Я не знаю, зачем сделал это

Раннее утро. Он сидит за кофейным столиком, в руках маленькая чашечка для эспрессо, на блюдце крохотный маффин. Он отпивает чуть-чуть и кладет чашечку на место. За окном гроза. Дождь льет уже третьи сутки. Я посматриваю на время и нервно курю. Я затягиваюсь и смотрю в его лицо. Как бы я не хотел проломить эту славную голову чем-нибудь тяжелым, я не решаюсь этого сделать. Нельзя. Наказание должно быть куда сильнее, чем просто смерть на почве ярости. - У тебя точно все в порядке, Риччи? - Да, всё превосходно, - неискренне улыбаюсь, у меня уходит неимоверное количество сил, чтоб выдавить из себя самую даже не искреннюю улыбку в его адрес. Я тушу одну сигарету и закуриваю новую. Поглядываю на часы. Он отпивает еще немного кофе и нежно на меня смотрит. Внутри меня колотит. - Так, - он достает снова это фото, откладывает чашку в сторону, смотрит на него, а после смотрит на меня этим вопросительным взглядом, - ты мне скажешь, откуда у тебя это фото? - Это фото... - я протягиваю руку, беру фото, всматриваюсь в лицо его брата, он сильно отличается от того, каким я видел его в тюрьме, - это фото дал мне твой брат. - Что? - смотрит на меня с удивлением и какой-то опаской, - как ты его нашел? - Это было сложно, скажем так, - затягиваюсь, смотрю в его лицо. - Но, почему ты мне ничего не сказал? - Потому что мне нужно было время во всем разобраться. - Разобраться в чем? - В чем? - переспрашиваю, поглядываю на часы, снова затягиваюсь, - ну, как тебе сказать... - Что происходит, Рич? - в его лице появляется какой-то страх. Всё правильно, ты должен бояться. - Твой брат был осужден два года назад на пожизненное, через год его ожидает смертная казнь. Это фото дал мне он, находясь в тюрьме. Я ездил к нему. Дважды. Это фото он передал мне, чтоб я отдал его тебе со словами того, как он тебя любит. Он смотрит на меня каким-то сумасшедшим взглядом, но всё еще не верит мне до конца. Смотрит на меня и молчит. Ожидает, что я добавлю что-то еще. - Это всё шутка? - Увы, нет. - Но, как так? Как так вышло? Смертная казнь... - он опускает взгляд и ни хера не понимает, - но за что? - За что? - я затягиваюсь так глубоко как могу, медленно выдыхаю и наконец говорю ему то, что таскаю в себе последнее время, - за убийство моей сестры. - Это ведь не правда? - он замирает и глаз от меня не отводит, вижу, что шокирован, - как это возможно? - Подожди ты, я еще не сказал самого главного. - Ты о чем? Я смотрю на часы. Черт, где их носит. Он снова меня окликает. Хватает меня за руку. Смотрит в мои глаза. Видно, что ни хрена толком не понимает. - Рич? О чем ты говоришь? - Твой брат, он... - затягиваюсь, мои руки трясутся, - твой брат сел за другого. Он не убивал никого. Он вообще не виновен. Но решил взять вину на себя. - То есть убийца не пойман? Зачем он взял на себя чужую вину? - За тем, что любил, вероятно. - Кого можно было настолько любить, чтоб пойти за него на смертную казнь? - Тебя. Он смотрит на меня глазами полными недоумения и страха, а в наш дом врывается полиция. Я опускаю голову и зажимаю свои уши. Он кричит. Полиция заламывает ему руки, зачитывает права, он пытается вырываться, так как ничего не понимает даже. Его лупят по ногам резиновой дубинкой и выволакивают из дома. Он продолжает кричать, что ничего не понимает, пытается оглядываться назад, на меня, а я лишь сильнее зажимаю свои уши. - Риччи, почему меня забирают? Риччи, что происходит?! Помоги мне, Риччи! - его голос превращается в истошный хрип, и мне становится страшно. Страшно терять опору и страшно вновь оставаться наедине с собой и со следствием по делу, которое я так долго пытался забыть. Когда его увозят, в доме не остается ничего, кроме боли и беспомощности. Я чувствую себя ровно так же, как и два года назад. Будто этого времени и не было вовсе. Я открываю бар, достаю бутылку виски и спешу нахерачиться. Мне тут же начинает звонить адвокат, прокурор вызывает на дачу показаний, мой телефон ломится от звонков с напоминанием о том, что произошло, а моя башка ломится от шока из-за того, что я вновь оказался в самом начале. Каждый день становится похож один на другой. Каждое утро начинается с кабинета этого следователя, дешевого латте из кофеавтомата, телефонных звонков, новой волны депрессии, которую я заедаю новой порцией антидепрессантов, показаний, которые я даю каждый новый день и истории о том, как мы вообще смогли познакомиться, какие отношения у нас были и не могло ли в них быть какой-то обиды, которая побудила меня обвинить его. Они рассматривали все версии несмотря на факты. Илан также стал фигурантом дела, правда, теперь в качестве свидетеля. С ним каждый день беседовал новый следак, его даже прогнали по полиграфу, который в свою очередь подтвердил мои слова. Всё-таки они приостановили смертную казнь на время следствия, однако не спешили его освобождать. Мэйси закрыли в следственном изоляторе. Деньги, что у него оставались он полностью спустил на адвокатов, впрочем, это мало бы что поменяло. Ему даже назначили психолого-психиатрическую экспертизу, потому что на лицо были видны проблемы с памятью и то, что он вообще не понимает, что происходит. Некоторые говорили, что не гуманно судить человека, который утерял память. Ведь он даже не осознает ничего, не осознает, что делал, как убивал, не осознает даже себя. Не понимает за что ему инкриминируют преступление. Что он не помнит ни факт убийства, ни свою жертву, ни мотив, ни прошлую жизнь. Говорили, что человек утерявший память - это чистый сосуд. Это совершенно другой человек. Новый. Как по мне, это всё долбанная чушь. Моя сестра была убита его руками. Именно в его голове зародился мотив сделать это. Так о чем они, черт возьми, все говорят? - Его адвокат делает упор на то, что тот потерял память, что ему требуется лечение. Его могут просто закрыть в тюрьме лечебного типа. - То есть он избежит смертной казни? - Может. - Черт. Но, как так то? Он ведь убил ее своими руками. В его безумной башке зародилась идея похитить ее и делать всё то, что он делал с ней. А это его воспоминание. Он же сам мне сказал слова его брата. Что они еще могли значить? - я размахиваю руками, не понимаю. Он заслуживал смерти, а не лечения, - ты знаешь, больше двух лет назад она пришла домой напуганная, говорила, что какой-то парень за ней следит у ее университета, что сидит там каждый день и караулит ее. Это может быть зацепкой. - Рич, все факты и признания и так на лицо. Всё дело в признании его вменяемым. Либо наоборот. Следствие затягивается еще на пять месяцев. Илана так же помещают в следственный изолятор, но видеться им не дают. В запечатанном доме снова появляются люди, повторная экспертиза, анализы, опрос соседей, новые показания. Я снова улетаю в алкоголизм и одиночество. Больше нет того, с кем бы я мог разделить это дерьмо и распить бутылку виски на двоих. Я больше не чувствую себя в этом мире устойчиво. Мой адвокат не дает мне упиться окончательно своими постоянными встречами и "подведением итогов". - Райан, сколько уже можно подводить итоги. Дело прозрачное как стекло. Илан во всем признался. Да и факты указывают на это. И соседи. Они ведь подтвердили, что у него не было проблем с памятью до ее убийства. Да и его медицинская карта подтверждает то, что с памятью у него всё было здраво. Ему перемкнуло память после ее убийства. Они ведь могут доказать, что побои нанесенные его братом стали результатом амнезии. Это ведь не сложно. Черта с два они возятся с этим уже шестой месяц, я не понимаю? - Все эти факты необходимо документально оформить, а это всё не так быстро, Рич. - Чертова бюрократия. В конце концов еще два месяца они подводят свои итоги и подготавливают дело для передачи в суд. За месяц мне назначают дату суда. Меня колотит. Меня не перестает колотить весь чертов месяц, однако я перестаю бухать. Я должен встретить его приговор со свежей головой. Я надеваю свой чертов лучший пиджак, принимаю душ, пытаюсь смыть с себя эту скорбь, но она никуда не уходит. Я смотрюсь в последний раз в зеркало, закуриваю и выхожу. Такси до суда. Водитель желает мне удачи. Он меня узнает. Говорит, что ему очень жаль, однако теперь справедливость точно восторжествует. Ох приятель, я в этом не сомневаюсь. Я выхожу из машины и предстаю перед зданием суда внушительных размеров. Внутри все вновь сжимается от ужаса. Помню, как был тут в последний раз. Я пришел сюда никакой. Однако сейчас ситуация немногим лучше. Я поднимаюсь по лестницам. У входа меня встречают репортеры и мой адвокат. Я слышу все те же вопросы, что и два года назад и на мгновение мне кажется, будто я схожу с ума и не могу выбраться из того дня. - Всё, на сегодня всё, дайте пройти, - он берет меня за плечи, подталкивает вперед, открывает мне дверь, - чертовы стервятники. Там уже все собрались почти. Мы поднимаемся на этаж, я вижу впереди сидящего Илана. Он сидит в инвалидном кресле и кусает свои пальцы. Нервничает. Как и я. Оглядывается на меня и спешит опустить голову. Ему все еще стыдно. Я подхожу чуть ближе, адвокат удаляется в зал суда. - Ну привет, - сажусь рядом. - Я его еще не видел. С тех пор два года назад... я так его еще и не видел. - Волнуешься? - Очень, - качает головой, поджимает губы. - Думаешь, он тебя не вспомнит? - Боюсь, что он меня не вспомнит. - - Что ж, сейчас мы это увидим, - я смотрю на часы, - через полчаса начнется заседание. Хочешь узнать, чего я ожидаю? - Я знаю, чего ты ожидаешь. И я не виню тебя ни в чем. Я бы поступил так же. - Самое паршивое во всем этом знаешь что? - И что же? - он смотрит на меня с заинтересованностью. - То, что мне его очень не хватает. Я просыпаюсь с утра, тянусь, чтоб его обнять, а там никого нет. Иду на кухню, открываю холодильник, кричу: "Что будешь на завтрак?" и не получаю ответа. Я по привычке срезаю корочки с тостов и делаю порцию на него. Я по привычке наливаю две чашки кофе. Я по привычке достаю вторую сигарету для него. По привычке жду пока он соберется. По привычке что-то пытаюсь сказать ему, когда возвращаюсь домой по набережной. По привычке покупаю в супермаркете ужин на двоих. Выбираю фильм, который бы понравился и ему тоже. Включаю музыку ему по душе. Вскакиваю ночью, чтоб его успокоить из-за ночных кошмаров, а там никого нет. Я очень много вещей делаю по привычке и до сих пор не могу осознать, что его рядом то уже нет. Ни моей сестры, ни его. Вокруг этот вакуум и всё. И именно вот это страшно. Страшно то, что тебе не хватает убийцы твоей сестры. - Прости, Рич... - он снова опускает голову, - я ужасно сожалею. - Почему ему память отшибло? - Возможно воспоминания были слишком травматичны... либо это я ему что-то отбил. Но ты знаешь, он сожалел до последнего. Только и повторял, как не хотел, чтоб всё так вышло. Он стоял на коленях и рыдал, пытаясь мне объяснить, что он не хотел всего этого натворить. А я, я просто схватил палку для игры в крикет и выбил из него всё дерьмо, потому что был разочарован тем, что он подверг нас такому. - Есть идеи, почему он это сделал? - Он был светлым, добродушным пареньком, немного нелюдимым, но отзывчивым. Всегда предлагал свою помощь, даже если это и было ему во вред. Любил птиц и черный шоколад. Как же он любил всяких птиц. Держал дома канареек, постоянно с ними возился, - чем больше он вспоминает деталей о своем брате, тем сильнее слезятся его глаза, пока он не закрывает лицо руками и не всхлипывает, - я и близко предположить не могу, зачем он это сделал. У него не было никакого мотива. Я не понимаю зачем это было нужно. - Узнаю ли я хоть когда-нибудь ответ на этот вопрос... - Я не знаю, прости. Когда начинается заседание, я сталкиваюсь с Мэйси взглядом спустя почти восемь месяцев. В его взгляде невероятно много боли и отчаяния. Он смотрит на меня умоляющими глазами, когда он меня видит, он вскакивает с места и бросается к решетке, протягивает ко мне свои руки, кричит мне. - Риччи, умоляю тебя, я не делал этого, прошу, поверь мне! Я не делал этого. Я просто не мог, Риччи! Я отворачиваюсь от ублюдка и сажусь рядом со своим адвокатом и прокурором. А он продолжает мне кричать, что он не делал этого, что он не помнит ничего, что он не мог так поступить, просто не мог. Он начинает истошно рыдать, когда я не смотрю в его сторону. - Риччи, пожалуйста, выслушай меня, я тебя умоляю! Я не помню, я ничего не понимаю, Рич! Я не мог этого сделать, не мог! Поверь мне, пожалуйста, поверь мне! Я кидаю на него короткий взгляд, вижу как он на коленях стоит за решеткой, плачет и только умоляет меня поверить ему. Конвоир лупит дубинкой по решетке и говорит ему заткнуться, иначе его ждут неприятности. Но он не унимается. Он продолжает кричать, что не помнит, что делал бы это, чтоб я поверил, что он не мог, кричит до тех пор, пока конвоир не открывает решетку и не прописывает ему несколько смачных ударов по спине. Он вскрикивает и замолкает. - Не обращай внимания. Он сделает всё, чтоб смягчить твое решение, - Райан слегка толкает меня в плечо, - и ты это, вообще не смотри в его сторону, чтоб не быть предвзятым. Мало ли. Сколько таких случаев было, когда жертва и подсудимый встречаясь на суде меняют свои решения. Они пойдут на всё. Не ведись на эти сопли. - Здесь тяжело находиться, ты не представляешь, Райан. Я снова кидаю на него быстрый взгляд. Его переодели в оранжевую робу и сбрили все волосы почти под ноль. За пол года он невероятно похудел. Все руки и лицо в побоях. Волосы больше не скрывали его искорёженного лица, хотя повязку на глаз они ему все-таки надели. Теперь было хорошо видно изрезанные щеки и скулы. Признаться, я не сразу его узнал даже настолько он измотанно выглядел. Впрочем, надо думать, ублюдок это заслужил. Илана в зал суда еще так и не позвали. Вероятно, его заведут, когда он будет давать показания. О чем он подумает, глядя на своего брата? Народ все прибывает и прибывает. Все пристально смотрят на решетку с подсудимым. Присяжные уселись на свои места. Среди них страховой агент, водитель такси, учитель иностранных языков, сотрудник компании занимающейся грузоперевозками, либерал, протестант пятидесяти с лишним лет, финансист, переводчик, домохозяйка, дантист сорока лет с густой бородой, католик и представитель движения за права животных. Они периодически посматривают на подсудимого и перешептываются, что-то записывают. Не дай Бог, вы, ублюдки, дадите слабину смотря на его жалостливое лицо. - Даже не волнуйся. Факты на нашей стороне, - Райан все еще пытается меня подбодрить. Конечно, блять, факты на нашей стороне. Однако его могут отправить не на электрический стул, а в лечебницу, а уж это совсем не то чего я ожидал от нашего правосудия. Через пятнадцать минут выходит судья. Зал встает. Мэйси все еще умоляюще смотрит в мои глаза. Не отрывает от меня взгляда. Даже и не смей, ты, ублюдок, я уже принял свое решение. Она стучит церемониальным молотком и процесс начинается.