Ты особенный

      Тэхён со вздохом вытянулся на своём стуле.       — Гук-а, — начал, — может, обсудим кое-что? Смену деятельности, например. Я, конечно, и раньше знал, что ты всегда усердно трудишься, но понятия не имел о твоей сущности одержимого академическими знаниями мазохиста.       — А? — Чонгук поднял от тетради растерянный взгляд. — Ты о чём? Хочешь закончить учиться?       — Да нет, что ты такое говоришь? — тетрадь Тэхёна валялась на столе, пока сам он строил маленькую крепость из ручек и карточек с записями. — Я вовсе не хочу прекращать заниматься. Только не сейчас, не спустя вечность после того, как часы пробили полночь. И вообще никогда не хочу прекращать. Просто поделился наблюдением, что вижу из окна восход.       Чонгук фыркнул:       — Это прожекторы с футбольного стадиона.       — А что, стадион тут освещается розовым и золотым? Как мило. Я не ожидал такого от места концентрации спорта и тестостерона.       — Да и вообще, зачем сейчас останавливаться? — Чонгук жестом обвёл гору бумаг вокруг них. — Мы так много уже сделали, можем сегодня и закончить.       — С чего бы нам так поступать, — отозвался Тэхён, — если у нас обоих есть кровати, в которых мы в этот момент могли бы сладко спать?       Младший потёр глаза, после бросил взгляд на часы.       — Сейчас два часа ночи. Я прекрасно знаю, Тэ, для тебя это не так уж поздно.       — Нет, не знаешь. Ты всегда засыпал в полдевятого и не мог видеть, как я веду себя в это время.       — В полдевятого я засыпал в седьмом классе. Может, хватит уже мне это припоминать?       — И вообще, почему ты сидишь зубришь? — Тэхён положил одну ногу на стол, задев свой замок из учебных принадлежностей. Они кучей свалились на пол. — Ты ведь никогда не учился. Так странно видеть тебя с кучей карточек. Почти нереальный какой-то вид.       Чонгук поднял взгляд, переключив внимание с учёбы на кожу Тэхёна, которая блестела даже в хреновом свете библиотеки. Волосы друг убрал назад плотной красной банданой — той вещицей из шкафа Чонгука, в которой сам он выглядел как последний дебил. Однако у Тэхёна она подчеркивала сильные брови, на неё красиво спадали блондинистые пряди волос над чуть припухшими от усталости глазами.       Чонгук гадал, сможет ли когда-нибудь спокойно смотреть на друга, потому что сейчас даже спустя все эти годы сердце билось так, будто он только что пробежал марафон.       — Теперь всё по-другому, — ответил он. — Я сначала несколько месяцев на первом курсе не учился нормально, мне тогда влетело. Надо трудиться больше, чтобы не отставать.       Тэхён растерянно заморгал.       — Если так подумать, то даже немного дико это. Тут всё сильно отличается от старшей школы.       — В плане?       — Ну, — друг прикусил свою пухлую и блестящую от слюны нижнюю губу. — В старшей школе ты всегда был самый первый, лучше всех. Мне вечно приходилось тебя догонять.       Чонгук нахмурился:       — Я не… Всё совсем не так было.       В тишине библиотеки разлился тэхёнов мягкий смех.       — Боже, так смахивает на глупое школьное клише. Ты был одним из лучших учеников, состоял в баскетбольной команде и практически встречался с той девочкой… как там её звали? Мина же, вроде? — взгляд тёмных глаз ложился на Чонгука неподъёмным грузом. — Странно всё так казалось. Я в школе был единственный не из богатой семьи, все там хотели стать похожими на тебя, и я как-то привык к мысли, что ты можешь всё. Вот поэтому необычно видеть, как ты в два часа ночи зубришь учебники в окружении кучи энергетиков.       Чонгук откинулся на спинку стула. На языке застыл миллион вопросов. В голосе Тэхёна не было ни намёка на злобу, никакой зависти или презрения — всегда только искренняя радость, всегда понимание. Это так хорошо отражало всю его сущность, что внутри Чонгука будто затянулся узел.       — Я не знал, — тихо признался он.       — Ммм?       — Я понятия не имел, — он поднял на друга взгляд. — Что ты… чувствовал себя странно. Из-за денег или из-за меня. Я просто… не знал.       В груди давило странной тяжестью — она появилась вместе с осознанием, того, о чём Чонгук никогда раньше не задумывался: они с Тэхёном выросли вместе, однако всё равно по-разному.       — Но ты никогда… Я никогда об этом не думал, — сказал он. — Прости, я, блин, говорить нормально не могу, и это бесит, но я хочу сказать тебе…       Он замолчал. Сделал глубокий вдох. Зажмурился. В таком состоянии слова к нему никогда не шли. Или причина в Тэхёне? Он никогда не мог подобрать слова, если находился в таком состоянии рядом с Тэхёном — возможно, потому что никогда не чувствовал себя так рядом с другими. Он даже не знал, что это за такая смесь вины, надежды и желания что-то исправить, только вот что именно было неправильно — непонятно.       — Эй, — позвал Тэхён. — Я тут. Давай, сделай ещё один вдох. Не торопись. Я слушаю.       Послышался шорох — друг выпрямился на стуле, а потом потянулся вперёд и ласково прикоснулся к его к бицепсу.       Чонгук выдохнул, не открывая глаз:       — Я всегда считал, что все хотели быть похожими на тебя. Ну, понимаешь… Ты был… Ты так легко общался с людьми, не заикался, блин, вечно, как я, и фигня это, если ты думаешь, что оценки у тебя были хуже моих, если даже не лучше, хотя кроме школьников на них всем плевать, — он осторожно открыл глаза и упёрся взглядом в тёмно-синий ковёр библиотеки. — Мне казалось, что я всегда позади тебя. Ты был… ярким, светлым — и не только в том смысле, что со светлой головой. Ты будто всё время светился. Хотя я, наверное, уже какой-то бред непонятный несу.       Тэхён приглушённо усмехнулся на выдохе:       — Не бред.       — Ты уверен? Я вечно болтаю какую-то чушь, и если это бессмыслица, то можешь…       — Не бред это, — повторил Тэхён. — Для меня то, что ты говоришь — не бред.       — Хорошо.       Примерно минуту их окутывала лёгкая и расслабляющая тишина. Чонгук поднял голову; увидел, что Тэхён сидит на стуле со скрещенными ногами, отведя плечи чуть назад с какой-то своей врождённой уверенностью. Он смотрел на Чонгука с ясной улыбкой. А потом с озорным блеском в глазах наклонился чуть вперёд:       — Знаешь, чего мы ещё не делали? Не отрывались на какой-нибудь вечеринке. Не напивались вместе. Хочешь накидаться со мной в дрова, Чонгук?       Спокойная атмосфера сломалась. Чонгук снова поднял свою тетрадь. Засевшее в груди напряжение таяло. Он перевернул страницу, оказавшись на той, которую до этого уже читал.       — Не особо. Ну, во всяком случае, не за неделю до экзаменов.       — Промежуточные — это просто глупо, — Тэхён снова закинул ногу на стол. — Дурацкая система. Я отказываюсь принимать участие во всех письменных экзаменах.       — Учитывая, что ты не учишься, будет неважно, тест тебе придётся писать или нет. Если хочешь пережить свой первый семестр здесь, то стоит поднапрячься.       Тэхён мечтательно вздохнул:       — Вот в том году у меня был только один письменный экзамен в конце курса, и то по корейскому языку. А всё остальное закрывалось проектами и презентациями. Говорю тебе, я жил в настоящем раю.       — Видимо, не такой уж там был рай, раз ты перевёлся.       Чонгук почувствовал прикосновение ладони к своей ноге. Посмотрел на Тэхёна, который ему невинно улыбался.       — Что ты делаешь? — Чонгук прикусил щёки изнутри, пытаясь обуздать сердце в груди, чтобы не колотилось так бешено.       — Не выдерживаю, просто не могу находиться вдали от тебя, — протянул друг глубоким исполненным драматизма голосом. — Мой мир сер и пуст, все дни поблёкли. Для меня ты раскрашиваешь небеса чудеснее, чем это смогли бы сделать любые старые мастера.       — Что… Что ты… Ты… Это…       Тэхён заулыбался:       — Какая прелесть. У тебя всё лицо красное. Может, ты и выглядишь старше, но внутри ты до сих пор тот самый робкий ребёнок, которого я спас на детской площадке.       Чонгук стиснул зубы и спихнул его ладонь со своего колена.       — Заткнись, — рявкнул, пытаясь вложить как можно больше силы в свой подрагивающий голос. — Я тут учиться собираюсь, харе придуриваться.       — Ох, ты смутился? Но стесняться ведь нечего. Я же знаю, что в твоих глазах я практически рыцарь в сияющих доспехах.       — Скорее мой рыцарь в помятой консервной банке.       — Ох, обожаю, когда ты заводишь грязные разговорчики.       У Чонгука мозг закоротило.       — Ты… Когда ты… Где ты так говорить научился?       Он ощущал себя возмущённой старушкой, и ненавидел это. Ненавидел, как изогнутые в улыбке губы Тэхёна и его взгляд из-под полуприкрытых век бросают всё тело в жар. Чонгук и раньше-то такое плохо переносил — когда они оба были молоды, и у них не было никакой уверенности в себе и смелости… но сейчас? Сейчас стало хуже, ведь Тэхён, по всей видимости, за год их разлуки приобрёл ту самую уверенность вкупе с умением флиртовать.       А так уж получилось, что его таланты не слишком хорошо влияли на сердечко Чонгука.       Тэхён пристроил подбородок на ладони и захлопал ресничками слишком уж идеально, чтобы этот честный взгляд был не наигранным. Чонгук нервно поёрзал на сиденье. Он ожидал, что с губ друга сейчас сорвётся очередная игривая фразочка из разряда тех, которыми он стал недавно бросаться.       А потом:       — Чонгук-а, ты похож на девочку-подростка, которая до ужаса боится, что я сейчас украду её невинность. Я хочу найти человека, который решил, что тебе можно зваться университетским вертихвостом, и лично заставить его пересмотреть своё решение.       До Чонгука дошло, что он вроде как должен оскорбиться, но он отбросил эту мысль куда подальше.       — Кто тебе сказал про вертихвоста?       — Твоя репутация тебя опережает, — заявил Тэхён с озорной улыбкой. — Чон Чонгук, великий бабник. Хотя мне этот термин не нравится, он сексистский. Я слышал, что используются ещё варианты «кобель» и «блядун», но мой любимый — это «распутник». Хотя, возможно, так тебя называет только библиотекарь, который застукал, как тебе отсасывали в библиотеке.       — Эм… — Чонгук отодвинул свои книги в сторону. — Погоди, что? Какой библиотекарь?       Тэхён вопросительно выгнул бровь:       — А есть много вариантов?       Чёрт, чёрт. Чонгук сцепил руки, посмотрел на них.       — Нет! Я просто… не помню, как это произошло, — лицо по-настоящему пылало. — И вообще, кому какое дело? Ну спал я с некоторыми. Это же универ. Тут все так себя ведут, — теперь по его горлу под внимательным взглядом друга ползло чувство вины.       Чонгук же не мог сказать, мол, все много с кем спят в попытке забыть кого-то ещё.       Я спал со всеми, пытаясь забыть тебя.       Так и не сработало.       На его колено снова легла ласковая рука. Когда Чонгук поднял взгляд, он не обнаружил на лице друга никакого презрения или злости, которые ожидал увидеть.       — Всё нормально, — сказал Тэхён. — Я тебя не осуждаю. Ты же не изменял… кому-то. И действительно: это универ. Я понимаю. На самом деле, я и сам… — он не договорил. Чонгук видел, как напряглась его челюсть.       — Ты?       Тэхён усмехнулся, потом поднял взгляд к потолку.       — Не думаю, что это поле деятельности я изучил так же хорошо, как ты, но тоже с некоторыми спал. Вернее, только с одним человеком. И нет ничего неправильного в том, что ты пробуешь новое.       Тэхён снова смотрел ему в глаза. Если бы Чонгук позволил себе поверить, то решил бы, что в тёмно-карих зрачках виднелась какая-то приглушённая тоска.       — Ты… ты… правда? — он сглотнул сухим горлом. — А могу я спросить, с кем?       Некоторое время Тэхён молчал, только слегка тарабанил пальцами по краю стола. Чонгук сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться… и вдруг осознал, что успокаивать-то нечего.       Никакой ревности, никакой злости. Никаких засевших глубоко в душе тревог по поводу того, что он недостаточно хорош, никакой ненависти к этому безымянному незнакомцу, что грел постель Тэхёна. Лишь понимание.       Чонгук не обладал Тэхёном. Он вообще был уверен, что тот до сих пор ничего не знает о его чувствах, если не считать те несколько моментов, во время которых он мог ввести себя в заблуждение и поверить, что между ними есть что-то большее.       Чонгук не обладал Тэхёном, но безо всяких сомнений его любил. И с испугом осознал, что в сердце нет никакого презрения — его переборола любовь и понимание, что не стоит волноваться за то, что случилось, пока они были порознь.       Ему нужно было волноваться только о настоящем, а в этом настоящем Тэхён сидел по другую сторону стола и заметно нервничал, что само по себе было редким явлением.       — Это был мой хён, невероятно талантливый художник, — наконец, произнёс друг. — И случилось только один раз, потому что я не хотел повторять. Мы познакомились, когда я думал, стоит ли сфокусироваться в своей специальности на живописи.       Чонгук кивнул:       — Я… тоже не осуждаю тебя. Ну, то есть, я, конечно, понимаю, что у меня в принципе нет никакого права осуждать людей за бурную личную жизнь, ну из-за всего… сам понимаешь. Короче. Я тебя не осуждаю, — он кашлянул. — А как его звали?       Тэхён тепло улыбнулся:       — Это оставим на другой раз. А пока давай заканчивать с учёбой, ладно? — — —       Чонгук проснулся и тут же ощутил лёгкое дыхание на своей коже. К его плечу прижималась голова, через бок была перекинута тёплая рука, а спины касалась ладонь. Он моргнул, прочищая зрение ото сна. Сглотнул. Горло было сухое, одна рука онемела, он чувствовал, что к щеке прилипли волосы. Однако когда марево дрёмы ушло, сердце замерло у него в горле.       Он проснулся в спальне Тэхёна, где солнечные лучи рассеивали приглушённый свет. Розовые губы друга слегка разомкнулись, а тёмные ресницы отбрасывали тени на его щёки. Тэхён крепко спал, повернув руку так, что кончиком большого пальца касался губ. Он ночью прижался к Чонгуку.       Тот осознал, что они уснули у Тэхёна в общежитии после того, как часа в три ночи выползли из библиотеки.       Чонгук помнил, как заходил в комнату, как сидел на кровати и слушал музыку, пока Тэхён принимал душ и готовился ко сну. Однако чего он не помнил, так это как уснул здесь во второй раз за две недели — и уж точно не помнил, чтобы засыпал вместе с Тэхёном.       И обнаружил себя утром в не слишком платонической позиции.       Тэхён всем своим телом прижимался к нему, ноги тоже переплелись; Чонгук чувствовал, как при дыхании сталкиваются косточки. Чужая рука лежала на его рёбрах, а спины касалась ладонь. Лицо Тэхёна находилось так близко к его груди, что получалось, будто друг практически на ней спал.       Они обнимались. Чонгук не обнимался так с Тэхёном с самого детства — ещё с тех пор, когда он был слишком молод и беспечен, и не осознавал, во что обещает перерасти его искренняя забота о друге.       Отлично. Он не только злоупотребил гостеприимством и уснул как маленький ребёнок, но и умудрился впутаться в такую ситуацию. Бессознательный Чонгук сознательного Чонгука то ли любил, то ли ненавидел, а наполовину очнувшийся Чонгук пока ещё недостаточно проснулся, чтобы принять решение.       Он почти дышать перестал, потому что ужасно боялся как-то сильно двинуться и разбудить Тэхёна.       Снова закрыл глаза. Красно-золотой солнечный свет, сигнализирующий о наступлении утра, жёг веки. Чонгук очень редко видел его: они с Чимином обычно задёргивали шторы, чтобы солнце не нарушало их в конец сбитый режим.       Тэхён опять слегка пошевелился — его дыхание на мгновение сбилось, потом снова выровнялось. Чонгук напрягся. Медленно и аккуратно он отодвинулся на пару сантиметров назад: плечо упёрлось в холодную стену, и он поморщился, осознав, что застрял.       Двигаться можно было только в направлении Тэхёна, который, между прочим, уже слегка ёрзал во сне. Чонгук попытался вжаться в стену как можно сильнее, чтобы получилось сесть, а когда уже прижимался к ней двумя плечами и аккуратно убирал свою руку с Тэхёна, тот тихо выдохнул.       — Гук-а? — он приподнял голову, сонно моргая. Одна половина его лица чуть опухла, на ней отпечатались складки с подушки. Он потёр глаза. — Гук-а, сколько времени?       Чонгук сглотнул.       — Привет, — голос после сна ужасно хрипел. — Не знаю, но солнце уже встало, если тебе это как-то поможет.       — Мгхм, — Тэхён зарылся лицом обратно в одеяло в жалких сантиметрах от его груди. — Так рано.       Он глянул на Чонгука снизу вверх из-под ресниц, отчего сердце младшего сделало в груди дикий кувырок. Потом чуть прищурился, выдохнул и перекатился на спину.       — Нечестно, — фыркнул. — Почему ты так нормально выглядишь утром, в то время как я чувствую себя ходячим зомби? — он потянулся рукой и легонько похлопал Чонгука по груди. — Признайся, ты что, успел прихорошиться после того, как проснулся? Я отказываюсь верить, что ты такой прямо после сна.       Чонгук подавился смешком.       — Шутишь? Я по-любому сейчас выгляжу жутко. А вот ты… — он торопливо закрыл рот. Сердце заходилось в бешеном темпе. Чонгук надеялся, что Тэхён слушал не особо внимательно, и последнюю часть не уловил.       Хотя сразу должен был понимать, что надеяться бесполезно. Тэхён, который с самого детства был чрезвычайно наблюдательным, взглянул на Чонгука, копаясь в одеяле в поисках телефона, и вопросительно приподнял брови:       — Что я?       Чонгук сглотнул.       — Ты… ты выглядишь очень хорошо, — смог выдать он только такой отстой. — Мягкий такой, загорелый, и вообще… здоровым выглядишь.       Он внутренне поморщился. Ну, это какой-никакой старт — неловкий, путаный, но всё же старт. Чонгук бы очень хотел бы яснее выразить свои эмоции голосом, описать то, что видит, с достойным красноречием: прыгающие по мягким светлым волосам солнечные лучи; искорки в тёмных глазах, которые напоминали глаза оленёнка; изгиб носа и скулы, словно высеченные из мрамора, потому что разве такая красота могла принадлежать кому-то помимо Микеланджело?       Он хотел бы всё это озвучить, но ласковая улыбка на лице Тэхёна убеждала, что он и так сказал достаточно.       Друг с придыханием рассмеялся своим тихим голосом, который по утрам был ещё глубже, чем обычно:       — Спасибо, — он откинул волосы со лба ладонью. — Думаю, мягонькими по утрам выглядят все люди, но, тем не менее, я это приму.       Потом замолчал. Посмотрел на Чонгука, будто бы затаив дыхание. Потянулся пальцами и легонько задел подушечками его волосы, отчего у младшего сами по себе закрылись глаза.       Тэхён ласково пропустил прядки сквозь пальцы — Чонгуку в этот момент пришлось подавить дрожь, что побежала по телу. Легчайшее прикосновение длилось лишь секунду, а потом Тэхён игриво взъерошил ему шевелюру.       Чонгук открыл глаза. Друг продолжал смотреть на него своими тёмными и ласковыми глазами, покусывая нижнюю губу, а когда их взгляды встретились, то уголок губ дёрнулся в полуулыбке.       — Раз уж мы оба проснулись, — хмыкнул Тэхён. — Давай возьмём твой байк. Я хочу блинчиков. — — —       — Тэхённи!       Тэхён вскинул голову, и его черты лица тут же окрасил шок. Они вдвоём сидели в закусочной: Чонгук уничтожал жирный кусок пиццы и ждал Чимина, чтобы пойти с ним на финальный экзамен по макроэкономике. В прошлом году у них было два одинаковых предмета, и «марш навстречу смерти», как выражался обожающий драматизировать сосед, превратился в некую традицию. Чонгук ждал, что здесь появится Чимин, поэтому когда он проследил за взглядом Тэхёна и обнаружил лавирующего между столиков по направлению к ним парня с улыбкой в виде сердечка, он даже не особо представлял, что и думать.       — Соксок-хён!       Соксок-хён?       Высокий гибкий парень с чёрными волосами двигался мимо столиков с потрясающей координацией. Он был просто прекрасен. А, добравшись до них, схватил ладони Тэхёна в свои.       — Я и не думал, что с той кучей учёбы, которой меня завалило, увижу тебя снова, — усмехнулся парень — Соксок-хён. — Новая школа, новый ты? Как, хорошо влился?       — Вполне себе неплохо, — улыбнулся в ответ Тэхён.       Чонгук переводил взгляд с одного на другого и пребывал в некотором шоке от такого шума в обычно довольно тихом ресторанчике, поэтому не совсем осознавал происходящее.       — Я не видел тебя с тех пор, как мне выдали документы, но как раз собирался написать и пригласить завтра пообедать. Ну, или тогда уж сегодня можно. Универ здесь просто огромный, правда?       Соксок-хён кивнул, а потом потянулся руками к лицу Тэхёна, чтобы потрепать его за щёчки. Потрепать Тэхёна за щёчки. Чонгук с трудом верил своим глазам.       — Что, уже слишком занят для меня? — подколол он Тэхёна. — Столько воспоминаний, а ты бросил меня, как только оказался на новом месте, — потом парень посмотрел на Чонгука, склонив голову набок прямо как любопытный щенок. — Тэхённи, а кто твой друг?       — Эм, — Чонгук поёрзал на месте, пытаясь выглядеть не так напряжённо, как он себя чувствовал. — Я Чонгук.       На короткое мгновение у Хосока удивлённо распахнулись глаза, а потом идеальная маска дружелюбия вернулась на место.       — Так вот тот самый знаменитый Чонгук. Я много о тебе слышал. Рад, наконец, встретиться. Тэхён вечно про тебя болтал.       Чонгуку пришлось прикусить губу, чтобы сдержать улыбку. Внутри растекались приятные волны удовольствия.       — Приятно познакомиться, эм… А тебя зовут…       Тэхён фыркнул, отступил на шаг назад, обратно к Чонгуку, и рукой обвил его талию — у того от внезапного прикосновения сердце подпрыгнуло вверх и затрепетало где-то в горле. Он сглотнул. Слегка наклонился к Тэхёну — совсем чуть-чуть, чтобы сам это почувствовал, а Тэхён не заметил.       — Гук-а, — протянул друг, — это Хосок. Он перевёлся одновременно со мной. Мы учились вместе в прошлом году.       Эта парочка обменялась одинаковыми шаловливыми улыбками, отчего Чонгук чуть не поддался порыву закрыть лицо руками. Наблюдение за общением Тэхёна и Хосока практически равнялось тому, как два солнца сталкиваются на орбите — они непрерывно излучали тепло и радость. Чонгук знал Хосока меньше минуты, а уже понимал, что от радиоактивной динамики этих двоих может поджариться.       — Слава богу, я тебя нашёл. Я несколько часов сидел за учёбой один и грустил. Мне нужна или еда, или компания, или всё вместе. Не против, если я присоединюсь к вам, ребята? — Хосок улыбался с мощностью лампочки в сотню ватт. Это у него что, ямочки?       — Вовсе нет, хён, — ответил Тэхён в тот же самый момент, когда Чонгук пробормотал «да, всё нормально».       Он глянул на Тэхёна, который наблюдал за ним с тёплой улыбкой. Потом прикусил нижнюю губу и уставился в выбранную точку на полу.       — Ох, какие вы двое милые, — Хосок вытянул вперёд руки будто в мольбе. — Я на вас просто смотрю, а уже чувствую тепло и лёгкость.       Чонгук не знал, что конкретно он под этим подразумевает, однако выяснить шанса не оказалось, потому что Хосок кинулся вперёд. Он как-то немного заторможено осознавал, что происходит, пока его не затянули в крепкие костедробительные объятия. Чонгук мрачно думал, что было бы намного лучше, если бы ощущение оказалось неприятным, однако таких успокаивающих обнимашек у него давно не было — а дополнялись они тем, что этот практически незнакомый человек ласково поглаживал его по спине.       — Хён, — засмеялся Тэхён, — ты его пугаешь. Гук-а не любит, когда к нему прикасаются незнакомые.       — Всё нормально, — пробурчал Чонгук Хосоку в плечо. — Я это в том году переборол.       Хосок напоследок крепко стиснул его руками, послав по онемевшему телу крошечные покалывающие вспышки энергии. Кто этот человек?       А потом отстранился, явно непобеспокоенный холодной реакцией.       — Я же ничего не прервал, да?       — Возможно, прервал, — игриво отозвался Тэхён, — но я на тебя не обижаюсь. Я все равно просто говорил Чонгукки, что скоро надо сгонять за едой. Если ты согласен, то я буду эксплуатировать тебя до того момента.       — Ох, извращуга, — Хосок поиграл бровями, а Чонгук чуть не подавился. — Обожаю, когда ты меня эксплуатируешь, детка.       Он был почти на сто процентов уверен, что только что выяснил, кто научил Тэхёна так говорить.       — Я пока ел только в столовой, — признался Хосок, — и благодаря некоторым очень милым ребятам со старших курсов заходил в пару кофеен, но вне кампуса ещё ничего не пробовал.       — Мы тут всего две недели. Когда ты успел завести толпу воздыхателей? — спросил его Тэхён.       — Это талант, Тэхённи, — радостно прощебетал Хосок. — Хотя ты, судя по всему, не особо отстаёшь, — он усмехнулся, многозначительно взглянув на руку Тэхёна, которая покоилась у Чонгука на талии.       Тот напрягся и покосился на друга в ожидании реакции.       Тэхён же лишь улыбнулся. Его рука не сдвинулась со своего места на тазовой косточке. Где-то глубоко у Чонгука в груди бурлило тепло. Его телефон настойчиво вибрировал. Новое сообщение: Чиминни-хён вхожу через 2 секунды твоей жалкой заднице лучше быть уже наготове       Чимин слово сдержал: дверь закусочной распахнулась, являя взору его крошечную фигурку, которая, по всей видимости, была закутана в чёрную парку Юнги.       — Ну что, твой зад готов к активному использованию на экзамене, мелкий… — Чимин на полпути замер, увидев стоящих рядом с Чонгуком Тэхёна и Хосока. На его лице мелькнуло опасение, однако когда Чимин заметил лежащую на боку Чонгука руку Тэхёна, лицо тут же прояснилось. — Гуки, Тэ, привет.       Тэхён довольно воскликнул:       — Чимин-а! Иди сюда, познакомься с Хосоком, моим хёном из художки, — он кивнул на Хосока. — Чон Хосок, решил перевестись сюда одновременно со мной.       Настороженность вернулась на лицо Чимина, хотя тот её так хорошо скрывал, что вряд ли это заметил кто-то помимо Чонгука. Они на мгновение пересеклись взглядами — Чонгук кивнул. Чимин сделал шаг вперёд и тут же расцвёл своей фирменной обезоруживающей улыбкой:       — Рад познакомиться, Хосок-ши. Я Чимин.       — Ты… — Хосок пристально пялился на него целую минуту. Чонгук растерянно моргал и размышлял, не упустил ли чего важного, а потом Хосок выдохнул тихое «о Господи» и шагнул вперёд. — Ты такой милый, — выпалил он прямо. — Я просто не выдерживаю. Ты прямо как херувимчик, только, наверное, мышц побольше. Можно тебя обнять? Знаю, мы не знакомы, но… — он выглядел так, будто не мог подобрать слов. — Боже.       Послышался такой звук, будто кто-то подавился — Чонгук осознал, что сам его издал. Чимин стоял совершенно неподвижно. Хосок с серьёзнейшим выражением лица смотрел на него. Тэхён впервые притих.       Чимин сделал глубокий вдох:       — Не ожидал я услышать такое сегодняшним утром.       — Извини, ты меня просто ошарашил, — Хосок заулыбался. — Я обычно не похож на сумасшедшего в такую рань, но и ангелов по утрам обычно не встречаю.       Кажется, Чимина эта ситуация даже немного забавляла.       — Льстец. Я обычно не встречаю сумасшедших в такую рань, так что у нас есть что-то общее, — он глянул на Чонгука, который до сих пор не мог сдвинуться с места. — Гуки, ты готов?       — Ага, — прохрипел тот. — Да. Пойдём.       — Хорошо, — сладкий голос Чимина медленно лился, словно мёд. — Наверное, тогда тебе придётся отлепиться от Тэхёна, а то мы не сможем уйти.       Лицо Чонгука залило краской. Он раздражённо зыркнул на самодовольное лицо соседа, вложив в этот взгляд так много яда, сколько смог. Ты за это заплатишь, мудак.       Чимин дерзко приподнял одну бровь. Ну-ну, попытайся.       Превосходный способ коммуникации.       Чонгук отступил от Тэхёна, кивнув на прощание.       — Хосок-ши, было приятно с тобой познакомиться, — протянул Чимин.       — Зови меня хён, — поправил тот. — Хотя знаешь, зови как угодно, главное разговаривай.       — Я обязательно расскажу своему парню, какого хорошего человека сегодня встретил, — отозвался он сухо. — Увидимся позже, Тэ.       — А твой парень такой же милый, как и ты? — крикнул Хосок, когда Чимин с Чонгуком уже направились к выходу. — Если да, то я уверен, мы сможем что-нибудь придумать!       Чимин фыркнул, распахнув дверь закусочной. А когда она захлопнулась за его спиной, повернулся к Чонгуку с ухмылкой:       — Хм. Когда я туда вошёл, то запереживал, что этот парень — Хосок — может оказаться твоим соперником. Но судя по всему, такой проблемы не возникнет.       — Если снова будешь подкалывать меня перед Тэ, я расскажу Юнги, что ты флиртовал с парнем, который выше него.       — Я не флиртовал. Если расскажешь Юнги, я скажу Сокджину, что туалет в том году сломал ты, а не Джуни-хён.       — Если скажешь Сокджину, то я расскажу Юнги, что ты дрочил под его микстейп.       — А я над тобой и посмеюсь, — шутливо рявкнул Чимин. — Мы под него уже трахались.       Чонгук ахнул:       — Юнги-хён имел тебя под звук собственного голоса?       Когда Чимин с рыком кинулся на него, он быстро отступил в сторону.       — Иди сюда и сразись со мной как мужчина!       Чонгук засмеялся, уворачиваясь во второй раз:       — Я буду бороться, как мужчина, когда ты будешь ростом с мужчину.       — Ты просто ублюдок. Не понимаю, как Тэхён тебя терпит.       Он заулыбался, кинув назад через плечо взгляд на забегаловку, которая уменьшалась по мере того, как они отходили:       — Я рад, что он терпит.       Настала пора Чимину драматично вздыхать:       — Господи, ты втрескался просто по уши. Влюблённый ты мне не нравишься. Было намного лучше, когда ты спал со всеми подряд и звонил мне в шесть утра с просьбами забрать тебя домой.       — Фигово тебе, значит. Я в ближайшем будущем не планирую спать с кем попало.       Чимин закатил глаза:       — Ты в ближайшем будущем вообще ни с кем спать не будешь, если до сих пор не придумал, как сказать Тэхёну о своих чувствах. Ты уже выяснил, что он по мальчикам — начало хорошее. Но есть вообще идеи, что делать дальше?       Чонгук поморщился:       — Ничего… конкретного, — он напряг мозги, пытаясь придумать что-нибудь стоящее. — Недавно я сказал ему, что он хорошо выглядит, и мы много времени проводим вместе. Я просто… не хочу его напугать. То есть отпугнуть.       — Так ты не собираешься говорить?       — Нет, — возразил Чонгук. — Я скажу. Клянусь, придумаю, как. Для такого дела, знаешь ли, нет инструкции типа «Как признаться в чувствах своему лучшему другу: советы для чайников».       — Тебе не нужна инструкция, — поверх плеча толстой куртки на него устремился усталый чиминов взгляд. — Просто сделай это. Все видят, как вы смотрите друг на друга, Гук. Осталось только сказать.       Чонгук фыркнул:       — Просто взять и признаться?       Чимин смотрел на него так, будто он не понимает элементарнейших слов.       — Скажи ему правду, — проговорил он медленно. — Скажи, что любишь его, а дальше уж всё во вселенной пойдёт своим чередом. — — —       Чонгук тащил по квартире Сокджина последнюю сумку — просто волочил по полу, не поднимая. Хозяин уже начал готовить ужин, Намджун сидел на диване с книгой. Когда Чонгук двадцать минут назад начал таскать свои вещи наверх из машины Юнги, они помогали, только вот где-то в процессе незаметно свинтили и вернулись к своим делам. Он не мог определиться, забавляет его этот семейный уют, или он бесится, потому что только у него одного болят мышцы и горят лёгкие.       — Ужин будет готов через полчаса, — крикнул Сокджин с кухни. — Юнги с Чимином присоединятся? Я много сделал.       — Не, — Чонгук обессиленно повалился на диван, который аж дёрнулся. Намджуна это не потревожило — он даже не поднял взгляд от чрезвычайно захватившей его книги. — У Чиминни сегодня поезд в Пусан, а Юнги-хёну завтра утром надо идти на свадьбу сестры. Кто вообще женится в семь утра? Это жестокое обращение с гостями.       — Я думаю, это романтично, — пробормотал Намджун, переворачивая страницу. — Их свадьба пройдёт на фоне восходящего солнца, что символизирует не только начало нового дня, а ещё и начало новой главы их жизней. Прекрасная метафора, если так подумать.       Чонгук поморщился:       — Не может там быть никакой романтики, если все в церкви будут настолько сонные, что до конца церемонии не смогут досидеть. Во всяком случае, Юнги-хён уж точно.       — Это прекрасное событие, Чонгук, — прозвучал голос Сокджина на фоне грохота сковородок. — Если ты не способен видеться с людьми не ради секса или предоставляемой ими еды, это не значит, что все вокруг такие же.       — Боже, — проворчал Чонгук. — Тебе не кажется, что это было грубовато?       — Я тебя уже месяц кормлю. Имею право на грубости.       — Я, конечно, очень благодарен тебе, но вряд ли кормить меня так уж сложно.       — У тебя аппетит как у целой футбольной команды.       Чонгук усмехнулся и сцапал шоколадку из стеклянной миски на журнальном столике.       — Это правда, — заявил, после чего демонстративно закинул в рот сразу два кусочка.       Сокджин с недовольным стоном вернулся на кухню, снова оставив Чонгука с Намджуном в комнате вдвоём. Младший откинулся на спинку дивана, взял пульт и принялся крутить его в руке.       У Сокджина дома было тепло — и тепло не только по температуре, а в полном смысле слова. На каждом кресле и диване здесь лежали одеяла или подушки, каждый источник света источал тёплое золотистое сияние — всё в этой двухкомнатной квартире с одной ванной выглядело любовно обжитым.        Для Чонгука это место было одним из самых уютных в мире, и он не мог дождаться того дня, когда приведёт сюда Тэхёна. Квартира Сокджина воспринималась им на данный момент в качестве дома сильнее чего-либо другого. Он бросил взгляд на Намджуна, который, откинувшись на спинку дивана, переворачивал страницы и медленно потягивал вино. Просто олицетворение домашнего уюта.       Чонгук задумался, сможет ли у них с Тэхёном когда-нибудь стать так же.       И выкинул мысль подальше из головы, как только она туда попала, нервно тарабаня пальцами по столу. Не было никакого повода переживать и замыкаться на идеях о до сих пор неопределённом будущем.       Однако…       Однако Чонгук знал, что готовит Тэхён хреново, так что наверняка они по большей части заказывали бы еду на дом. Ну или, может, научились бы готовить вместе, превратив в процессе месячный запас продуктов в угли и не раз активировав пожарную сигнализацию. Чонгук из них двоих был аккуратнее, но Тэхён — совсем не такой неряха, как Намджун, так что здесь у них бы проблем не возникло. Квартира Сокджина была выдержана в тёплых приглушённых тонах — кремовый, бежевый, ничего агрессивного — и хотя сам он предпочитал мягкие оттенки, у Тэхёна всегда было своё художественное видение: странные сочетания цветов на грани диссонанса и гармонии, старые лампы из винтажных магазинов, гобелены, рисунки — всё что угодно, способное привнести в дом энергию.       Чонгук вдруг понял, что незаметно для себя задержал дыхание. Медленно выдохнул.       Голову кружило теплом, предвкушение слегка искрило в венах. Он вздохнул. Вытащил телефон и разблокировал экран, чтобы отвлечься.       Из-за внезапно высветившегося уведомления испуганно дёрнулся и выпрямился на диване. Новое сообщение: Ким Тэхён [18:45] ты ещё в кампусе? Кому: Ким Тэхён [18:45] у сокджина и намджуна. а что?       Пузырёк, оповещающий о том, что собеседник печатает, то появлялся, то исчезал. Чонгук нахмурился, потом встал и побрёл на кухню. Плечом опёрся на дверной косяк, наблюдая, как Сокджин поджаривает в сковороде лапшу и мычит себе под нос какую-то мелодию.       Телефон снова завибрировал. От кого: Ким Тэхён [18:47] я на экзаменационной художественной выставке. приходи! у тебя же там байк недалеко? Кому: Ким Тэхён [18:47] ага. а где это? От кого: Ким Тэхён [18:48] центр южного кампуса. припаркуйся там снаружи и я тебя найду.       Чонгук напечатал «я только ненадолго смогу», нажал «отправить» и сунул телефон обратно в карман.       — Хён!       — Да? — отозвались Сокджин с Намджуном оба.       — Я вернусь к ужину. Надо сгонять кое за чем в кампус.       Сокджин слегка нахмурился:       — Напиши, если задержишься. Я поставлю для тебя что-нибудь в печь, а то остынет. И будь осторожнее, если поедешь на мотоцикле. На дорогах сегодня людно.       Чонгук кивнул, подхватил свою куртку и направился к двери.       — Скоро буду.       На лифте не стал ехать — пробежался по лестнице, пропрыгивая по две ступеньки за раз, чтобы выплеснуть хоть немного переполняющей его энергии. Кусал губу, думал вечером сходить на пробежку — вымотаться, чтобы мысли про Тэхёна не донимали всю ночь и не мешали спать.       До центра он добрался минут за пять, легко лавируя между застывшими в пробках машинами и срезая путь по коротким дорогам, где по идее на мотоцикле ездить нельзя. Прохладный ветер слегка пробирал. Чонгук поглубже зарылся в свою куртку, когда припарковал мотоцикл и выдвинул подпорку. Тэхён ждал его внутри здания: выглядывал из окна, и при виде него заулыбался, заставив сердце ощутимо подпрыгнуть.       — Привет, — он открыл дверь, впуская Чонгука внутрь. — Заходи. Снаружи жуткая холодина.       — А ты своё пальто не взял?       Тэхён помотал головой:       — Оно у меня там в задней комнате, не волнуйся.       Он перебирал в пальцах манжеты, и Чонгук только через секунду заметил, во что друг одет: светло-голубая рубашка с несколькими расстёгнутыми верхними пуговицами, заправленная в широкие чёрные брюки. На запястье блеснули массивные часы, когда Тэхён поднял руку и нервно поправил волосы. А у Чонгука пересохло в горле.       — У меня что-то на лице? — спросил Тэхён с озорной улыбкой. — Смотришь так, будто у меня что-то на лице.       — Нет, извини, — Чонгук тут же отвёл взгляд. — Просто… Ты, эм… хорошо выглядишь.       Его уши по-настоящему горели, однако он стиснул зубы и попытался отогнать предательский румянец.       — Ты тоже, — ответил Тэхён, сделав маленький шажок ближе. — Ну, то есть, ты всегда выглядишь хорошо, но и сегодня тоже.       У него что, красные щёки? Должно быть, это из-за сухого жаркого воздуха, который веет сверху из вентиляции. Тэхён периодически покусывал нижнюю влажную губу, а Чонгук пытался не обращать на это так много внимания, сколько обращал.       — Я, правда, в худи, но, эм… Веди, наверное, — прохрипел.       Друг кивнул, отступил назад и повернулся в сторону зала — оттуда слышались голоса и негромкая классическая музыка. Чонгук вдруг осознал, что действительно одет ужасно неподобающе для художественной выставки. Тэхён слегка затормозил — может, он стесняется входить туда с человеком, который выглядит так, будто его на это мероприятие просто с улицы притащили? — а потом отвёл руку назад и вложил в ладонь Чонгука свою.       Тот перестал дышать.       В центре южного кампуса он был лишь однажды во время ознакомительного тура на первом году обучения, но сейчас всё тут выглядело по-другому: яркий белый свет освещал работы, в каждом углу помещения стояли разные экспонаты — рисунки и скульптуры. Однако из-за жаркого прикосновения тэхёновой кожи Чонгуку сложно было распознать, что тут где.       Они не первый раз держатся за руки, это ерунда. Они держались за руки каждый день до его двенадцати лет, когда Чонгук первый начал на публике отстраняться.       Сущая мелочь, однако Чонгуку показалось, будто мир вокруг него рушится, когда Тэхён чуть стиснул его руку и остановился.       Они находились перед серией картин: крайняя левая написана маслом, но та, что прямо перед глазами — акварелью. Типичные цветы и озёра. С одного полотна через плечо оглядывалась девушка, у которой пряди волос закрывали большую часть лица. Ещё одна картина с пустой комнатой в коричневых и жёлтых тонах.       И ещё одна, которая казалась странно знакомой: высокий мальчишка среднего телосложения со слишком широкими по сравнению с тонкой талией плечами стоял на чём-то — на камне? Нет, на песочной дюне — и смотрел в небо на звёзды, откинув голову назад.       Чонгук знал этот пляж.       Чонгук знал эту ночь.       — Это… — он сглотнул, обводя плавные линии взглядом. — Это я, да? Той ночью, когда ты сказал, что собираешься в художественное… Это я.       Обернувшись, он увидел в глазах Тэхёна такую нежность, из-за которой сердце ухнуло вниз. А Тэхён просто пожал плечами, сцепив руки за спиной, и спросил тихо:       — Нормально же?       Эту неуверенность в его голосе Чонгук даже за все проведённые вместе годы не привык слышать. Тэхён никогда не нервничал, никогда не искал одобрения у других — ему нужно было лишь своё собственное.       — Конечно, — выпалил он торопливо. — Тэ, конечно… Это прекрасно, просто невероятно, — Чонгук глубоко вдохнул, до сих пор пребывая под впечатлением от того, как смешиваются вместе мазки акварели. Картина влияла на него сильнее, чем реальность. Настоящая магия скрывалась в ровных цветах серого, синего и чёрного, которые сплетались вместе. Он даже не помнил, что той ночью был в белом свитере, зато это помнил Тэхён. — Могу я спросить, почему?       Тэхён растерянно моргнул:       — Что почему?       — Ну, — Чонгук жестом указал на картину. — Почему я? Почему ты решил нарисовать именно меня?       — Ох, — друг взглянул на своё творение с тёплой улыбкой. — Это легко.       Чонгук не понимал, из-за чего, но сердце бешено колотилось где-то в ушах.       — Да? — только и удалось из себя выдавить.       — Да, — Тэхён снова посмотрел ему в глаза. — Темой был дом, вот я и нарисовал тебя.       — Дом?       — Да, — они оба уже напоминали проигрыватель с заевшей пластинкой. — Всё-таки рядом с тобой я чувствую себя как дома.       Грудь слегка стиснуло. У Тэхёна на щеках цвёл румянец, а глаза блестели. Он весь излучал такую мягкую теплоту, которая растекалась от живота и до самых кончиков пальцев.       Он был тёплым, прекрасным, и впервые всё сошлось.       Чонгук знал, что хочет сделать.       — Эй, Тэ, — позвал он ровным голосом.       — Да?       — Не двигайся.       Шагнул вперёд. Аккуратно положил ладонь сзади Тэхёну на шею, пропустив между пальцев его короткие пряди волос на затылке — и не упустил момент, когда тёмные глаза проследили за движением. Потом выпрямился. Они находились так близко, что слегка соприкасались носами.       Румянец на щеках Тэхёна налился ярче — растёкся вверх и вниз красивым розовато-алым.       Чонгук сделал глубокий вдох и поцеловал его.