Я не знаю, зачем сделал это

Я поднимаюсь по скрипучим деревянным ступенькам вверх, всякий раз когда наступаешь на паркет, он издает скулящий протяжный скрип под ногами. Здесь пахнет пылью, старостью и сырым чердаком. В углах висят остатки паутины, на полу докуренные почти до основания фильтра бычки. Запах сигаретного пепла и дыма. У одной из квартир рядом с входной дверью стоят чьи-то костыли, дальше по коридору двое мигрантов играют в нарды, я не понимаю ни единого слова о чем они говорят. Иду вперед, на общей кухне слышен грохот тарелок и шум воды в раковине. Запах сгоревшей капусты. Илан дал мне этот адрес, сказал, что если вдруг мне захочется его увидеть, то я найду его где-то здесь. - Эй, простите, не подскажете где находится комната номер одиннадцать? - Тебе этажом ниже, парень, - отвечает мужик в засаленных трениках и резиновых сланцах. Я спускаюсь вниз, обратно по скрипучей лестнице. Действительно, Илан не ходит, чего ради ему жить на втором этаже. Что я за кретин такой. Возможно я еще не привык к тому, что он больше не сможет ходить. Я все еще не спешил принимать этот факт. Я окидываю коридор взглядом, он такой же отвратительный как и тот, что находится на втором этаже. Странный контингент, потрепанные стены, облупившаяся краска и все тот же запах гари и сырого чердака. Где-то вдалеке слышен шум воды из душевой. Мокрый пол рядом. Я оглядываюсь на номера комнат. Восемь. Всё дальше вперед. Девять. Мусорные пакеты у двери. Десять. Кого-то сблевало прямо на пол. Одиннадцать. Я стучу в дверь и прислушиваюсь к шагам. Какие, блять, шаги, он не ходит, осознай ты уже это наконец! - Риччи, - он широко мне улыбается, смотрит на меня снизу вверх. - Я так рад тебя видеть, - я обнимаю его за плечи, прижимаюсь чуть ближе. От него пахнет старой древесиной и постельным бельем. Тут всё этим провоняло. - Заходи, прошу. Внутри немногим лучше, чем снаружи. Старая архитектура, сгнившие полы, потрескавшиеся от времени потолки, запах старости и пыли, шум соседей и стук в трубах. Тут почти нет мебели, кровать, столик, пару стульев и небольшой шкаф. Илан говорит, что ему этого достаточно, а мне становится как-то грустно, что он живет в таких условиях. Я смотрю в окно, под окнами загаженный палисадник, мусорные баки и спит какой-то мигрант. Возвращаюсь в комнату, ставлю на стол бутылку шотландского виски. - Доставай стаканы. Атмосферка здесь такая, что находиться тут трезвым просто невозможно. Он ставит стаканы, я разливаю виски, он подъезжает чуть ближе. Вручаю ему его стакан. Смотрю на него улыбаясь. Как же мне спокойно, когда он рядом. Сейчас был момент, когда я чувствовал к нему исключительно нежность. - Слушай... я хочу тебе сделать одно предложение, - я допиваю свой виски, обжигает глотку, облизываю свои губы. - Какое? - Я бы хотел с тобой съехаться. - Съехаться? К чему это? - К тому, что условия здесь просто отвратные, ты посмотри на эти полы, держу пари, когда ты идешь в сортир ночью, они скрипят так, что соседи сверху тебя слышат. - Рич, у меня ноги парализованы, я не хожу. - Черт! - снова, ну что ты за кретин, - прости, не могу привыкнуть никак. - Тебя волнуют мои условия? - он смотрит на меня как на придурка, - я два года провел в камере смертников, мне плевать на условия, Рич. - Да, но наверняка ты не со всем справляешься, я бы мог тебе помочь. - Я справляюсь. Тебе не о чем беспокоиться. - Просто, - я наливаю себе еще стакан, опрокидываю, - вот чего ты выделываешься, Илан, ну серьезно, вместе нам было бы куда проще. Ну правда, я знаю, что ты самостоятельный и сильный малый, но все-таки. - Мне скоро вернут мой дом. - Вот и отлично, сможешь сдавать его в аренду и жить со мной. Что скажешь? - широко улыбаюсь ему. - Я смотрю, ты уже все продумал. - Ну а то. А чего медлить-то? - наливаю еще стакан. - Ты нервничаешь, Рич? - С чего ты взял? - Ты так много с ходу пьешь только тогда, когда нервничаешь. - Черт, да, я нервничаю. - Есть повод? - он подъезжает ко мне еще ближе, смотрит в мои глаза. - Я понимаю, что возможно, ты меня ненавидишь, но рядом с тобой я чувствую себя настолько спокойно и безопасно, - я допиваю свой виски, - я хочу быть рядом. Просто хочу быть рядом. Мне сложно без тебя, и я жутко боюсь, что ты все еще ненавидишь меня и я тебе не нужен. Если это так, то скажи это как-нибудь по-мягче, я тебя прошу. Он тянет ко мне руки, я наклоняюсь ближе и он крепко прижимает меня к себе. Я встаю на колени и утыкаюсь ему в шею, прижимаю его еще крепче. Он говорит, что у него нет злости на меня, более того есть нужда, говорит, что эта неделя прошла просто чудовищно, потому что мы не виделись. Я невероятно рад это слышать. - Я очень хочу быть рядом, но я не хочу быть обузой. - Ты и не будешь. Гляди, ты и сам со всем справляешься, ты сам так сказал, м? - Хорошо. - Правда? - Да. - Хэээй, я тебя обожаю! - я хватаю его в охапку, а он гладит меня по спине, - ну всё, давай собирать твои вещи в таком случае. Я пакеты принес, гляди. И даже не волнуйся, тебе у меня так понравится, охренеешь прямо. Я тебе тосты буду готовить, ты любишь арахисовое масло? Ну само собой любишь, кто не любит арахисовое масло! - я скидываю его вещи в пакет, - я, конечно, много пью и могу быть шумным, но я всегда буду рядом и готов поддержать тебя в любой херне. Уж поверь мне. - Ты становишься таким забавным, когда пытаешься кого-то спасти. - Спасти? Почему ты так думаешь? - я останавливаюсь, смотрю на него. Он достает сигарету из пачки, прикуривает. - Когда у тебя появляется тот, о ком ты можешь заботиться - в тебе появляется столько жизни. - И чего? Разве это плохо? Да, сам по себе я кусок дерьма, а рядом с кем-то я что-то значу в своих глазах. Что тут такого? - Со мной будет очень много проблем и мне кажется, ты это не очень осознаешь. - Я понимаю. Я не против. - Я не могу подняться, я не могу спуститься, я не могу выйти из дома, если там высокие пороги, я не могу помыться, я не могу сходить посрать, я не могу сам лечь спать, я одеваюсь с трудом, я не могу приготовить себе поесть если все лежит слишком высоко, я складываю одежду и всякую другую хрень на полу, потому что не могу до нее дотянуться, каждый день ко мне ходит социальный работник и делает всю эту хрень, а иногда я прошу соседей, потому что сам ни хера не справляюсь, ты о чем вообще, блять, говоришь?! - он срывается на крик и швыряет в меня один из стаканов. Промахивается. Тот летит в стену и разбивается вдребезги. По деревянному паркету разлетаются стекла. Я замираю. У меня колотится сердце. В ушах звон стекол. Он смотрит на меня этим диким взглядом, который меня так всегда пугал и ждет моей реакции, а я стою как вкопанный и таращусь на него с пакетом в руках. Я не отвечаю ему и просто продолжаю складывать в пакет его вещи. Их на сравнение мало. Да и чего бы их было много то. - Ты слышал, что я сказал? - Я не какой-то там идиот, Илан, не нужно повторять дважды, я все осознаю. Просто заткнись и дай мне делать то, что я делаю, ладно? Я сгребаю его посуду и банные принадлежности в пакет. Зубную щетку, полотенце, бритву, дешевые шампуни, всё в пакет. Отдаю ему его верхнюю одежду, вручаю пакет с вещами, ищу ключи. Он сидит и просто курит, смотрит как я бегаю туда-сюда. Молчит. - Посмотри, я ничего не забыл? Не хотелось бы сюда возвращаться. - Все на месте. - Тогда нам пора, - я касаюсь ручек его кресла и выкатываю его отсюда. Мы запираем дверь и покидаем это место. Всю дорогу он молчит. Я тоже. На самом деле я понятия не имею чего ожидать и как мы вообще приживемся вместе, но одно я знаю наверняка - сейчас он был единственным, с кем мне было так спокойно. Я везу его по набережной, сухие листья хрустят под колесами его кресла. Мне кажется ему и самому было без разницы куда и с кем идти, лишь бы не быть одному. Я знаю, что ему плохо в одиночестве. Я вижу его покрасневшие глаза и полное ведро пустых бутылок из под алкоголя, но я знаю, что о помощи сам он ни хера не попросит. Мы останавливаемся у небольшого кирпичного домика в немецком стиле и зеленой оградой. Внутренний дворик усыпан сухими листьями. - Таа-дам! Теперь это и твой дом, - я широко ему улыбаюсь, а он печально смотрит на ступеньки, а потом молча на смотрит на меня, - э-это, эээ это вообще не проблема, вот увидишь. Я забираю у него пакет, затаскиваю в дом. Возвращаюсь на улицу за ним, склоняюсь ближе, просовываю руку под ногами, обхватываю его за плечи и поднимаю, он цепляется холодными руками за мою шею, а я тащу его наверх. Он выше меня на полголовы и тяжелее раз в триста. Ну ладно, может я немного преувеличиваю. Я плюхаюсь на диван в зале вместе с ним, он сидит у меня на коленях и снова смотрит на меня с этим стыдом в глазах. - Илан, не смотри на меня так. Мне без разницы, я принимаю тебя любым. Я просто благодарен тебе за то, что ты рядом. Он продолжительно смотрит в мои глаза, его взгляд перестает быть таким напряженным. Вздыхает. Говорит - ладно. Я тебе верю. - Чего бы ты хотел? Я могу что-то тебе принести? - Я бы хотел смыть с себя этот запах, - он склоняет голову и принюхивается к своей рубашке, - я провонял старым чердаком. - Я наберу тебе ванную. Он был прав, я чувствовал себя невероятно живым, когда со мной был тот о ком я мог заботиться. Раньше это была сестра, после - Мэйси, теперь - Илан. Почему мне было настолько сложно жить для себя? Я поворачиваю кран, трогаю воду, чтоб не было сильно горячо, сажусь на бортик и опускаю кончики пальцев в воду. С ним я чувствовал себя так, будто мог свернуть чертовы горы и весь этот город. Но когда я оставался один - я становился самым жалким чудиком из всех возможных. Я смотрю на свое отражение в зеркале и почему-то чувствую жалость к себе. Ну почему я не могу жить для себя? Неужели я настолько себя не выношу. Я оставляю пальто на крючке для полотенец и возвращаюсь в зал. Черт, его кресло осталось на улице. Бегу за ним. Мне еще предстоит адаптироваться к такому раскладу. В моей голове всё еще оставался его прошлый образ, стоящий на ногах, с жестоким взглядом полным вины, боли и какой-то досады, бритой под ноль головой, разбитым лицом и оранжевой робой. Сейчас он выглядел совсем иначе. Непривычно иначе. Беспомощный, с понурым, грустным взглядом, с белыми, прилипающими к щекам волосами и отсутствием надежды. Я подхожу к нему ближе, присаживаюсь на корточки и расстёгиваю пуговицы его пальто, снимаю шарф, в котором он утопает по самый нос. - Я могу сам, Рич, руки у меня пока еще работают... - Позволь мне позаботиться о тебе. Мне это необходимо. Пожалуйста... Он молча кивает, а я откладываю шарф в сторону, снимаю с него пальто, расстёгиваю пуговицы на его рубашке, оголяю его плечи и вижу глубокие борозды на его шее, я поднимаю на него глаза, а он отворачивается в сторону. - Откуда это? - я провожу по ним пальцами, на ощупь грубые и рваные. - Я пытался повеситься. - Ты мог умереть, - я с испугом смотрю ему в глаза. - Я на это и рассчитывал. - Но ведь... - я вспоминаю нашу последнюю встречу в тюрьме. Я помню его взгляд и его вид до мельчайших деталей и до моего приезда туда, у него этих борозд не было. Я точно это помню. Он сидел напротив меня, я смотрел на его бледно-серые истощенные ключицы и на них не было ничего. На суде эти раны уже были. Он пытался свести счеты с жизнью после моего визита и того, что я тогда ему сказал. После того, как он понял, что его брат пойдет под суд. Мне становится чертовски его жаль. Я обнимаю его крепко-крепко, прижимаюсь к нему всем телом. Сложно описать как мне было его жаль. - Рич? Ты чего? - Не представляешь, как я благодарен, что ты рядом, - я смотрю ему в глаза, киваю, продолжаю расстёгивать пуговицы его рубашки, его тело уже не такое серое как в тюрьме, но старые шрамы от побоев до сих пор видны. Мне до сих пор было сложно представить, что он там пережил. Я снимаю рубашку, касаюсь его брюк, он берет меня за руки, говорит, что сам справится. - Пожалуйста, Рич, я не какой-то овощ, ну. Я отсаживаюсь и смотрю на то, как он справляется. Он склоняется, снимает обувь, носки, ложится на диван, с трудом снимает брюки, я отворачиваюсь в сторону, закрывает руками всё, что ниже. Говорит, чтоб я инвалидное кресло подвинул. - Какое нахрен кресло? Ты на нем плавать собрался? Я тебя отнесу, не говори ерунды, Илан, - я спохватываюсь, тяну к нему руки, он отмахивается от них, говорит, что сам справится. - Прекрати это. - Я не хочу портить твою веру в чудо, но пожалуйста, Илан, давай не будем херней страдать. Я тебя отнесу и всем будет хорошо, - я касаюсь его тела, на какой-то момент замираю, провожу рукой по его спине. На ней тоже старые шрамы. Я чувствую их под своей ладонью. - Ты пялишься на меня, - он смотрит на меня с недоумением, - какого черта ты пялишься на меня? - Э-ээй, полегче, - я подхватываю его на руки и несу в ванную. Он цепляется одной рукой за мою шею, а второй прикрывает всё то, что ниже. Я опускаю его в воду, а сам сажусь на корточки, опираюсь локтями о бортики, улыбаюсь ему. Ну вот, полдела сделано. - Ты хочешь что-нибудь на ужин? Что угодно, я сделаю. - Я хочу, чтоб ты позаботился о себе. - Что? Что за глупости ты такие говоришь? - я продолжаю ему улыбаться. - Я тебе очень благодарен Рич, но пообещай мне не делать из меня своего младшего брата, ладно? - он касается пальцами моей щеки, нежно мне улыбается, - хорошо? - Хорошо. Может он был и прав. Может я и правда был излишне навязчив. Так или иначе с его появлением моя жизнь начала меняться. Я перестал просыпаться и засыпать с бутылкой виски под боком и вообще всё приобрело какой-то смысл, прямо как тогда, когда я впервые встретил его брата. Я старался о нем никогда не вспоминать, хотя смотря на Илана порой сложно было это сделать. Илан никогда не просыпался с криками, хотя частенько я наблюдал за тем, как он просыпался среди ночи и просто сидя смотрел в одну точку. Он мог просидеть так до самого утра. О чем он думал? Очень часто это молчание меня пугало. По ночам он меня этим до жути пугал. Я не всегда знал как на него реагировать, а потому старался не лезть вовсе. Не знаю, было ли это правильным. В одну из таких ночей я зашел в комнату, где он снова как обычно пялил в одну точку, я залез на кровать, сел ему на колени, положил свои руки ему на плечи и тоже уставился на него. Минуту другую он молчал и смотрел сквозь меня, а потом спросил: - Какого черта ты делаешь? - А ты какого черта делаешь? Ты меня пугаешь. - Прости. Я не могу спать. - Тебе тревожно? - я касаюсь его щеки костяшками пальцев. - Я просто не могу спать. Я не понял почему, но больше я ему не мешал. На следующую ночь я принес ему ночник и стопку книг и больше он не пялился в одну точку. Жить с ним оказалось чертовски сложно, но без него мне было в разы хуже. Сложность заключалась не в его инвалидности, как можно было подумать. Пожалуй, это была меньшая из проблем. Находиться с ним, особенно ночью, было попросту жутко. По началу он "выключался" только по ночам, но ближе к рассвету засыпал и всё было в порядке. В какое-то утро он выключился во время завтрака. Я рассказывал ему что-то про то, как мы жили здесь с его братом, он выпустил ложку из рук и просто выключился. Его жуткие разноцветные глаза смотрели сквозь меня этим пронизывающим отсутствующим взглядом, казалось, будто он куда-то улетел. Он был не здесь явно. - Илан? - я медленно машу рукой у него перед глазами. Он не моргает. Продолжает таращиться сквозь меня. Этот его взгляд пробирает меня до мурашек, - Илан, пожалуйста, ты меня слышишь? В ответ ничего кроме мертвой тишины. За окном звуки проезжающего транспорта, соседский пес лает, я слышу, как доносится музыка из зала, как ветер колышет жалюзи, как всё живет, кроме него. Я со всей силы луплю кулаком по столу, так, что звенят чашки, он вздрагивает, оглядывается и смотрит на меня с недоумением. - Что это было? - То же самое у тебя хотелось бы спросить, Илан, - я смотрю на него с этим жалким испугом, а он мне нежно улыбается. - Всё хорошо, Рич. Он просто не хотел мне говорить, в чем дело, но я знал точно, с ним что-то происходит. Спустя месяц это начало происходить еще чаще. Он мог выключиться не только ночью и за завтраком, но теперь и в течении дня, в дороге или просто при разговоре. И чем дальше, тем чаще он выключался. Он начал чертовски меня этим пугать. Иногда он вырубался и сидел не моргая по часу кряду. Его глаза сохли, а по лицу текли слезы. - Господи, Илан, что с тобой происходит, - я касаюсь его лица, провожу руками по его щекам, утираю слезы, закрываю его глаза двумя пальцами и прижимаю к себе, - не оставляй меня, я тебя умоляю. Я утыкаюсь в его волосы и начинаю рыдать. Сжимаю его еще крепче, а он всё так же сидит неподвижно. Когда он приходит в себя, он обычно становится совсем другим. Улыбается, будто все хорошо и не подает виду, но я ведь вижу, что что-то сильно не так. Он оглядывается на меня, с таким непонимающим взглядом, будто это я себя как-то странно веду. - Рич, почему ты плачешь? - он касается руками моего лица, с тревогой смотрит в мои глаза, - ты в порядке? - Не оставляй меня, прошу тебя. Мне дико страшно. - Я ведь рядом, эй? Ты чего? - его воспаленные от сухости глаза выглядят совсем болезненно. - Ты отключаешься. Ты хоть замечаешь это? Илан? У меня не получается это просто не замечать, я так не могу. - Прости, - он молчит какое-то время, на мгновение мне кажется, что он снова выключился, но после он все-таки заговаривает, - я не знаю почему, но это происходит само собой, я... я осознаю, что я сейчас здесь, с тобой, а потом мгновение и уже рассвет и я не понимаю где я был, откуда пришел, я не понимаю куда ушло всё это время. Я словно живу где-то еще. - Ты не представляешь себе как меня это пугает. Я будто остаюсь один. Я будто теряю тебя. Это ужасно, - я снова не сдерживаюсь и начинаю рыдать, чувствую себя абсолютно беспомощно, он прижимает меня к себе, касается моих волос, целует мои щеки, говорит, что не оставит меня, но я ему не верю. Мне начинает казаться, что это состояние беспомощности останется со мной навсегда. - Я рядом, Рич, - он целует меня в лоб, а я цепляюсь за его руки, не хочу его отпускать. - Мне кажется, в конце концов меня все оставят, и ты тоже.