Я не знаю, зачем сделал это

Он смотрит на меня перепуганными глазами. Взгляд такой, будто его застали за чем-то непристойным. Смотрит на меня и даже не дышит, я даже не уверен, что он выдохнул обратно. Покорёженное состояние, болезненный вид, покрасневшие глаза, отчаяние, бутылка виски. Я знаю, как они выглядят. Все те, кто хочет прикончить себя, уйти отсюда. Я не раз видел это в себе. Не раз видел себя таким. Сколько чертовых попыток я предпринимал оказавшись наедине с этим состоянием, но черт возьми, не мог решиться сделать это в одиночку, духу не хватило. - Ты еще кто? - Я не знаю, - пожимаю плечами. - Сделаем вместе что? - Ну, - смотрю вниз, - сиганём отсюда. Честно говоря, я боюсь ледяной воды, но если ты хочешь так, то ладно, - я перелезаю через перила и становлюсь с ним рядом, смотрю на него, - ты готов? - Тебе то это на кой черт сдалось? - он морщит лицо, осматривает меня пьяным взглядом. - Могу задать тебе тот же вопрос. Но я уверен, у каждого из нас свои причины, так ведь? Он делает длинную паузу и смотрит на меня, внимательно так осматривает, смотрит вниз, потом снова на меня, снова делает паузу. - Знаешь что? Проваливай, я не хочу тебя с собой брать. - Я устал бежать. От себя. От тех, кого я не знаю. Я чертовски устал. Я стёр себе ноги и нервы, я так устал, - я смотрю в эту пропасть как в избавление, протягиваю ему руку, - пожалуйста. Он смотрит на меня и молчит. Но взгляд больше не надменный и пьяный. Я вижу, что он верит мне. Понимает. Наконец-то он смотрит на меня не как на придурка. Он тянет ко мне свою руку, берет недопитую бутылку скотча и делает большой глоток. - Может, просто нажремся? Нет таких проблем, которые нельзя было бы... ну ты понял. - Идет. Я перелезаю обратно, протягиваю ему руку, он хватает ее и едва не срывается вниз. Пьяный черт. Встряхивает белые волосы, берет бутылку, делает еще глоток, протягивает мне. - Черт, ты спас меня. Так ведь получается? - усмехается. - Или вернул обратно в то дерьмо, из которого ты пытался удрать, одно из двух. - Можно вопрос? А то любопытство меня замучает. - Валяй. - Что у тебя с глазом, черт возьми? - Его нет, - касаюсь медицинской повязки на лице, - я почти адаптировался жить без него. Правда из-за того, что обзор сужен, приходится часто мотать головой как дегенерат. - В каком плане нет? - Кто-то вырезал его. Я не знаю кто. Я не знаю, как так вышло. Очнулся на заброшке, а памяти ни черта нет. - То есть как так? - Просыпаюсь избитый, глаза нет, сломана рука, ребра, побои, обожжены руки, я там едва не сдох. И ничего не помню. Странно, что я до сих пор ничего не могу вспомнить. Ни кто я, ни откуда я, я не знаю... - пожимаю плечами, делаю глоток, - со мной были упаковка шоколада, пачка денег и записка. - И что в ней было? - "Беги!". С тех пор я бегу. Я не знаю куда, я не знаю от кого, но за полгода я проехал почти половину штатов. Ложишься спать и не уверен, проснешься ли завтра. Просыпаешься со страхом и думаешь, как бы тебя сегодня не прикончили. Не могу расслабиться, не могу нормально спать, не могу больше бежать. Я устал. Я готов упасть прямо здесь и умереть. Меня бы это успокоило. - Эм... - он смотрит на меня с удивлением, пытается, видимо, переварить что к чему, - то есть ни в полицию, ни куда-либо еще ты обращался? - Я не уверен, что можно. В смысле... Я не помню кто я, я не доверяю никому. Я не знаю, кому верить короче, ясно? Зачем бегу - я не знаю. От кого и куда - я не знаю. Неопределенность, бессмысленность и усталость меня доканывают. Какой смысл так жить? - Ну ты как минимум рассказал это всё мне. Мне ты доверяешь? - Пять минут назад ты пытался прикончить себя. Я думаю, тебе плевать на чужие тайны. Разве нет? - Да, ты прав, мне срать. Не сегодня, так завтра. Можешь не волноваться, - он останавливается, прикуривает, - так что ты собираешься делать дальше? - Я не знаю. Мой сегодняшний план только что рухнул. До закрытия мы сидим в баре, нажираемся до такой степени, что приходится вызывать такси, чтобы добраться до дома. Он тычет в дверной замок ключом, но безуспешно. Я задираю голову и смотрю в ночное небо, прохладный снег падает мне на лицо, я открываю рот и ловлю снежинки языком. Почему-то это первый момент за долгое время, когда я чувствовал себя нормально. Он втаскивает меня в дом, говорит, что могу разуваться где хочу и располагаться, а потом делает паузу и останавливается. - Дальняя комната, что по коридору - заперта для всех. Не смей туда соваться. Идет? - Конечно, без проблем, - поднимаю руки вверх, улыбаюсь ему. - А в остальном, welcome! Как ты сказал, тебя зовут? - Я и не говорил. Я без понятия. - В смысле? За пол гребаных года ты имя себе не удосужился придумать? - Нет, а смысл? Я ни с кем не контактировал. - Ну, сейчас ты контактируешь со мной. Я - Риччи, - протягивает мне руку, улыбается. С улыбкой он выглядит совсем по-другому. - Ну тогда сам и придумай. Я не знаю. - Клайн, - говорит, не долго думая. - Клайн? Да ты посмотри на меня, да я вылитый Клайн! - Хорооош, надо было давно выбрать себе имя, чтоб я не звал тебя как идиота. Здесь пахнет домом. Не родным, знакомым домом, а просто домом. Таким, где ты в безопасности, где есть уют, тепло и вкусная еда. Где тебя ждут. Мне не кажется это чувство знакомым, но я знаю, что оно должно быть. - Так, а что у тебя случилось? Из-за чего ты там оказался? - "Там" это где? - садится на подоконник, прикуривает. - У "пропасти" или типа того. - Полгода назад убили мою сестру. Вчера кончился суд. - Много ублюдку дали? - я сажусь рядом, беру у него сигарету, затягиваюсь. - Три года в камере смертников с последующим расстрелом. - Воу! Черт! - я аж опешил, в нашем штате очень редко выносили кому-либо смертный приговор, - что надо было такого сделать, чтоб на казнь загреметь? - Убийство первой степени, плюс там не одна статья была. - Кто это был? - Илан Блейн, 25 лет. Из Северной Каролины. - И зачем он это сделал? - Зачем? Зачем сделал? Чувак, я этим гребаным вопросом задаюсь каждый чертов день вот уже пол года. Я понятия не имею зачем. А он знаешь что сказал? "Я не знаю, зачем это сделал", охуеть, будто мне от этого проще. - Твою то мать... ужасно сочувствую. Вы были очень близки? - Да. Поэтому я не вижу больше смысла. Кажется, что завтра мне станет легче, вся эта долбанная скорбь уйдет и всё станет чуть проще, но не становится. Мой адвокат говорил мне, тебе нужен кто-то, чтобы заботиться о нем, не чувствовать себя одиноким, типа одиночество меня доканает. - Может он прав? - Может и прав. Утром я вскакиваю с паникой. С той привычной паникой, что уже пол года сопровождала меня по утрам. Я встаю и оглядываюсь по сторонам. Я в доме. Теплый, уютный дом, раннее утро, фонари с улицы светят в окна, идет снег, включен ночник в коридоре, но еще никто не проснулся кроме меня. Я укрыт теплым шерстяным вельветовым пледом. Не помню, чтоб брал его вчера. Наверное Риччи накрыл меня, когда я уснул. Я и не думал, что это знакомство закончится так. На гостиничном столике стакан воды, сигарета и пара таблеток аспирина. Так заботливо. Выпиваю. Подхожу к окну, сажусь на широкий подоконник. На улице пусто, едва светает. Успокаиваюсь. У меня отпадает желание куда-то удрать. Я впервые за все время спокоен. Легкость и ничего больше. Это настолько странное, непривычное состояние. Я его не помню. Я могу с уверенностью сказать, что до этого я не знал, что такое спокойствие. Я прикуриваю сигарету, задираю голову вверх и выпускаю клубы дыма. Я уже начинаю винить себя за то, каким был вчера кретином, что решил прикончить себя. Может всё, что мне было нужно это просто не быть одному? Все так просто? Я встаю с подоконника и брожу по дому. Рассматриваю маленькие хрустальные фигурки сов, что стоят на камине. Риччи не похож на того, кто любит сов. Скорее их любила его сестра. В его доме очень много таких "женских" акцентов, они добавляют сюда уюта. Прохожусь по длинному коридору, иду к его спальне. Просовываю туда свой нос. Спит. Тихонько захожу в комнату. Тут тоже витает эта атмосфера уюта, когда за окном холодно, а в доме царит эта домашняя теплота. Никогда такого не чувствовал. Необычно. На часах почти 6:00. Я сажусь на постель. Смотрю на него. Так странно не бояться людей. Так странно быть с ними в такой близи и знать, что они ничего тебе не сделают, что они тебе не угрожают. Не чувствовал такого ни от кого до сих пор. Я приближаюсь к нему еще ближе, буквально ложусь рядом. Трогаю кончики его белых волос. Не хочу его будить. Кладу руки под подушку, закрываю глаза и моментально засыпаю. Когда я просыпаюсь, его нет рядом. Я снова оглядываюсь в этой панике, пытаюсь осознать где я и как-то сориентироваться. Я там же. Дом Риччи, теплота. Запах жареного хлеба и кофе. Слышу стук тарелок из кухни. Встаю. Иду к нему. - Хэй, доброе утро, ты вовремя, - он широко мне улыбается, машет ножом, - погоди минутку. - Это наверное лучшее утро за последние пол года. - Ты знаешь, - он аккуратно срезает корочки с тостового хлеба, - у меня тоже. - Как ты после вчера? В порядке? - В полном. Чтобы позволить себе беспробудно напиваться, нужно уметь и приходить в норму, и я это умею, черт дери! - он намазывает арахисовое масло на тосты, а потом разрезает по диагонали, чтоб было красиво. Заливает растворимый кофе кипятком, подает на стол, - я не знаю, кладешь ли ты сахар, но я добавил, так вкуснее. - Это мне? - удивляюсь, впервые за всё время кто-то делает для меня что-то приятное. - Ты видишь здесь кого-то еще? - он садится рядом, прикуривает, делает глоток кофе, продолжительно вглядывается в меня, что-то обдумывает, - у тебя нет желания узнать, кто ты есть? - Я не знаю. И есть и нет... я и хочу, и боюсь. Что если я узнаю что-то, с чем мне будет тяжело потом жить? - Но так ты хотя бы будешь осознавать, кто ты есть. Какой смысл жить никем? - И как это сделать? - Заявить о себе? - предлагает пожимая плечами. - Что? В записке было четко сказано, что делать. - Может тебя намеренно гоняют как загнанного кролика. Может это не указание, может это... - он замолкает, снова затягивается, - черт, ты пол года бегаешь и где результат? - И я всё еще жив, чем не результат? - Я к тому, что какой смысл постоянно бегать, ты конец-то видишь? Я вот нет. - Слушай, я не знаю. Мне сложно разобраться в этом в одиночку. Может ты и прав. А может это наоборот изгадит мою жизнь. Это вероятность один к одному. - Разве тебе не интересно, кто ты? - Мне интересно, что со мной станет из того, кто я есть сейчас, - я отпиваю кофе, погружаюсь в тот день, вспоминаю свое первое впечатление от увиденного, - ты знаешь, мне иногда кажется, что это было сделано из заботы. - Ты про что? Про свой вырезанный глаз и все эти побои? - усмехается - я бы поглядел на этого Мистера Заботливого. Невероятно! - Он оставил там шоколад. Зачем он оставил пачку шоколада и деньги? Ладно деньги, может я их у кого-то украл, но шоколад. Там был этот шоколад. Почему именно шоколад? - Может он любит шоколад? - Может это я люблю шоколад и он об этом знал? - Ты любишь шоколад? - Я не знаю, чувак, - развожу руками, - всё это странно как-то. - Может это была компенсация. Все эти деньги, компенсация за то, что с тобой сделали, а шоколад... смахивает на издёвку. - Компенсация... - я повторяю это и снова улетаю в свои мысли, там было дохера денег, и даже за эти пол года я не всё потратил, может это и была компенсация, - черт, я теперь запутался во всем окончательно! - Нуу... - замолкает, затягивается, делает длинную паузу, а потом снова смотрит на меня, - просто если загоришься вдруг желанием узнать о себе больше, я помогу тебе. Мне кажется, я тебе обязан. - Ты ничем не обязан мне, Рич. - Ты спас мою шкуру, а сейчас мне впервые хочется жить. Ты блять не поверишь. Я сам себе не верю. Я хочу жить! - он смотрит на меня, широко улыбается, а его глаза почти слезятся, - останешься со мной? - Это серьезно? - я смотрю на него в упор и не могу поверить. Я нужен ему? Я впервые кому-то нужен. Ушам своим не верю. - Да. С тобой я чувствую себя по-другому. Не хочу возвращаться туда. Ты останешься? - Конечно. Да. Какие вопросы. С тех пор жизнь обрела какой-то новый смысл. В ней появилась ценность, какая-то значимость. Теперь она стала что-то весить. И это, безусловно, двигало вперед. Риччи приютил меня в своем доме. Он пустил меня в свой дом и в свою жизнь. Человека, которого не знал. Человека, который не знал сам себя. С какой-то стороны это взваливало ответственность. Запертая спальня так и оставалась закрытой, как потом выяснилось, это комната его сестры, в которую он никого больше не хотел впускать. Оно и правильно наверное. Я бы сделал так же. Сложно было привыкнуть спать в постоянном доме и не вскакивать по ночам от испуга, а потому я делал это и дальше. Я подскакивал посреди ночи от кошмаров, оглядывался по сторонам, не узнавал место и начинал что-то безуспешно искать. А иногда орал во сне так, что Рич приходил и будил меня. - Эй, эй, проснись, черт! - он толкает меня, а я просыпаюсь и кидаюсь ему на шею, хватаю его в охапку и крепко сжимаю, а он обнимает меня за спину и спешит успокоить, - это я, всё хорошо, Клайн, я рядом, тише... тише... - Мне кажется, что однажды я умру от страха в одном из этих кошмаров. - Не умрешь, пока я рядом. Я тебе не дам, ясно? - он касается холодными руками моего лица, вглядывается, пытается вернуть меня в реальность, - тебе ничего не угрожает. Я с тобой. М? - Почему мне это снится? - Ты пережил некоторое дерьмо, приятель, было бы странно, если бы тебе это не снилось. Со временем всё образуется. Ты должен это пережить. Мы сделаем это вместе. Идет? - Да, да... - я киваю ему, а эта безумная дрожь меня не покидает, - останься со мной, пожалуйста. Почему-то по ночам я становился чертовски беспомощным. Стоило потемнеть и начиналось. Меня пугал малейший шум, едва слышный скрип или звук проезжающих мимо машин. И даже если умом я понимал, что мне нечего бояться, тело всё равно впадало в панику и остановить это выходило сложнее, чем казалось. Даже спать было страшно. Посттравматический синдром, так это, вроде, называлось. Я утыкаюсь носом в его шею и прижимаюсь близко-близко, в голове до сих пор остатки этого чертового сна. А он говорит, что я должен осознать вымышленность этих образов, что на самом деле они не здесь, а в моей голове. Вокруг меня - мир. Страх - внутри меня. На какое-то время я засыпаю под его голос, а утром снова вскакиваю со страхом, пока не вспоминаю, что мне ничего не угрожает. Ловлю себя на мысли, что я чертовски испуган этой жизнью. Не понимаю как другие ее живут. Впрочем, с другими и не случается подобного дерьма. Каждое утро он готовит мне тосты с вишневым джемом, либо арахисовым маслом, аккуратно отрезая с них корочки. Говорит, так любила его сестра. Я не понимаю, как после ее смерти он сохранил в себе столько заботы. А может это было компенсацией и так ему действительно было проще. Я не возражал. Иногда я просыпаюсь посреди ночи и застаю его пьющим. Он сидит на окне с бутылкой виски, сигаретой и дико убитым видом. Он пьет до утра и рыдает, а утром просто улыбается мне, а я все равно вижу его распухшие глаза. Хоть он и говорит, что теперь хочет жить, ему все равно не просто. И станет ли проще? - Риччи? - я стою в дверном проеме и осторожно подхожу ближе. - Не мог бы ты оставить меня в покое? Страдать я предпочитаю один. - Хорошо. Я рядом, если что. Так и было. С тех пор как я встретил его на мосту, он больше не выглядел так, как сейчас. Он и тогда был чертовски испуган тем, что его кто-то застал в таком виде, отчаянном, убитом. Он был прав - страдать он предпочитал в одиночку. Это было привычкой? Чтоб не расстраивать сестру? Чтоб она всегда знала, что страдания ему ни по чем или вроде того? Может он и был прав. В любом случае я не спешил к нему лезть, я рассчитывал, что со временем он сам придет к тому, чтоб делиться. Я возвращаюсь в гостиную, ложусь спать утыкаясь носом в подушку, а через какое-то время он приходит и ложится рядом, касается носом моих волос. Алкогольное дыхание, запах табака. Он слишком быстро стал мне слишком нужным. За эту ночь я больше не просыпаюсь от страха. А утром ко мне все-таки приходит желание узнать о том, кто я. - Я хочу найти себя.