Я не знаю, зачем сделал это

Лицо Риччи исчезает словно в тумане, нить разговора теряется, в моей голове остаются лишь отголоски обрывистых фраз. Кажется он говорил мне о том, что ему становится страшно, а после я вижу перед собой лицо своего брата. Вновь. Он так мал. На вид ему не больше восьми. Я оглядываюсь вокруг. Виноградник залит лучами солнца. На земле россыпь подгнившего винограда, в воздухе витает запах забродившего вина и выпечки. Здесь так сладко пахнет. Я снова смотрю в его глаза, он широко мне улыбается, хватает меня за руку и со всех ног бежит вперед волоча меня за собой. - Эй, постой! Я не успеваю, подожди! - Я хочу тебе кое-что показать, скорее же! - он звонко смеется и продолжает бежать. - Мэйси, ты нас убьешь! - Я такого в жизни не видел! Я бегу за ним через виноградники, вниз, к устью, через маковые поля, вдоль маленьких улочек с выкрашенными в яркие цвета домами, ближе к пляжу. Я жадно всё осматриваю будто нахожусь здесь впервые. Жгуче-светлое небо, ярко-сочная зелень и лазурный пляж. Я узнаю этот пляж из тысячи. Побережье Корнуолла. Мы часто прилетали сюда на лето к отцу. Это было лучшее время в нашей жизни. Период, когда мы еще верили в то, что наша семья не разрушена. - Смотри, Илан! Ты посмотри на это! Я останавливаюсь, мои ноги утопают в песке. На берегу длинная кровавая дорожка, которую постепенно смывает волнами, океанский ветер разносит запах рыбы по всему пляжу. Крик чаек стоит в ушах. Я таращусь вперед, окидываю его глазами, не могу поверить, что он такой огромный. - Ты когда-нибудь такое видел? Он просто огромен! Мертвый кит. Он лежит неподвижно, а в брюхе глубокая точная рана, кровь хлещет на берег и ее тут же смывает волнами оставляя на песке блекло-красные разводы. - Кто мог его убить, Илан? Вокруг кита собрался народ. Мне приходится задирать голову вверх, чтоб полностью охватить его взглядом, настолько он огромен. Я прижимаю Мэйси к себе, треплю его по волосам. Всё вокруг снова будто заволакивает туманом. Исчезает лазурный пляж. Исчезает жгуче-светлое небо. Исчезает мой брат. Исчезают кроваво-блёклые разводы крови и ворвани. Исчезает мертвый кит. Перед моими глазами лицо Риччи. Он трясет меня за плечи, смотрит на меня слезящимися глазами. Покрасневшие глаза, трясущиеся руки. Меня пугает его вид. - Илан! Ты меня слышишь? - Что происходит? - я оглядываюсь вокруг. Всё тот же уютный дом. Всё тот же аромат жареного хлеба и арахисового масла. Всё то же инвалидное кресло. Всё то же знакомое лицо Риччи. - Ты выключился. Опять. Илан, с этим нужно что-то делать, я тебя умоляю. - Сколько времени? - Ты вырубился на три часа. Я не мог тебя дозваться. Я не знаю, что мне делать, когда ты такой, - он срывается на плач, - что мне делать? - Я будто возвращаюсь туда... - я беру у него пачку сигарет, достаю одну, закуриваю, - всё настолько реально. Это ведь был сон, так? - Какой сон? Мы завтракали, а потом ты просто вырубился. Прошло три часа, Илан. - Это словно сон наступающий в моменты, когда ты не планируешь спать. Но знаешь, это ведь всё было взаправду. Это не может быть сном. Мне тогда было 12, очередное наше лето у отца в Корнуолле. Тогда я впервые увидел кита. Настоящего кита. Это всё было в реальности. - Какого кита? О чем ты? Ты просто вырубился и всё. Глаза открыты, а дома никого, ты понимаешь? Это ненормально, черт возьми, это жуть как ненормально. Ты не думаешь, что нам необходимо с этим что-то делать? Я погружаюсь в свои воспоминания и вновь вижу лицо брата. Он старше, чем в прошлый раз. Он с ожиданием смотрит на меня и улыбается. Его глаза блестят. Чего он ждет? Я опускаю глаза вниз, в моих руках коробка завернутая в синюю подарочную бумагу и аккуратно перетянутая белой лентой. Я вновь смотрю на него. Оглядываюсь вокруг. Яркое солнце. Крыша нашего дома в Америке, где мы жили еще с нашей матерью, зеленый дворик, соседский пес бегает по нашей территории. Он всегда так делал. - Илан? - он продолжает улыбаться и настойчивее смотрит мне в глаза. - Ах да, - я кручу подарок в руках какое-то время, после чего вручаю его Мэйси, - тебе, мой любимый братик, с десятилетием, малыш, - я хватаю его в охапку и прижимаю ближе к себе, - ну ладно, давай открывай. Он касается белых ленточек и из коробки тут же доносятся звуки. Улыбка сменяется удивлением и настороженностью. Он медленно развязывает их, аккуратно снимает синюю бумагу. Шелест и скрежет из коробки становится громче. Он открывает верхнюю крышку, заглядывает внутрь и буквально заливается от смеха. - Илан! О господи, я тебя обожаю! - он вешается мне на шею и благодарно стискивает меня в своих объятиях. - Я рад, что тебе нравится. - Канарейки. Где ты их достал? - Для тебя я сделаю всё, что угодно, Мэйси, - я с теплотой его обнимаю. Я помню, что с тех пор он с ними не расставался. Мы лежали на нашей крыше до самого вечера, а ближе к ночи смотрели на звезды. Я лежу на холодной крыше, а мой взгляд устремлен в небо. Абсолютная свобода. Он поднимает руку вверх и указывает пальцем на звезды. - Когда-нибудь мы будем одними из этих звезд. - О чем ты? - Когда мы умрем, мы станем звездами. Как все они. Все эти звезды были когда-то живыми, ведь так? - Ну конечно, Мэйси. И ты будешь самой большой из них. Он смеется, переворачивается на бок и кладет свою голову мне на грудь. - Я так люблю тебя, Илан. Я касаюсь губами его головы и слегка обнимаю за плечи. Позднее лето. Чистое небо и невероятная россыпь звезд. В воздухе витает запах скошенной травы и соседского ужина. Судя по всему у них на ужин ризотто с чесноком. Где-то вдалеке треск сверчков и гул машин. Вокруг свобода, он и больше ничего. Я чувствую удар по лицу, жгучий и резкий. Такой острый, что щека горит. Воспоминание вновь превращается в туман. Я будто проснулся ото сна. Напротив сидит Риччи. Перед ним чашка горячего кофе. Я оглядываюсь вокруг. Много людей. Какой-то бар? - Где мы? - Ты снова отключился. - Мне кажется, мы только что были дома. Разве нет? - я смотрю на всех этих людей и не понимаю, как тут оказался. Какая-то дезориентация. Я ведь только что был дома вместе с ним, - Рич? - Только что? - он смотрит на меня с испугом. - Мы только что говорили с тобой. Мы дома были, ты говорил, что не знаешь, что делать. - Это было вчера. Это было 22 часа назад, Илан, - он нервно закуривает, - черт. - В каком смысле 22 часа назад? Это было пять минут назад. Ты говорил, что тебе страшно. - Ты потерялся, Илан. Ты чертовски потерялся во времени. Ты осознаешь, где ты находишься? - Я... я не уверен. - Слушай, ты ведь понимаешь, что мы должны обратиться за помощью? - Что? В психушку? Нет, - теперь я смотрю на него с испугом. Я не хочу его оставлять, но эти воспоминания, они сами возвращаются. - Тебе становится хуже. Ты же видишь. - Они меня заберут, Риччи, - я касаюсь его рук, - пожалуйста, только не психушка. Прошу тебя. Я сжимаю его руки еще крепче и всё снова затягивает туманной пеленой. Я больше не вижу его лица. В моих ушах лишь голос Мэйси. Я стою за его спиной и закрываю ему глаза рукой. Он делает медленные шажки вперед, а я сильнее прижимаю свои руки к его лицу. - Ну что, скоро? - он торопливо спрашивает и касается моих пальцев. - Погоди, не торопись. Мы слишком долго этого ждали. Позволь этому моменту растянуться. Еще чуть-чуть, - мы подходим еще ближе. Я оглядываюсь вокруг не отрывая своих рук от его глаз. Тихая улочка с маленькими домиками. Зеленые лужайки, ухоженные дороги. На соседском участке стоит два садовых гнома. У тех, что слева работает поливальная система. Здесь пахнет травой и летом. Я останавливаюсь, кладу руки ему на плечи, наклоняюсь чуть ближе к его лицу. Он зажмуривает глаза. - Ну всё, можешь открывать. - Точно могу? - Точно, - улыбаюсь довольно. Он осторожно открывает сначала один глаз, а потом от шока открывает рот и пялится с удивлением, молчит какое-то время, а потом начинает буквально визжать от восторга. - Это наш?! - Да. - А... я поверить не могу! - он хохочет от счастья, - серьезно? Наш дом? настоящий дом? И только наш? - И только наш, Мэйси. - О господи, это... это просто невероятно! - он кидается мне на шею и обнимает меня со всей своей радостью, - Илан, я не верю, что у нас теперь будет свой дом. - Не хочешь выбрать себе комнату? Мне стукнуло 18 и в приюте, где мы были, нам дали жилье. Мэриленд-драйв - уединенный райончик на окраине города. Теперь у нас было место, которое мы могли назвать своим домом. Он залетает внутрь. Тут все еще пахнет запахом свежего ремонта. Просторный зал, две маленьких, но уютных комнаты, небольшая, но своя кухня, площадка для пикника и свой зеленый газон у дома. Мы были счастливы. Весь день мы таскали коробки и обустраивали свое новое жилье. А в конце дня мы уставшие, но счастливые лежали на траве и мечтали о том, каким будет наше будущее. - Полетишь со мной в Африку? - В Африку? - он удивленно на меня смотрит, - когда? Он был готов ехать, лететь и идти со мной куда угодно, он никогда не спрашивал зачем и куда, что мы там будем делать и к чему всё это, он просто шел со мной рядом, был со мной рядом. Всегда. И это было взаимно. - Ну не прямо сейчас, разумеется. Я выучусь, изобрету вакцину от всего и мы вылечим этот мир. Мы будем жить в здоровом, счастливом обществе. Мы не позволим ему страдать. Мы не позволим никому страдать, - я поворачиваю к нему голову, смотрю в его глаза, - ты со мной? - Я с тобой куда угодно, Илан. Я получаю такой удар, что темнеет в глазах. Туман развеивается и я вновь возвращаюсь к Риччи. Он смотрит на меня и рыдает. Несчастный и пьяный. Его лицо выглядит настолько болезненным, что мне становится не по себе. - Я не выдержу так, Илан. Пожалуйста, не заставляй меня это переживать. Прошу тебя, - он берет меня за лицо, его руки жутко трясутся. Я оглядываюсь по сторонам. Больше нет кафе. Больше нет людей. Перед ним больше не стоит чашка кофе. Мы дома. Снова дома. Я не понимаю, сколько прошло времени, на полу пустые бутылки из под алкоголя. - Сколько времени прошло? Где кафе? Только что утро было, да? - спрашиваю с сомнением, а он вновь начинает рыдать еще хуже прежнего. - Трое суток прошло, Илан. Ты не приходил в себя трое суток. Я не знал, что мне делать. Я и сейчас не знаю, что мне делать, - он стоит на коленях, держится за меня трясущимися руками, а мне становится страшно. Страшно от того, как улетает мое время. Страшно от того, какую боль я ему причиняю. Я вижу, что он в отчаянии. Снова. Снова эта безысходность, с которой он сталкивался последние три года. Она была хорошо мне знакома. Она всегда выглядела одинаково - бессонные ночи, алкогольные запои, красные от слез глаза, бледная кожа, отсутствие аппетита, потерянность, пустой вгляд. До чего же мне было больно видеть его таким. Если бы он только знал. Эти воспоминания приходили сами собой, врывались в твое настоящее и из них нельзя было убежать до тех пор, пока тебя кто-нибудь не разбудит. Время как таковое исчезало. Я мог выключиться на целые сутки и не заметить этого даже. Для меня все это время шло как мгновение. Сейчас я с ним, через мгновение я выпал в прошлое, еще мгновение и я вижу Риччи, а уже прошло больше дня. Сутки превращались в секунды. Я всё больше оказывался дезориентированным в пространстве. Стало сложно ориентироваться, где ты и что вообще из этого реально. Иногда я даже не успевал сориентироваться, как вновь выключался и улетал в воспоминания о прошлом. Я стал видеть Риччи еще реже, чем месяц назад, хотя всё это время мы жили бок о бок. Наши встречи стали все короче и реже. Иногда я на мгновение возвращался в реальность, мог лишь взглянуть в его лицо и вновь выключиться. Всё чаще я видел своего брата. Мы гуляли по лазурному пляжу в Корнуолле, собирали дикий виноград, вечерами лежали на крыше, смотрели на звезды, мы засыпали под щебет канареек и перед нами был весь мир - свободный и такой непостижимый. Всё это время я был с ним. Я держал его за руки, я слышал его дыхание, вдыхал его запах. Он был со мной и я был счастлив.