Я не знаю, зачем сделал это

Я вновь возвращаюсь в это место. В тюрьму, в которой провел два года своей жизни. Чертовски паршиво оказываться здесь снова. Но на сей раз я здесь не в качестве смертника, а в качестве родственника. Знакомые лица встречают меня в комнате досмотра. По привычке мне кажется, что меня щас пинком вытащат из кресла и начнут шмонать, но этого не происходит. - Повернитесь, мистер Блейн, - он оглядывает меня, проводит металлодетектором, - прошу сюда, мистер Блейн. - Черт, до чего странно. - Наше учреждение приносит Вам свои извинения, вышло недоразумение. - Меня здесь два года насиловали все, кому не в падлу, вряд ли это можно простить. - Пожалуй, Вы правы. Пройдемте за мной. Мы едем по знакомым коридорам. В последний раз я выезжал по ним чуть меньше года назад. Он везет меня к комнате свиданий. Странно находиться по эту сторону. Я представляю, что чувствует он и мне чертовски жаль. Он сажает меня за стол, вокруг никого кроме надзирателя и камеры в углу. Стены выкрашенные в серый, часы напротив. 14:00. Я волнуюсь. Вспомнит ли он меня? Через пять минут его заводят в помещение для свиданий. Он находит меня взглядом, подходит, я не могу сдержаться и обнимаю его, крепко прижимаю к себе, а он начинает плакать мне на ухо. - Как же мне здесь плохо... Он похудел еще больше, чем тогда на суде. Вместо щек теперь были изрезанные впадины, он больше не носил повязку на глазу, на голове остался шрам после того, как он упал тогда в зале суда. Тощие руки, длинные сухие пальцы, сквозь воротник робы виднеются похудевшие ключицы. Серая кожа. Специфический запах. Он выглядит умирающим. - Я так рад тебя видеть, Мэйси, - я прижимаю его к себе, касаюсь губами его щеки, глажу его по спине, чувствую исхудавшие позвонки, - Мэйси, ты должен есть, слышишь меня? Нельзя так. - Когда я так выгляжу, меня никто не трогает. - Черт. Мне очень жаль. - Я по-прежнему не могу ничего вспомнить. Я не помню как делал всё то, о чем говорили на суде. Это правда я всё сделал? Я поверить в это не могу. Я опускаю голову, по взгляду он все и так понимает. Садится напротив меня, касается моей руки, говорит, что ни черта не помнит. Совсем ничего. - Чем больше я пытаюсь вспомнить и найти хоть какие-то ответы, тем меньше мне это удается. Из-за того, что я ничего не помню, я не могу до конца поверить в то, что я сделал это, а из-за этого мне кажется, будто я тут оказался по ошибке, что вот-вот придут приставы и освободят меня. Я надеюсь на это каждый чертов день. - Выходит ты не вспомнил меня? - Нет, - он мотает головой, - раньше ты мне часто снился, я вспомнил пару ранних детских воспоминаний и на этом всё. Я вообще не помню, чтоб ты как-то фигурировал в моей жизни. Помню, как ты меня избивал, помню, как глаз мне вырезал... в тот последний раз. До суда я не понимал, почему ты мне глаз вырезал, я задавался этим вопросом на протяжении всего следствия. А потом понял. То, что ты взял вину на себя... зачем? - Я не мог позволить тебе оказаться здесь... хотя в итоге... - я опускаю голову, чувствую просто жуткую вину. - Мне и вправду конец? - он смотрит в мои глаза, взгляд полный недоумения, - я правда не могу это всё еще осознать. Я все еще думаю, что меня освободят, каждое утро жду, когда за мной придут и скажут, что это всё какое-то недоразумение. Они придут, Илан? - Нет, Мэйси... они не придут. - Я умру здесь? - он начинает плакать, - но как это возможно. Неужели это сделал я? Как так? Зачем я это сделал? - Я не знаю, зачем ты это сделал, - я держу его за руки, трогаю его пальцы, - я сам постоянно задаюсь этим вопросом. Зачем? У нас же была неплохая жизнь, планы, цели, зачем это было нужно? - Что ты помнишь? - У тебя сессия была, ты учился на медицинском факультете, я оставил тебя в Северной Каролине, а сам уехал в Камерун. Когда вернулся, то застал всё это... его сестра, ты сидишь рядом с ее телом, она мертвая, кругом кровь и этот запах. Ты смотришь на меня и говоришь "Я не хотел, чтоб все так вышло, я не хотел ее убивать, поверь мне Илан, я просто хотел, чтоб она любила меня, я не хотел, чтоб всё зашло так далеко", ты начинаешь рыдать как сумасшедший, хватаешь ее мертвое тело и прижимаешь к себе, снова повторяешь мне, что не хотел ее убивать, говоришь мне, что любил ее. Черт, мне голову снесло. Меня всего месяц не было, а тут такое... - Я помню эти слова, помню, как говорил это. Но в остальном... ничего вообще не помню. Вообще ничего. Неужели это я? Не могу поверить, что я способен был на это. Я видел ее фото на следствии. То, что с ней стало мало было вообще похоже на человека. Неужели я... - он мотает головой, - я не могу, не могу в это поверить. Ты же меня знаешь, я не такой. Я себя не помню, но ты ведь помнишь, Илан. Разве я способен был на это? - Для меня это также стало шоком. Я своим глазам до последнего поверить не мог. Ты не представляешь, что я почувствовал, когда увидел это всё. Черт! - Как там Риччи? Я невероятно по нему скучаю. Я постоянно его вспоминаю. Он так долго все знал и жил со мной бок о бок. Я не представляю, как ему было сложно. - Риччи и сейчас ничуть не легче. - Не оставляй его, ладно? - он опускает голову вниз, мнет в руках мои пальцы, - если всё это правда, то... я сломал ему жизнь. Человеку, которого так обожал. Он был настолько добр ко мне. Позаботься о нем, пожалуйста, хорошо? - Хорошо. - Пообещай мне, что не оставишь его? Это очень важно. - Я обещаю, - киваю. - Когда я увижу тебя еще? - Теперь только через полгода. - Так долго? - он опускает голову, молчит какое-то время, а потом поднимает на меня свой болезненный взгляд, - я боюсь, что не выдержу. - Когда я сидел здесь, ко мне тоже каждый день лезли мысли о том, чтобы свести счеты с жизнью. Но меня останавливало то, что Риччи заслужил увидеть мою смерть после содеянного. - Но ты ведь ничего не совершал. - Да, но это все равно удерживало меня от самоубийства. Что бы тебя удержало? - Не знаю, - он пожимает плечами, задумывается, - я бы хотел его увидеть. Увидеть его хотя бы еще раз. Я так понимаю это возможно только на казни? Он ведь придет на мою казнь? - Он - придет. - Тогда я протяну. Надеюсь, что протяну, - он слёзно мне улыбается, обнимает и начинает рыдать на ухо. Я крепко прижимаю его к себе. Поверить не могу, что у меня впереди целая жизнь, которую я не смогу с ним разделить. - Эй, вы там, закругляемся. Время, - он стучит по своему запястью. - Я тебя люблю, Илан. - А я тебя, Мэйси, так люблю тебя, - я обнимаю его в последний раз и его уводят. На моих руках все еще остается ощущения от прикосновения к его коже, а вокруг витает его запах. Я зажмуриваюсь и меня прошибает на слезы. Я не могу в это поверить. - Блейн? Тебе помочь? - Спасибо, я сам, - я разворачиваюсь и качусь к выходу, подъезжаю к нему, - слушай... ты не знаешь, как он тут? - Так же как и ты. У вас это, по ходу, семейное. - Черт... Я выезжаю за ворота тюрьмы, а у входа меня ждет Риччи. Он стоит под зонтом облокотившись о перила, черное пальто промокло, с белых волос капают капли дождя, курит. Когда видит меня, тушит сигарету, подходит ближе, касается моего кресла, укрывает меня зонтом и мы движемся в сторону остановки. - Ну и как оно? - спрашивает после долгой паузы. - Паршиво, дай закурить, - он протягивает мне пачку, а я все еще ощущаю на руках тепло его тела. - Вспомнил что-нибудь? - Нет. И вспомнит ли вообще... Он тяжело вздыхает, останавливается, отдает мне в руки зонт и обнимает меня за плечи, крепко-крепко прижимается к моей щеке, говорит, что ему жаль. Всякий раз, когда он говорит, что ему жаль - меня гложет чувство вины. Жаль должно быть мне, а не ему. Разве нет? - Мы справимся, так? - Пожалуй. Он стоит совсем рядом, одну руку положил мне на плечо, а второй поправляет мой шарф, наматывает на пальцы мои белые волосы. На улице никого. Дождь тарабанит по крыше остановки. Вокруг чувствуется запах костра и сгоревших осенних листьев. Я поднимаю на него глаза, смотрю не отрываясь. Он смотрит на меня продолжительно. Иногда мне становилось дико больно смотреть в его лицо. Я видел в нем одновременно свою вину, лицо его сестры и беспомощность за приговор брата. Интересно, он видел то же, когда смотрел на меня? - Что ты видишь, Рич? - Ну... тебя, - пожимает плечами, нелепо улыбается. - А что ты видишь во мне? - Ааах, так ты хочешь более глубокий анализ! - он чиркает зажигалкой, прикуривает, - ну знаешь... когда смотрю на тебя, вспоминаю начало судебного процесса, то время, когда я просто жаждал твоей смерти, было столько злости на тебя, ты не поверишь. Я все еще временами удивляюсь, почему ты не боишься оставаться со мной наедине. С другой стороны я вижу в тебе сожаление и какую-то такую боль, которая похожа на мою собственную. - Тебе со мной плохо? - я не отрываю от него глаз, а он трогает кончики моих волос. - Плохо? Нет, ты чего? Ты меня спасаешь... в каком-то смысле. Почему ты спрашиваешь? Тебе плохо? - Иногда мне больно на тебя смотреть. - Ну да, видок у меня конечно так себе, но уж не думал, что он повергнет тебя в такую депрессию, - усмехается, улыбается мне. - Ахах, эй, глупый, я не про это. - Ты сейчас такой же как и на том фото. - Едва ли, Рич. - Что это был за день? Там, на фото. - Наш последний день в приюте. Нас провожали все, кто знал. Забавно, но эти чужие люди относились к нам лучше, чем наша собственная семья. - Вы выглядели там счастливо. - Мы такими и были. А что с твоей семьей, Рич? - Батя спился после рождения Никки. Так или иначе я даже не помню его лица. Я и не знаю, жив он сейчас или нет. Мать настолько много работала, что всё время мы жили с ее сестрой. В последний раз я видел ее в 2013-ом. Она тогда улетела в очередную командировку. На борту у нее отказало сердце. Из-за постоянного переутомления, надо полагать. Мне было жаль, мы долго это переваривали. Она была хорошей матерью, просто слишком много на себя взяла. Когда стукнуло 18, мы сами начали жить. Поняли, что не за кого больше цепляться, что кроме друг друга у нас никого нет. А потом и ее не стало. Ощущаю себя самым одиноким ублюдком на всей земле. Это страшно. - Теперь ты не один, так? - Надеюсь. Но я боюсь за тебя. - За меня? - Я всё еще боюсь, что ты уйдешь. - На двух колесах я вряд ли далеко уйду, - усмехаюсь. - Илан, ты понимаешь о чем я. Я не могу заставить тебя жить для меня, но... - он отворачивается, затягивается, - мне чертовски страшно здесь находиться. Если ты уйдешь - я уйду за тобой. - У тебя на это меньше причин чем у меня. На том он замолчал. Замолчал и не проронил больше ни слова за всю дорогу. Иногда мне казалось, что он меня ненавидит. Я чувствовал с какой злостью он смотрит на меня. Его и без того безумные глаза становились откровенно жестокими. Не знаю, что было в его голове, но в его глазах была чистая злость. Иногда я не понимал, что я здесь делаю. Иногда я ненавидел его. Я смотрел в его глаза и у меня не оставалось ничего кроме лютой ненависти к нему. А иногда я чувствовал, что он единственный, кто меня здесь может удержать, единственный кто может защитить меня от этого чертовски злого мира. Бывало я смотрел на него и видел в нем столько любви по отношению к себе, что не хотелось оставлять его ни на миг, его жуткие глаза казались самыми нежными на свете. И очень часто я не понимал, за что из этого я мог цепляться.