлись вдоль чонгуковых, заполняя пустое пространство, будто подходящий кусочек истрёпанного пазла.       — Я…       У слов не было ни шанса прозвучать, ведь они тихо умерли где-то в горле.       Тэхён потянулся рукой к его лицу — медленно, будто к напуганному животному. Аккуратно задел пальцами кожу на виске.       И резко щёлкнул по лбу.       — Господи блять, — прошипел Чонгук, причём относительно громко, так что мамаша средних лет в соседней будке обернулась и смерила его недовольным взглядом. — Зачем ты так? Что я тебе сделал?       Рот Тэхёна снова растянулся в его квадратной улыбке:       — Мы ростом мериться будем или нет, лузер? Вообще-то еда остывает.       — Мы заказали молочные коктейли.       Тэхён отмахнулся:       — Ну, значит, греется. Это всё детали, а я тут, знаешь ли, не молодею, — он смотрел на Чонгука, выгнув бровь и с озорными искорками в глазах. — Иди сюда. И попытайся на этот раз не удариться о лампу.       — А что такое, ты…       Колокольчики над входной дверью ресторанчика звякнули, и в то мгновение, как Чонгук рванул вперёд, чтобы вцепиться Тэхёну в горло, знакомый резкий голос крикнул:       — Хватит, блять, сцену закатывать, гандон. Это семейный ресторан.       Многоуважаемая мама за столиком сзади ахнула так громко, что Чонгуку почти стало её жаль.       Он повернул голову и тут же заметил две приближающиеся к ним фигуры.       — Юнги-хён!       Юнги выглядел немного лучше, чем в пять утра: тёмные круги под глазами исчезли, он оделся с ног до головы во всё чёрное, и смотрелся немного смешно рядом с Чимином, который шёл в нежно-голубой футболке с логотипом университета и теннисных туфлях. Ещё на плечи Чимина была накинута его тяжёлая кожанка, металлические шипы которой поблёскивали в освещении ресторанчика. Контраст между этими двумя и так получался разительный, однако спустя пару секунд они заметили Тэхёна, и он стал ещё ярче.       Чимин тут же расплылся в дружелюбной яркой улыбке, а Юнги прищурил глаза и сжал губы в тонкую линию. Это было его «лицо для незнакомых», как выражался Чимин — абсолютно безобидное, но при этом бесконечно отталкивающее. Чонгук даже подозревал, что Юнги делал это неосознанно, но знал, что у него никогда не хватит яиц спросить. Понимание Юнги — это работа Чимина, а ему самому надо только стараться не говорить в его присутствии глупостей.       Он снова сфокусировался на сложившейся ситуации, потому что в этот момент Чимин тащил упирающегося Юнги по ресторанчику прямо к ним с Тэхёном, и они оба сели на диванчик, где до этого находился Чонгук.       — Вы уже сделали заказ? — невинно поинтересовался Чимин. — Давайте возьмём еду. Я ведь хочу побольше узнать лучшего друга детства Чонгукки.       Чонгук, слушая эти тёплые переливы в его голосе и видя слегка подпрыгнувшие вверх брови, хотел его придушить.       Он отчаянно посмотрел на Юнги, который, в свою очередь, сверлил своего парня таким уничижительным взглядом, что Чонгук удивился, как Чимина ещё не охватило пламя прямо на месте.       — Детка, — пробормотал Юнги, — я думал, мы собирались ко мне домой.       Чимин шлёпнул его тянущуюся к собственной ладони руку, при этом не прекращая улыбаться Чонгуку с Тэхёном, которые стояли как идиоты сбоку около стола.       — Это мы можем сделать позже. А сейчас давай поедим с Чонгуком и Тэхёном, — он жестом указал на свободный диванчик напротив. — Садитесь-садитесь. Поболтаем.       Юнги многозначительно кашлянул:       — Чимин…       — Потом. Чонгук, присаживайся.       Холодный взгляд сухого разочарования, который Юнги устремил на него, был поистине непревзойдённый. Младший предположил, что именно так смотрят на человека после того, как он признался, что Nickelback его любимая группа — хотя в основном этот взгляд предназначался тому, кто обломал тебе секс. По опущенным уголкам губ Юнги можно было предположить, что сейчас последняя ситуация.       И как бы ни было противно думать о том, как они с Чимином этим занимаются (Чонгуку реально ни под каким предлогом не хотелось представлять член Чимина. Или Юнги. Никогда и ни за что), но он, кажется, разозлил Юнги второй раз меньше чем за двенадцать часов.       Поистине рекорд.       Он кашлянул. Юнги перевёл взгляд с него на Тэхёна. Быстро оценил последнего и снова посмотрел на Чонгука:       — Это тот самый малец?       — Тот… Эм, да. Это Тэхён. Мой лучший друг.       Если Юнги и слышал, как у него подрагивал голос, то виду не подал, а только откинулся на спинку дивана:       — Пиздец высокий.       — Как здорово снова тебя видеть, Чимин-ши, — беззаботно поприветствовал Чимина Тэхён, снова усаживаясь за стол.       Тогда в офисе тот только успел сунуть ему в руки приветственный пакет, прежде чем Чонгук утащил друга прочь. И теперь вот глубоко внутри засел страх, что Чимин собирается его как-нибудь опозорить.       Но опять же: может, Чимин и может его опозорить, но Чонгук сам умеет делать это лучше. Быстрее. И позорится масштабнее. Ему особая помощь в выставлении себя на посмешище не нужна.       — Не парься с формальностями, мы одного возраста, — Чимин облокотился на стол и склонился вперёд. — Как тебе кампус на первый взгляд? Чонгукки уже провёл тур?       Чонгук уселся рядом с Тэхёном, проскользнув по винилу и легонько столкнувшись с ним. Только было отодвинул бёдра, чтобы предоставить другу больше места, когда чужая рука легко обвилась вокруг его талии и удержала на месте.       Он застыл. Уставился вниз на ладонь Тэхёна, потом поднял взгляд на его лицо, но тот с расслабленной улыбкой смотрел на Чимина. Непринуждённый, как всегда. А у Чонгука сердце билось где-то в горле.       — Я пока мало что видел, — признался Тэхён. — Заходил только в корпус искусств и был около студенческого городка, но кампус… — он рассмеялся. — Универ, конечно, огромный, явно буду некоторое время привыкать.       У Чимина в глазах заблестели знакомые искорки: это зажёгся огонёк его сущности работника кампуса, который означал, что Чимин, зная наизусть всевозможные факты об университете, сейчас выдаст их Тэхёну со скоростью пулемёта прямо как рекламный агент. Чонгук слишком много раз наблюдал этот взгляд, направленный на несчастных старшеклассников.       Он кашлянул:       — А насколько большое было училище по сравнению с этим местом?       Тэхён наконец-то посмотрел на него. Чонгук очень сильно старался не слишком фокусироваться на тепле чужой ладони, которая лежала у него на талии.       — Училище было просто крохотное. Хотя мне там очень нравилось, — друг тепло улыбнулся. — Я правда рад, что попробовал там учиться.       У Чонгука в памяти тут же прозвучал его голос и слова, сказанные много дней назад на пляже:       — Я… это не для меня, понимаешь? Я большего хочу. Может, я там и не останусь, но если вообще не попытаюсь, то точно буду жалеть.       Он откинулся на спинку дивана, медленно выдыхая носом. Вопрос уже несколько часов колебался на самом кончике языка, так и просился быть озвученным. Почему ты перевёлся оттуда? И почему из всех учебных заведений Кореи именно сюда?       Чонгук хотел бы сказать, что Тэхён тут ради него, но он подавил это ощущение в то же мгновение, когда оно ожило — потушил его глубоко в груди. Будь реалистом. Успокойся. Существует тысяча причин, почему Тэхён мог выбрать этот универ — да они оба мечтали о Сеульском Национальном с самого детства, в конце-то концов. Друг просто исполняет свою старую мечту, не более.       Чонгук поймал взгляд сидящего по другую сторону стола Чимина как раз вовремя, чтобы заметить в его глазах какой-то блеск.       — Так что, — протянул Чимин, — почему ты решил перевестись именно сюда?       Он разрывался между бесконечной благодарностью и желанием впечатать чиминову голову в стол.       Он весь напрягся, а рука Тэхёна оставалась на своём месте на его коже и удерживала, словно якорь.       — Ох, выбор был лёгкий, — ответил друг. — Мне нравилось в училище, но оно явно было не для меня.       Чимин понимающе кивнул:       — Фигово. Что-то определённое не устраивало?       Чонгук посмотрел на Тэхёна. Их взгляды встретились и задержались друг на друге на лишнюю секунду.       Потом Тэхён снова посмотрел на Чимина:       — Мне казалось… — он прикусил нижнюю губу, впервые говоря медленнее и не так уверенно. — Мне казалось, будто я упускаю что-то. Без чего просто не мог продолжать.       У Чонгука в ушах грохотало сердцебиение.       — Думаешь, тут ты это отыщешь?       Слова слетели прежде, чем он успел сообразить. Он подавил мгновенно возникший порыв захлопнуть рот ладонями. Тэхён снова посмотрел на него — сначала с лёгким удивлением, а потом его черты лица окрасило что-то тёплое и родное.       — Да, — он улыбнулся. — Думаю, вполне могу найти. — — —       Когда Чонгук уехал, он случайно вырезал в своей жизни дыру в форме Тэхёна. И никто не мог её заполнить, неважно, насколько маленькие оставались пустоты.       Он сам принял решение попытаться отдалиться, повзрослеть, поверить, что однажды ветер снова может свести их двоих вместе, и тогда он будет готов. Или же чувства останутся в прошлом, насколько это возможно.       А теперь эта дыра опять заполнилась, и ему было сложно фокусироваться в жизни на чём-то ещё. Когда он уронил корзину с одеждой в третий раз с тех пор, как вернулся в комнату, Чимин не выдержал:       — Ты, — протянул лениво, — пиздец втрескавшийся. Это так, вдруг ты не в курсе.       Чонгук смял грязную толстовку и швырнул этот ком в Чимина, не желая демонстрировать обжигающий лицо румянец.       — У тебя нет никаких других дел?       — Серьёзно. Тебя просто подцепили как рыбу на крючок. Под каблук загнали. Связали и отшлёпали кожаной плёткой.       — Чимин, не приплетай к разговору свои странные кинки. Ты не можешь докапываться до Юнги-хёна, а?       Он спрашивал искренне. Чимин последние полчаса сидел на одном и том же месте посередине их комнаты и перескакивал туда-сюда с расспросов про Тэхёна — вы правда так долго дружите? А сколько ты его уже любишь? И никогда не пытался ничего сделать? — на озвучивание каждой грубости, которая приходила ему в голову. В его крошечную бесючую голову.       — Юнги, будучи полезным членом социума, сейчас работает, так что пошёл ты, — протянул Чимин. — А вечером он идёт ужинать со своей племяшкой, которая завтра возвращается в Тэгу, поэтому он занят. Ты разве не рад? Я сегодня весь твой, Чонгукки!       С этими словами он ещё перекатился на живот, обхватил свои щёки ладонями и похлопал глазками.       Он выглядел глупо.       — Ты выглядишь глупо, — сообщил ему Чонгук, радуясь при виде того, как улыбка тут же пропала с лица соседа.       — Грубиян. У меня хотя бы нет тайного стояка на одного и того же человека в течение тринадцати ле…       На этот раз ближайшим к Чонгуку предметом оказалась подушка. Он как можно сильнее кинул её Чимину в лицо. Раздавшийся писк его вполне порадовал.       — Господи, ты можешь потише? — фыркнул. — А то на нас снова пожалуются за шум, а нам в этом году докапывающегося коменданта не надо. В прошлом уже натерпелись.       Чимин закатил глаза:       — Докапывался Бобби только до тебя. Хотя не то чтобы он после этого особо жаловался.       Чонгук нахмурился:       — Я спас нас от звания самой ненавистной комнаты на этаже, и ты прекрасно это знаешь. Не притворяйся, что ты бы не поступил так же.       — Переспал с комендантом? Нет, не думаю, что я бы на это пошёл.       У Чонгука не осталось больше одежды, чтобы бросать, поэтому он сунул руку под кровать Чимина, схватил последний объект влияния и угрожающе поднял:       — Я вылью это всё в раковину.       Чимин тут же выпрямился.       — Не смей. Серый гусь дорогой. Если ты что-нибудь сделаешь с ним, то весь следующий век будешь пить малиновый Смирнофф.       — Попытайся подсунуть мне это ароматизированное дерьмо снова, и я искупаю в нём твой телефон.       Чимин смотрел на него с ужасом:       — Что за демон вырастил тебя таким жестоким? — однако поднял руки в знак капитуляции и снова улёгся.       Довольный Чонгук вернул ополовиненную бутылку на место и принялся складывать стирку. Чимин некоторое время молчал, и он предположил, что допрос подошёл к концу. Пока не…       — Это всё меняет, правда?       Чонгук остановился. Отложил футболку, с которой возился, однако не отвёл взгляда от голубой ткани.       — Ты о чём?       — Я о том, — Чимин перекатился по полу, после чего взгромоздился к Чонгуку на кровать, — что весь первый год я пытался помочь тебе забыть этого парня. И ты встречался с огромным количеством других людей, из-за чего я предположил, что ты… ну, что твои чувства действительно ушли. Но теперь всё поменялось. Ты теперь прекратишь встречаться с другими? Сфокусируешься только на Тэхёне?       У Чонгука сдавило горло.       — Да, конечно, — голос прозвучал грубее, чем обычно. — Они… Все остальные… ничего не значили.       Он пытался собраться с мыслями. Чимин терпеливо ждал. Чонгук сделал глубокий вздох и попробовал снова:       — Я отпустил Тэ, потому что знал, что мне нужно повзрослеть. Нам обоим нужно было повзрослеть. И он должен был принять решение о своём будущем без меня, вот поэтому я ему ничего не говорил. И я знаю, Сокджин-хён и остальные думают, что я сплю со всеми подряд, что совершенно несерьёзный… но я… я тоже по-своему расту. И думаю… думаю, теперь я готов, — он кашлянул. — Я готов реально попытаться. Поговорить с Тэхёном. Продвинуться дальше того, чего в прошлом мне было достаточно. Сказать ему, как… как я…       — Как ты сильно любишь члены?       Чонгук тут же захлопнул рот, чувствуя, как сквозь тело прокатывается волна стыда. Ну всё: плевать, что там кто говорит, следующие пятьдесят лет он будет хранить всё в себе и никогда не расскажет никому о своих эмоциях. План казался вполне неплохим, однако когда он поднял взгляд на Чимина, его решимость дрогнула.       Вопреки своим жёстким словам Чимин смотрел на него с невероятной нежностью: ободряюще улыбался, а в глазах светилось какое-то взрослое понимание. Он тихо рассмеялся:       — Извини. Я видел, что тебе сложно. Просто хотел немного разрядить обстановку.       Внутри у Чонгука всё ещё теплел стыд, смешанный с осознанием того, что он произнёс всё это вслух, но неприятное чувство немного ослабло. Он сглотнул вязкую слюну.       Подумал, что Чимин не просто так называется его лучшим другом.       — Но если серьёзно, — продолжил тот, — твоя любовь к членам может быть реально важной темой для вашего разговора. Тэхён вообще знает, что ты по мальчикам? Да и сам он по мальчикам?       Чонгук вздрогнул.       — Ну…       Кхм.       — Нет, — выдал он глупо. — Насчёт первого. Я… нет, я никогда особо… не упоминал. Никому. Думаю, просто не видел смысла. Мне сначала не нравились другие парни, только Тэхён. Вот я так и решил… — он пожал плечами. — И я… эм, не знаю, по мальчикам ли Тэхён. Друг в средней школе как-то спрашивал про него это… ну сам понимаешь, что. И я, наверное, вроде как просто… предположил.       Блять.       — Блять, — Чимин озвучил его мысль. Теплота из его голоса исчезла в мгновение ока. — Чонгук, ты, блять, серьёзно?       — Ага.       Он страдальчески застонал, падая спиной на подушки:       — Да ты издеваешься, — взвыл в потолок. — Ты говоришь, что не только не рассказывал про себя Тэхёну, так ещё и понятия не имеешь, за какую команду он играет?       — Я предположил, что всё получится! — проблеял младший. — Под влиянием момента! Ориентация — это… это…       — Это, блять, важно, ты хочешь сказать?       Чонгук всплеснул руками:       — Ладно! Я понял! Ну ошибся! Вот первым делом этим и займусь!       Чимин смотрел на него так, будто вот-вот сорвётся и прикончит кого-нибудь — или Чонгука, или себя. Потом тяжело вздохнул и потёр глаза:       — Придётся потрудиться больше, чем я думал. — — —       Стоял вечер воскресенья, что означало одно.       Чонгук находился дома у Сокджина, где копался в холодильнике в поисках каких-нибудь остатков еды с этой недели, и надеялся ещё обнаружить к ним пива. Пока что он отыскал контейнер с чапчхэ, и теперь потихоньку опустошал его, параллельно передвигая по холодильнику тетрапаки с молоком в поисках напитка. И тут услышал подозрительное хихиканье.       Подозрительное, потому что из всех друзей у него хихикал только Чимин, который сейчас точно не находился в этой квартире. А ещё подозрительное из-за того, что Чонгук на девяносто восемь процентов был уверен, что он здесь один. Когда он постучал, никто не вышел, поэтому он просто открыл дверь запасным ключом — в конце концов, не в первый раз он сюда приходит в поисках еды.       Он выпрямился и прислушался. Квартиру окутывала тишина, не считая ровного жужжания холодильника.       Могло померещиться?       — Мхм… Вот так!       Вот это померещиться никак не могло. Голос звучал приглушённо, но всё равно слышался достаточно явно. Чонгук сглотнул. Каковы шансы, что в квартире Сокджина водятся призраки, и что его сейчас убьют?       Он захлопнул дверцу холодильника, аккуратно двинулся к гостиной, ближе к источнику звука. Теперь он слышал его чуть громче: снова смех.       Чонгук замер около двери спальни Сокджина.       — Джун, да!       Резко обрушилось осознание. Чонгук тут же зажал рот рукой, чтобы удержать рвущиеся из горла панические задушенные хрипы.       Нет. Только не говорите, что он только что чуть не застал занимающихся сексом хёнов.       Особенно Сокджин-хёна.       Страх накрыл его холодным одеялом. Чонгук медленно попятился назад, стараясь не издать ни звука. Дверь так близко. Нужно только пройти через коридор и гостиную, и потом он окажется свободен. Он сможет. Сможет выбраться отсюда и притвориться, что этого никогда не происходило, даже если придётся несколько недель не смотреть Сокджину и Намджуну в глаза.       Преодолел коридор. Дверь уже видна. Чонгук весь обливался потом, морщась при каждом звуке, что долетал из комнаты Сокджина. Хён что, стонет? Его худший кошмар воплощался в жизнь.       До свободы оставалось примерно десять секунд, когда нога столкнулась — больно и громко — с ножкой журнального столика в гостиной, отчего деревянная конструкция и стоящая сверху лампа повалились на пол.       Господи.       — Эй, — голос Намджуна. — Кто здесь?       Чонгук зажмурился. У него было два варианта. Можно рвануть к двери, и тогда Намджун бы предположил, что в квартиру забрались посторонние, пока он находился в Сокджине по самое не балуй. Или же Чонгук мог признать, что прервал их, и страдать из-за этого до конца жизни.       Он прокашлялся. Попытался говорить максимально наивно:       — Хён, извини, я налетел на столик, когда заходил. Сокджин-хён дома? А то я голодный.       Пожалуйста, купись, пожалуйста, купись, пожалуйста, купись.       — Я здесь! — прозвучал высокий и сдавленный голос Сокджина. — Я тут просто… собираюсь. В холодильнике есть чапчхэ, можешь забрать и идти.       Ох, Чонгук прекрасно знал про чапчхэ. Однако стоило отдать Сокджину должное: несмотря на то, что Чонгук только что прервал их в самый разгар грязных делишек, тот всё равно ставил его аппетит в приоритет.       Ну настоящий герой, честно.       А свобода была так близка.       — Да ладно, всё нормально. Посмотрю, может, Чимин захочет что-нибудь заказать на ужин. Увидимся!       Он услышал, как Сокджин начал кричать что-то в ответ, однако его пальцы уже касались двери. Столик в гостиной так и остался лежать. Чонгук вряд ли когда-нибудь в жизни передвигался быстрее. — — —       Он сидел себе спокойно в комнате, когда дверь с грохотом распахнулась. Чонгук дёрнулся и поднял взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть Чимина, язык которого находился у Юнги чуть ли не в горле.       — Господи, — зашипел он. — Может, будете предупреждать, вместо того, чтобы начинать ваше эксгибиционистское шоу в коридоре и потом просто заваливаться сюда?       Чимин повернулся. Руки Юнги не отпускали его талию. Чонгук видел, как старший прижимается поцелуями к его шее, а лицо у Чимина заливал возбуждённый румянец. Зная, что грядёт, он открыл было рот и приготовился запротестовать.       — Выметайся, — потребовал Чимин высоко и с придыханием в тот же самый момент, как Юнги пробормотал «мы будем трахаться».       — Хоть у кого-нибудь сегодня нет секса? — возмутился Чонгук, хватая свой телефон. — Везде эти парочки ходят, просто ужас.       Чимина его душевные терзания явно не волновали — он уже положил свои руки сверху на ладони Юнги на своей талии.       — Да-да, вали только. Иди куда-нибудь. Не знаю. В библиотеку иди.       Чонгук фыркнул:       — Да ухожу. Можешь сказать своему стояку успокоиться секунд на пятнадцать, пока я не оставлю вас двоих?       — Нет, — одновременно отозвались оба.       Чонгук нахмурился. Потом потянулся рукой и сцапал у Чимина со стола нераспечатанную упаковку клубничных поки:       — Я забираю это в качестве компенсации, ублюдки.       — Как хочешь, — выдохнул Чимин. — Можешь сваливать быстрее?       — Фу, как грубо, — проворчал Чонгук, выходя из двери.       На пороге обернулся, чтобы выдать очередное оскорбление, и как раз в этот момент прямо перед его носом захлопнулась дверь его собственной комнаты.       Чёрт. Меньше чем за час выгнали дважды ради секса. Должно быть, это новый рекорд.       Чонгук хмуро пялился на дверь.       — И что мне теперь делать? — спросил он вслух.       Он ещё думал пнуть её, чтобы донести этим двоим степень своего негодования, но тихий голосок разума где-то в сознании напомнил, что универ штрафует студентов за нанесённый общежитию ущерб.       Он тяжело вздохнул, спиной завалившись на стену.       Из комнаты послышался высокий исступленный стон Чимина, который невозможно было спутать ни с чем. Чонгук во второй раз за сегодня зажал рот рукой, однако сейчас смог сдержать тошноту под контролем. Нет-нет-нет-нет.       Отлепившись от стены, он поплёлся по коридору. Можно было реально пойти в библиотеку — хоть раз сделать уроки. Самому поразвлекаться — естественно, не вариант. Если только не с…       Чонгук опустил голову. Щёки залило краской. Помаленьку — напомнил он сам себе. Может, сначала лучше выяснить, нравятся ли вообще Тэхёну парни. Он немедленно отогнал эту мысль подальше, потому что тут же накатила шокирующая волна смущения, будто он снова стал четырнадцатилетним девственником.       Он вытащил телефон и растерянно посмотрел на экран.       Что ж. Тэхёну сейчас всё равно вряд ли помешает компания. В ресторанчике они обменялись новыми номерами — у Тэхёна тот же самый, который был с покупки его первого телефона, и у Чонгука набор цифр, неубедительно объясняющий его отсутствие в жизни друга. Кому: Ким Тэхён [20:30] эй, ты щас чем-то занят?       Телефон завибрировал почти немедленно. От кого: Ким Тэхён [20:30] нет, а что, уже так сильно по мне скучаешь?? <3 <3 Кому: Ким Тэхён [20:31] гейство какое Кому: Ким Тэхён [20:31] мои хёны развлекаются друг с другом, выгнали меня. хочешь возьмем еду или просто отдохнем или чего еще? От кого: Ким Тэхён [20:31] лол хорошо, но неужели это из-за сердечек так очевидно       Погодите.       Не могло это быть так легко.       Чонгук пялился на свой телефон, перечитывая сообщение. Тэхён что… что? От кого: Ким Тэхён [20:31] я пойду в корпус искусств, хочу убедиться что на завтрашние занятия все готово, но после согласен на еду!! можем вместе туда прогуляться чтобы мне не было скучно       Чонгук сглотнул. Кому: Ким Тэхён [20:32] какое здание?       С подробными разъяснениями адреса на экране телефона Чонгук шёл к парковке общежития. Западный корпус находился далеко, а погода стояла достаточно прохладная, и без куртки ему было некомфортно — слишком уж в большой спешке он уходил, не захватил её, поэтому со страдальческим стоном сунул руки в карманы худи.       Ногой Чонгук отодвинул подпорку мотоцикла, забрался на сиденье и ласково погладил его гладкий чёрный бок.       — Привет, детка, — пробормотал, сжимая бёдрами металл.       Он вставил ключи в зажигание, повернул, и почувствовал, как ожил и завибрировал мотор. Шлем знакомо и уютно обхватил голову. Чонгук заставил двигатель рыкнуть ещё раз, просто потому что ему нравилось слушать этот звук, после чего тронулся с места.       Прекрасный вечер для поездки на мотоцикле. На улицах вокруг института почти никого не было, если не считать людей, которые шли на вечеринки или возвращались с вечерних занятий. Чонгук с лёгкостью объезжал пробки, поворачивал туда-сюда, пока впереди не показался западный корпус.       Тэхён стоял перед зданием. Он выглядел почти смешно в своём пальто и шарфе, и представлял собой яркий контраст Чонгуку. Друг смотрел в другую сторону на раскинувшийся город, разноцветные блики от которого слегка подсвечивали его лицо.       Чонгук притормозил на парковке и упёрся одной ногой о землю, чтобы удержать байк.       — Эй! — позвал.       Тэхён обернулся, и его глаза тут же широко распахнулись от удивления.       — Чонгук?       — Ага. Мне не хотелось пешком идти, извини, — он неловко поёрзал на сиденье. — У меня только один шлем, но можешь взять, я без него раньше уже ездил.       Тэхён смотрел на него, открывая и закрывая рот.       — Ты…       — Мы можем не ехать на мотоцикле, если не хочешь! — поторопился он сообщить. — Знаю, многие волнуются, и клянусь, я хорошо вожу, но если хочешь, то можем просто пройтись или…       — Гук-а, — перебил его Тэхён с нотками веселья в голосе. — Гук-а, всё нормально. Я просто… просто поверить не могу, что у тебя есть мотоцикл.       — Почему это?       Тэхён подошёл ближе, взял протянутый Чонгуком шлем и улыбнулся:       — Разве не помнишь? Когда мы первый раз встретились на площадке, у тебя был игрушечный мотоцикл.       Знакомое воспоминание переворошило всё у Чонгука в голове.       — Я и забыл о нём.       — Ты говорил, что это твоя самая ценная вещь, и чтобы я был осторожнее, если хочу её потрогать, — радостно вспоминал Тэхён. — Чонгук-а, у тебя теперь есть настоящий мотоцикл. Боже, шестилетний ты ужасно бы завидовал тебе сейчас.       — Знаешь, я вроде как надеюсь, что шестилетний я завидовал бы мне девятнадцатилетнему в любом случае, — ответил Чонгук. — А то как-то отстойно бы было.       Тэхён засмеялся, провёл ладонью по шлему и вздохнул. А потом поднял взгляд и слегка нахмурился:       — Тебе не холодно?       — Немного, но мы на улице недолго пробудем, так что это ерунда.       Он недовольно цокнул языком:       — Простудишься же.       Потом размотал шарф со своей шеи, наклонился и перекинул его Чонгуку через плечи, чтобы уютно закутать. А у младшего пересохло во рту. Тэхён находился так близко, что он улавливал запах его одеколона, чувствовал жар от его тела даже сквозь толстые слои одежды.       Когда Тэхён остался доволен своей работой, он отступил назад.       — Ладно, — подытожил. — Теперь можно ехать.       И прежде, чем Чонгук смог осознать происходящее, он уже натянул шлем на голову и уселся сзади, прижавшись к его спине, а руками крепко обвил его талию.       Господи. Он точно умрёт.       — Вау, — протянул Тэхён ему на ухо приглушённым из-за шлема голосом. — У тебя что, пресс? Живот прямо каменный.       В груди растеклась приятная гордость, которую с лёгкостью затмило предвкушение и тепло от прикосновений.       — Может быть. Держись крепко.       Чонгук бы соврал, если бы сказал, что не завёл двигатель чуть торопливее, чем обычно, только чтобы почувствовать, как чужие руки сжимаются сильнее вокруг него, а ещё чтобы услышать низкий раскатистый смех себе на ухо. — — —       Тэхён без труда вёл его по зданию искусств — по-видимому, чувствовал себя здесь комфортно несмотря на то, что в кампусе жил всего несколько дней. В последний раз в этом здании Чонгук был вместе с ним на третьем году обучения в старшей школе, когда они впервые пошли на тур по университету. Так странно было находиться здесь снова и вместе с тем же самым прекрасным мальчишкой.       Тэхён, шагая чуть впереди, что-то тихо мурлыкал себе под нос. Руки он сунул в карманы расстёгнутого теперь пальто, из-под которого виднелась джинсовая рубашка, а Чонгук очень старался не думать, как эта крепкая грудь прижималась к его спине, как эти пальцы легонько передвигались по мышцам его живота.       Он глубже зарылся лицом в шарф на своей шее, вдыхая запах.       — Думаю, это моя студия, — Тэхён остановился перед дверью.       Она была закрыта, и свет внутри не горел, но когда он на пробу потянул за ручку, дверь распахнулась. Чонгук вошёл вслед за ним и впервые за вечер отвёл взгляд от Тэхёна, чтобы осмотреться.       В студии царило приятное тепло. От движения зажглись лампочки, которые подсветили ряды красок и кисточек около ящиков. У дальней стены висели сохнущие работы, а в одном углу были сложены мольберты без холстов.       Тэхён вздохнул. Чонгук посмотрел на него, и сердце сбилось с ровного ритма.       В глазах друга светилось приглушённое удовлетворение, высоко на скулах остался румянец от уличной прохлады, а его умиротворение было столь сильно, что волнами омывало и Чонгука.       — Разве не здорово? — восхитился Тэхён. — От этой студии такое хорошее ощущение. Вообще, студии везде одинаковые и всегда кажутся родными, — он глянул на Чонгука. — Думаю, это место будет для меня превосходным.       — Ага, — только и смог выдавить тот, до сих пор пребывая в некой прострации. — Я… я рад, что ты здесь.       Выражение лица Тэхёна смягчилось, если это вообще возможно. Он сделал шаг ближе к Чонгуку, который в этот момент вдруг очень отчётливо осознал, что они, скорее всего, единственные оставшиеся в этом здании студенты.       — Правда? — спросил Тэхён тихо.       Мозг едва не коротило. Тэхён смотрел на него с такой нежностью, которую он едва выдерживал, и расстояние в считанные сантиметры между ними не помогало успокоиться. Он открыл рот, пытаясь придумать, что сказать в ответ. Что-нибудь, что угодно…       — Так ты гей, получается.       Что угодно, только не это.       Чонгук будто не управлял своим голосом, а слышал его со стороны.       Тэхён замер, а потом застенчиво улыбнулся:       — Ну, процентов на шестьдесят пять точно.       — Ох, — выдохнул Чонгук. — Хорошо. Прекрасно. Ну то есть… Рад за тебя. И за ребят! Я не… не то чтобы это что-то меняет, и я… Я не… Я тоже!       Его пропитал ужас. Он отступил назад, отчаянно желая остановить льющийся изо рта поток слов. А Тэхён теперь вовсю смеялся, откинув голову назад и коротко выдыхая через рот. Чонгук поднял руки, споткнулся о собственную ногу и резко налетел на что-то во второй раз за сегодняшний день.       Только на этот раз всё оказалось не так безобидно, как перевернувшийся столик. Чонгук обернулся и увидел, как канистра краски пролетела красивой дугой по воздуху, после чего расплескалась кроваво-красным по белому линолеуму.       Реально не его день.       — Блять, — выругался он. — Пиздец.       Он повернулся обратно к Тэхёну, которому от брызг досталось сильнее всего. Краска попала ему даже на щёки — маленькие красные пятнышки подсыхали на загорелой коже. Он до сих пор смеялся, хотя теперь ещё громче, и смотрел на Чонгука из-под ресниц.       — Так что, — заговорил Тэхён. — Ты тоже?       Чонгук открывал и закрывал рот, явно смахивая на хватающую воздух рыбу.       — Я бы сказал, у меня пятьдесят на пятьдесят.       В глазах друга блестели весёлые искорки.       — Приятно знать. Наверное, нам стоит тут убраться, а то кто-нибудь придёт и подумает, что оказался на месте совершения убийства.       Чонгук сглотнул.       — Ага.       — Окей, — Тэхён вытянул руки вперёд, пребывая в прекрасном настроении. — Из-за тебя я весь грязный, так что ты и поможешь мне вытереть лицо. Я-то не вижу, где краска.       Чонгук подошёл к раковине в углу, намочил первое бумажное полотенце, которое удалось найти, и вернулся обратно, обходя устроенный им же бардак.       — Не… Не двигайся, — велел он едва слушающимся голосом, после чего обхватил челюсть друга одной рукой, а другой принялся вытирать его лицо полотенцем.       Он пытался дышать через нос, фокусироваться на пятнах краски, а не на мягкой загорелой коже. Или, например, не на манящем изгибе губ. И не на том, какие тени на щёки отбрасывают его длинные ресницы.       — Вау, — заметил Тэхён. — Я не думал, что ты правда согласишься. Ты прямо как мамочка, Гук-а. А если мне бо-бо будет, тоже позаботишься?       — Заткнись, — буркнул Чонгук. — Ерунду несёшь.       Щёки жгло жутко.       — Я серьёзно, — протянул Тэхён. — Пообещаешь поцеловать туда, где бо-бо?       Господи, ощущение такое, будто желудок внутрь самого себя скручивается.       — Обещаю поцеловать туда, где бо-бо, — выдавил он задушено. — Но бо-бо у тебя никаких нет, так что это неважно.       Он совершил ошибку, когда поднял на Тэхёна взгляд и встретился с его глазами на короткое мгновение.       Тот потянулся куда-то за спину, шандарахнул рукой по столу, причём сильно, аж напугав Чонгука звуком удара, и потом поднёс палец к его лицу.       — Теперь есть, — выдохнул Тэхён. — Что делать будешь?       Чонгук смотрел.       Он уронил бесполезное полотенце на пол и взял в руку пострадавшую ладонь Тэхёна. Из-за удара кожа на ней покраснела — ранка была маленькая, но всё равно заметная. Сердце билось в горле, всё тело дрожало от переизбытка энергии. Чонгук наклонился вперёд и легонько мазнул губами по ладони Тэхёна — очень аккуратно, едва прикоснувшись.       — Чонгук, — позвал тот сдавленно.       Боже, он что, смотрит ему на губы? Тэхён находился невероятно близко, и его рот был на таком коротком расстоянии, что наклонись Чонгук чуть вперёд, он бы прикоснулся к его губам своими. Он отпустил руку Тэхёна. По телу прошла волна тепла, когда он почувствовал, как друг сбоку переплёл их пальцы.       Вторая его рука поднялась, прикоснулась к подбородку, легонько провела по челюсти, а потом ладонь легла сзади на шею, отчего сердце у Чонгука чуть не выпрыгнуло из груди.       Тэхён что-то выдохнул… Какой-то вопрос? Чонгук понятия не имел. У него сами по себе закрылись глаза.       Энергичная мелодия маримбы пронзила неподвижный воздух в студии.       Чонгук отшатнулся назад так резко, что упал на задницу, руками вляпался прямо в лужу красной краски и расплескал её вокруг себя. Тэхён же, втянув ртом воздух, полез в карман и вытащил оттуда телефон. Щёки у него пылали ярко-красным, а Чонгуку казалось, будто весь мир перед глазами вращается.       Он был уверен на сто процентов.       Тэхён тоже хотел его поцеловать.       Он пытался чуть утихомирить взыгравший внутри восторг, пока смотрел вверх — туда, где Тэхён до сих пор пытался разблокировать телефон дрожащими пальцами. Пьянящее напряжение момента всё ещё висело в воздухе.       Чонгук едва заметил, как распахнулась дверь, после чего в комнату ворвался краснолицый уборщик.       — Вы что тут творите? — рявкнул он, осматривая бардак. — Классы закрываются через пять минут, вам надо уже уходить. А это что? — он посмотрел на лужу красной краски рядом с Чонгуком. — Как это произошло?       — Я… — начал объяснять Чонгук. — Извините. Он студент художественного, просто проверял всё, а я… я споткнулся.       — Ты споткнулся, — ядовито повторил уборщик, — и перевернул целую банку акриловой краски?       — Ну… да.       На Чонгука ещё никогда в жизни не смотрели с таким негодованием. Уборщик, уперев руки в бока, переводил взгляд с него на Тэхёна и обратно.       — Мальчики, — начал он стальным тоном, — я бы сказал, вам пора выметаться отсюда.       Чонгук встал, схватил друга за руку и потащил сначала прочь из комнаты, а потом по коридору с максимальной скоростью, с которой ноги могли передвигаться. Из корпуса искусств в вечернюю прохладу они выбрались за считанные секунды. Чонгук тяжело и напряжённо дышал. Они оба до сих пор были покрыты красной краской.       Пару секунд держалась тишина — только слышалось быстрое дыхание, и неозвученный вопрос висел в воздухе. Чонгук чувствовал, как внутри закипает волнение, тревога за то, как обсуждать — и вообще стоит ли обсуждать? — случившееся. Он стиснул зубы.       Тэхён кашлянул, а потом произнёс голосом, беззаботность в котором звучала почти неестественно:       — Не против китайской еды? — — —       В итоге они оказались в общежитии у Тэхёна — в его комнате на одного, которую он каким-то образом отхватил несмотря на то, что перевёлся после начала семестра. Вокруг валялись контейнеры с заказанной едой, Чонгук в одной руке удерживал палочки, пока рассказывал Тэхёну историю о том, как его выгнали на ночь из общаги.       — Так ты говоришь, — смеялся Тэхён с полным ртом ло мейна, — они просто завалились в комнату и сказали «вали отсюда, мы будем трахаться»?       — Да, по сути, — кивнул Чонгук. — Они делали так раньше, но учитывая, что это произошло после инцидента дома у Сокджин-хёна… — он поморщился.       Тэхён спиной откинулся на край кровати. На фоне шумел давно позабытый фильм, который они начинали смотреть.       — Это просто нечто, — улыбался он. — У тебя такие весёлые друзья. Я хочу с ними встретиться.       В груди у Чонгука разливалось комфортное тепло.       — Встретишься обязательно, — ответил. — Они тебя полюбят.       — Ну естественно. Меня вообще сложно не полюбить.       Чонгук подхватил салфетку и кинул её Тэхёну в лицо, проигнорировав последующий короткий вскрик.       — Если у меня из-за этой жирной салфетки вылезут прыщи, то ты не жилец.       — Тэ, посмотри, что мы едим. Я запереживаю, если у нас ничего не повылазит.       — И то правда, — Тэхён наклонился вперёд. — Так что ты будешь делать? Собираешься к себе возвращаться?       Чонгук пожевал губу, после чего признался:       — Не знаю, если честно. Юнги-хён с Чимином обычно… не ограничиваются одним раундом… Вообще будет небезопасно возвращаться домой до самого утра. Даже до полудня, если Чимин проснётся со стояком, а просыпается он с ним практически каждый день. Так что вот. Получается, до завтрашнего полудня, — он страдальчески застонал, откладывая палочки: — Блин, я обычно в таких случаях сплю у Сокджин-хёна, но сейчас не могу туда вернуться.       Тэхён закатил глаза:       — Так оставайся тут, болван. У меня одноместная комната, ты никого не побеспокоишь.       Чонгук весь напрягся и поднял взгляд от пола.       — Ты… серьёзно? И… не против будешь?       — Шутишь, что ли? — фыркнул друг. — Гук-а, мы в детстве друг у друга ночевали по пять раз за неделю. Ты реально думаешь, что твоё соседство доставит мне неудобства?       — Нет, я не… — он замолчал. — Просто… ну знаешь, прошло довольно много времени. Я не знал, как ты к этому отнесёшься.       Предложение звучало странно — с ним открывалась какая-то нехарактерная робость. Но Тэхён всё понял. Его взгляд смягчился.       — Да это не проблема совсем, — сказал он тихо. — Я всегда тебе рад, Чонгук.       — Спасибо, хён.       Потом бросил взгляд на часы на стене и нахмурился:       — Кстати говоря, уже довольно поздно. Не думаю, что у кого-то из нас завтра занятия с утра, но я не хочу испортить режим в первую же неделю, — он отставил еду, прикрыв крышкой контейнер. — Надо бы спать ложиться.       Чонгук, проследив за его взглядом, обнаружил, что стрелки часов постепенно подбираются к часу ночи. Чёрт.       — Да, наверное, пора.       — Ладно, — Тэхён поднялся на ноги. — Ты же не против спать вместе?       Ох.       Ох.       — Вместе? — получилось у Чонгука только пропищать. — А у тебя… нет какого-нибудь надувного матраса?       Друг помотал головой:       — Нет. Не успел купить. Да и нужды не было, — он пару секунд поколебался. — Если это проблема, то можешь занять кровать, а я посплю на полу.       — Нет! — пискнул Чонгук, проклиная себя на чём свет стоит. — Нет, всё прекрасно. Я не хочу, чтобы ты отдавал мне кровать. Вместе, эм. Вместе поспим, нормально всё.       — Хорошо, — друг кивнул. — Дать тебе штаны или что-нибудь ещё? Мышц у тебя побольше, чем у меня, так что они могут жать, но теперь мы хотя бы одного роста.       Чонгук бросил взгляд на свои джинсы и поморщился:       — Да всё в порядке. Не хочу злоупотреблять твоим гостеприимством.       — Ну смотри, — Тэхён сунул контейнеры с едой в мини-холодильник около стола и выпрямился. — Я обычно не надеваю штаны, когда сплю, но тебя уж от созерцания таких ужасов избавлю.       И в эту же секунду он принялся стаскивать футболку через голову. Чонгук отвёл взгляд, как только показалась загорелая кожа его живота.       — Можешь смотреть, — засмеялся через некоторое время Тэхён. — Я переоделся.       — Ага, — отозвался Чонгук хрипло. — Я не… не специально не смотрел, ничего такого.       Тэхён на это только хмыкнул.       — Ты в кровать-то залезать собираешься, так и будешь стоять там и пялиться в стенку?       Чонгук покраснел, сжал зубы. Поднял край одеяла и скользнул под него, смотря куда угодно, но только не на друга, который стоял в другом конце комнаты. Потом услышал мягкий смех, и верхний свет погас.       — Попытайся сильно не нервничать, — прозвучал голос, — а то я сейчас тоже заберусь в кровать.       — Не нервничаю я, — ответил Чонгук напряжённо. — Всё прекрасно. Нормально. Мы раньше уже спали так. Совершенно не нервничаю.       — Хорошо.       Когда матрас прогнулся под чужим весом, сердце заколотилось быстрее. Он почувствовал тепло кожи Тэхёна перед самим прикосновением, чересчур сильно осознавая, что рядом лежит ещё один человек.       Тэхён без труда устроился на матрасе, после чего перекатился на бок, чтобы оказаться к Чонгуку лицом. Это было похоже на любую их ночёвку в детстве, наполненную головокружительным комфортом и обещаниями — однако теперь, когда они стали уже почти взрослыми, она казалось чем-то большим. Между ними вибрировало странное напряжение.       — Спокойной ночи, Чонгук, — сказал Тэхён со слышимой усмешкой в голосе. — Ну что, увидимся утром.       — Спокойной ночи, — пробормотал он в ответ. Чонгук прекрасно знал, что заснуть сможет только спустя несколько часов, потому что сейчас по венам пробегали электрические разряды, а в горле от близости Тэхёна уже пересохло. И несмотря на это всё, он тоже повернулся так, чтобы оказаться лицом к другу, которого видел во тьме лишь очертаниями. — Увидимся утром. — — —       Где-то посреди ночи Тэхён прижался ртом к его плечу и принялся тихо что-то говорить. Чонгук до сих пор не спал — он пялился в потолок и не шевелился, ощущая губы Тэхёна своей кожей.       — Тэ, — наконец, прошептал. — Тэ, ты не спишь?       В ответ послышалось неразборчивое бормотание. Чонгук старался не двигаться, фокусироваться на том, что сам говорит.       — Тэхён, — попытался он снова. — Что такое?       Тот подкатился ближе и уложил руку ему на живот.       — Остл меня, — пробормотал.       У Чонгука в ушах заколотилось сердце.       — Что?       — Почему… остл меня, — выдох в плечо. — Скучал тебе, Гук-а. Скучал… скучал.       Горло стиснуло. Следующие слова Чонгуку пришлось выдавить из себя силой:       — По чему скучал?       — Скучал по нам, — Тэхён говорил, будто пьяный. — Надо обещание.       — Я пообещаю что угодно, — прошептал Чонгук. — Что ты хочешь, чтобы я пообещал?       Тэхён целую минуту молчал. Он даже подумал, что друг снова провалился в глубокий сон. И тогда пальцы на его животе пошевелились, легко проведя по коже, и следующие слова прозвучали мягче, чем всё, что было до этого:       — Пообещай, что снова не уйдёшь, — выдохнул Тэхён. — Обещай мне.       Чонгук смотрел на спящего прямо на нём мальчишку — мальчишку, которого так сильно любил и оставил в отчаянной попытке повзрослеть.       — Мне… Извини, Тэ. Я обещаю, что больше никуда не уйду.       — Хорошо, — Тэхён притулился ближе. — Щаю тебя. Прощаю. Я прощаю тебя.       На долю секунды Чонгук задался вопросом, реально ли он спит — вспомнит ли Тэхён этот разговор, когда проснётся? Но в этот момент он приоткрыл рот и всхрапнул.       Чонгук медленно и растерянно моргал. А потом, стараясь не потревожить Тэхёна, аккуратно поднял руку и обнял его, положив ладонь на плечо. Друг слегка пошевелился, устраиваясь в объятиях поудобнее. Чонгук с благоговением смотрел на его спокойное спящее лицо.       — Я обещаю, — прошептал он больше для себя, чем для кого-то ещё. — Обещаю, что больше не совершу глупых ошибок, Тэ, — он засмеялся сам над собой, ощущая, как накатывает, наконец, усталость. — Клянусь на мизинчиках.