Ноль

      — Что это? — Клаус подошёл к ней и поднял записку. — Кто такой Фрэнк?       — Неважно, — Дон выхватила бумажку из пальцев брата, разорвала и бросила на пол. — Пошли, нужна твоя помощь.       Головокружение от кровопотери и не думало прекращаться, но Дон упорно отказывалась от помощи брата, предпочитая идти, держась за стену. Сейчас она могла перевоплотиться от малейшего прикосновения. Ей приходилось прилагать нечеловеческие усилия, чтобы преодолеть начинающуюся панику и жуткий страх, который в холодных тисках сжимал её сердце. Сначала нужно было исцелиться, а потом уже думать об этой чёртовой записке. Они зашли в ближайшую ванную комнату. Сестра начала раздеваться, Клаус поспешно отвернулся.       — Помнишь наш первый раз? — он глупо хихикнул от двусмысленности фразы. — Помнится, отец был в ярости.       — Мне нельзя было перевоплощаться без присмотра.       — Тогда ты мне хотела доказать, что призраки не такие уж и страшные, — Клаус обнял себя за плечи и начал нервно перекатываться с пятки на носок. — До сих пор удивляюсь тому, что ты не испугалась этих уродливых мертвяков.       — Я испугалась, Клау, — Дон залезла в ванную, задёргивая шторку. — Просто виду не подала. Давай иди сюда. Ты знаешь, что делать, — она протянула руку.       — Однажды ты мне сказала, что в случае неудачной трансформации у тебя есть все шансы навсегда остаться куском фарша, — в его голосе слышалось беспокойство.       — Ага.       — Ты не боишься?       — Сейчас моя смерть это не самое страшное, что может со мной случиться, — она потрясла рукой в воздухе. — Давай быстрей, здесь холодно.       Клаус сел на пол и обхватил её предплечье пальцами.       — Мне теперь достаточно одного прикосновения. Можешь идти, — Дон попыталась вырвать руку, но брат вцепился в неё мёртвой хваткой.       — Я не отпущу тебя. Никогда больше не отпущу, Донни, — тихо прошептал Клаус, но сестра всё равно его услышала.       Она тяжело вздохнула. Как он может быть к ней настолько привязан, несмотря на её отвратительное отношение к нему? Иногда Дон казалось, что брат своего рода мазохист, потому что нормальный человек давно бы послал её нахер с этими эмоциональными горками. То она зовёт его солнышком и нежно целует в лоб, то бросает на произвол судьбы, называя неудачником. Кому такое понравится? Либо Клаусу было плевать, либо ему действительно нравилось, когда об него вытирали ноги. Хотя кто вообще способен понять, что у этого чудика в голове?       Девушка отбросила ненужные мысли и постаралась сосредоточиться на боли, чтобы сделать всё правильно. Трансформация заняла где-то двадцать минут. Конечно, она могла перевоплотиться так же быстро, как и в мотеле, но ей не хотелось лишний раз испытывать разрывающую на куски боль и слышать собственные крики. Когда превращаешься медленно и постепенно отключаешь пять чувств восприятия мира, процесс разрушения и синтеза проходит не так ужасно. Конечно, болезненно, но не убийственно. Донна смыла с себя кровь, и вышла из ванны, накинув на голое тело халат. Смотреть на то, что осталось после трансформации не хотелось. Оставалось надеяться, что Грейс уберёт здесь до того, как кто-то решит помыться.       — Можно попросить тебя кое о чём? — неуверенный голос Четвёртого.       Дон бросила в сторону мужчины, который нервно ходил из угла в угол, недовольный взгляд. Брат выглядел и вёл себя как обычно, странно, но его бледная кожа, бусинки пота на лбу, трясущиеся руки, беспокойство и тревога, скользившие в каждом движение, с головой выдавали его состояние. Сейчас Дон, как никто другой, понимала Клауса. У него снова была ломка.       — Я думала, ты на меня злишься, — саркастично заметила сестра.       Он поморщился, словно она ударила его и замер около раковины. Дон тяжело вздохнула. Ну вот за что ей это?       — Ладно, чего ты хочешь? — она постаралась произнести вопрос, как можно мягче.       — Хочу как в детстве, Донни.       Он умоляюще посмотрел ей в глаза. Дон знала, что не сможет ему сейчас отказать.

***

      Комната Номера Четыре. Восемь часов вечера. Они в обнимку лежали в постели под большим тёплым одеялом. Голова брата удобно расположилась у неё на груди. Дон рассеянно гладила кудрявые волосы рукой, стараясь ни о чём не думать. Сейчас ей было необходимо тепло другого человека, также как и Клаусу. Хотя от вечно холодного тела брата тепла много не получишь. Их обоих лихорадило и раздирало едкое желание уколоться или закинуться таблетками. Дон вообще не представляла, как он борется с этим ужасом, пожирающим его изнутри каждое мгновение.       — Прямо как в детстве, Донни, — Клаус потёрся щекой о ткань её халата. — Только мне не приходится спать в перчатках и маске грабителя, — хохотнул он. — Ты знаешь, что я специально смастерил её из шапки Диего?       Дон улыбнулась и отрицательно покачала головой. Четвёртый часто приходил в постель к ней или Бэну, так как слишком боялся спать один. Кажется, это началось, когда им было по шесть лет. Клаус уверял их, что когда они рядом он не видит призраков, но, это была ложь. Просто с ними ему было не так страшно смотреть на изуродованные тела мёртвых. Шестой часто прогонял Клауса, она же никогда. Дон даже сама приходила к Четвёртому, когда нуждалась в нём. Почему-то тогда ей казалось нормальным спать в одной постели с Клаусом. Это было так естественно и привычно, что иногда одинокими ночами она действительно скучала по его рукам, которые всегда лежали поверх одеяла.       — День, когда ты убежала, разбил мне сердце, — наигранно жалобно произнёс Клаус. — Ты долбанула меня по голове статуэткой Афины!       — У меня не было выбора, — Дон пожала плечами и усмехнулась, она была уверена, что сейчас брат скорчил одну из своих жалостливых гримас. — Ты хотел позвать остальных, они бы не дали мне уйти.       — Я не смог смириться с твоим уходом.       — Поэтому сказал всем, что я умерла?       — Ты ведь сама говорила, что проще человека считать мёртвым, чем глупо надеяться на его возвращение, — Клаус вздохнул и грустно добавил: — Им всем было так тяжело. Я решил нести бремя ожидания твоего возвращения в одиночку.       Повисла тишина, нарушаемая только тиканьем часов и шумным дыханием Клауса. Дон думала, что он уснул, но Четвёртый снова начал говорить.       — Когда те ублюдки… — он судорожно сглотнул. — Я… Прости, Дон… Я просто убежал, ничего не мог с собой поделать. А потом этот чёртов чемодан…       Клаус замолчал и тихонько всхлипнул, сильнее прижимаясь к сестре.       — Ты его открыл, — спустя какое-то время закончила за него Дон, Клаус кивнул в подтверждение её слов. — Расскажи, тебе станет легче, — мягко произнесла сестра, ласково погладив его по волосам.       Дон думала, что брат не станет с ней делиться своими душевными переживаниями, ведь она была не тем человеком, которому он мог бы довериться. Но к её удивлению Клаус рассказал ей о Вьетнаме. О страшной войне и сотни призраках, и как среди всего этого кошмара он встретил его, Дейва.       Клаус увлечённо рассказывал сестре о симпатичном солдате с солнечной улыбкой. В голосе брата слышалось столько теплоты и нежности, что Дон ни секунды не сомневалась в любви Клауса к этому человеку. Дейв всего за какой-то год стал для него всем. Номер Четыре утверждал, что это была любовь с первого взгляда, иначе объяснить эту странную связь, возникшую между ними в день их знакомства, он не мог. Первые ночи на войне Клаус просто рыдал на плече у Дейва. Он знал, что ему больше не место в своём времени. Никто ему не простит смерть сестры. Да и он сам себе никогда не простит этого. Дейв помог ему примириться с потерей. Всё это время юный солдат поддерживал Клауса, не давая тому покончить жизнь самоубийством посредством нелепым выскакиванием из окопа под пули. Дейв пытался починить Клауса и у него это почти получилось. С ним Номер Четыре научился быть другим. Чистым, правильным, почти не зависящим от наркотиков. И хотя Клаусу не всегда удавалось держать себя в руках, Дейв никогда его за это не ругал. Он всегда принимал его таким, какой он есть. Клаус чувствовал себя рядом с ним невероятно счастливым и свободным. В этом и была особая магия Дэйва. Он прощал ему всё. От очередного срыва на наркотики до новой попытки свести счёты с жизнью. А потом Номер Четыре начал безутешно рыдать, потому что Дэйв умер прямо у него на руках во время очередного сражения.       — Я не смог ему помочь, Донни, также как и тебе тогда. Это моя вина.       — Не говори глупости, солнышко. В том, что смерть забирает самые добрые и невинные души, нет твоей вины.       Донна понимала, что значит быть бессильным перед смертью дорогих тебе людей. Ей была хорошо знакома эта боль, но, тем не менее, она не знала, чем может помочь Клаусу. Дон оставалось только крепко обнимать брата и шептать ему на ухо какие-то банальные утешения, в силу которых сама не верила. Клаус же плакал и жался к ней, как слепой котёнок, прося больше не бросать его. Она гладила широкую мужскую спину и нежно целовала кудрявую макушку, уверяя, что всегда будет рядом.       Это незабываемое ощущение, которое всегда дарил ей Клаус, с новой силой разгорелось внутри неё. В детстве именно слабость брата давала ей возможность почувствовать себя сильной. Дон была самой настоящей эгоисткой, использующей беззащитность и трусость брата в своих целях, в принципе, он ничем не отличался от неё. Ей всегда хотелось чувствовать себя сильной и нужной, а ему защищённым и любимым. И они вполне могли подарить друг другу эти ощущения. Их отношения всегда были построены на странной зависимости друг от друга.       В какой-то момент, который Дон благополучно упустила, Клаус уткнулся носом в её шею и начал нежно целовать. Лёгкие, едва ощутимые поцелуи. Его руки скользнули под полы халата. Было чертовски приятно ощутить на себе тёплые мужские ладони, которые уверенно касались чувствительной кожи. Дон закусила губу, чувствуя, как органы внизу живота скрутило в болезненный тугой узел. Она и не знала, что тело Клауса было настолько чувствительным и отзывчивым.       — Дейв, — горячий шёпот где-то около уха, руки брата медленно скользящие вниз.       Дон напряглась. Ситуация явно вышла из-под контроля. Точнее кто-то из них двоих попутал берега. Ей пришлось перехватить запястья брата и сменить позу. Теперь она сидела на нём сверху, прекрасно чувствуя бедром чужой стояк. Если честно Донна бы тоже не отказалась от секса. Что может быть лучше практически животного удовольствия от хорошего траха? Она искренне верила, что секс лучшее лекарство, после того как жизнь разбила тебе морду, а потом ещё и втоптала в грязь. Это могло помочь на время забыться им обоим. Но это же, блять, Клаус. Её брат. Аморально даже допускать мысль о таком. Но они же не совсем брат и сестра, шальная мысль, подталкивающая сделать исключение. У них разные матери. Нет, это совершенно неправильный ход мыслей. Ей нужно держать себя в руках.       Донна посмотрела в заплаканные зелёные глаза. Столько боли и отчаяния, кажется, он просто не понимает, что делает. Она не простит себе, если воспользуется его беззащитным состоянием и сделает с ним то, за что он потом возненавидит в первую очередь себя, а потом уже её. Стиснув зубы, сестра произнесла:       — Я не Дейв, Клаус.       Он секунду смотрел на неё потерянным взглядом, а потом кивнул.       — Прости, — горькая усмешка, — забылся. Ненавидишь меня?       — Нет, всё нормально. Отдыхай, — она поцеловала брата в лоб и слезла с него. — Я пойду, перекушу.       Дон вышла в коридор и, прикрыв за собой дверь, сползла по стенке. Дерьмо. Она была так близка к тому, чтобы изнасиловать собственного брата. Интересно, какова бы была реакция Клауса, когда бы он понял, что переспал с самим собой или точнее со своей сестрой-извращенкой? Девушка удручённо хмыкнула. Может быть, пойти и переспать с первым встречным? Снять скопившееся сексуальное напряжение и наконец-то расслабиться. Дон тряхнула головой. Нет, она должна с этим бороться. Эта жажда близкого контакта с чужой кожей похожа на нимфоманство, а это уже диагноз. Ей бы к врачу. Дон тихо хихикнула, представляя, как в красках будет описывать причину и следствие своего заболевания доктору. Наверное, её отправят в психушку после первого же приёма. Дон сидела в коридоре уже минут десять, наблюдая за тем, как закатное солнце окрашивает стены, обшитые деревянными панелями, в ненавистный ей красный цвет.       — Вот поэтому я всегда был против, — произнёс Бэн, который внезапно появился рядом с ней.       — Иди к чёрту, моралист херов. Подглядывал за нами, извращенец?       — Конечно, — он мягко улыбнулся девушке, тем самым показывая, что её колкости совершенно его не задели, — я знаю, что у Клауса нет тормозов. Он мог снова начать к тебе приставать, как тогда в ванной комнате.       — Поверь, в этом случае надо волноваться за Клауса, а не за меня. То, что произошло в ванной, — она закусила губу и посмотрела в глаза Бэну, — я в этом сама виновата. Клаус был слишком обдолбан, чтобы контролировать себя. Он не хотел сделать ничего такого.       — Вечно ты его защищаешь. Вообще-то я всегда был против ваших обнимашек перед сном, — недовольно пробурчал Бэн. — Это сделало его зависимым от тебя.       — Не ворчи, Бэн, ты тоже его этим баловал, — она аккуратно встала на ноги, разминая затёкшие мышцы. — Может, поэтому он стал геем?       — Не думаю.       — А почему бы и нет? Так и вижу эту картину, — Дон с издёвкой посмотрела в сторону призрака. — Два симпатичных мальчика, познающие тела друг друга под большим одеялом.        — Тебе бы всё шутки шутить, — он покачал головой, продолжая улыбаться. — Из-за нас он так и не научился быть самостоятельным, Дон. Клаус теперь только и делает, что сбегает от проблем. И знаешь…       Дон цокнула языком и направилась к лестнице, игнорируя бубнёж Шестого. Бэн смешно надулся и сложил руки на груди.        — И куда ты? Тебе нужно поспать.       — Пойду, перекушу, — она обернулась к брату. — Не хочешь составить мне компанию?       Он обречённо вздохнул и кивнул. Пока она шла на кухню, Бэн рассказывал ей увлекательную историю о спасении Пейтч. Оказывается, Лютер действительно связал Клауса, а потом принёс в ту же комнату Диего. Второй недолго провалялся в отключке, а когда пришёл в себя впал в ярость. Он развязал брата, схватил того за шкирку и поволок воровать грузовик с мороженым, чтобы добраться до шоссе. Там их всех ждала ловушка. Темнокожая женщина с отрядом бойцов. Но они справились. Не зря же в детстве были супергероями. Хотя Шестой сказал, что Клаус был, как всегда, бесполезен и то, что его задницу не подстрелили, можно списать только на его невероятную удачу. Диего ранили в ногу, Юдора сейчас находилась в больнице. Сначала она отказывалась от медицинской помощи, но Второй просто перекинул её через плечо и затащил в больницу. Дон рассмеялась. Теперь ей стало ясно, как именно её бешеный брат справлялся со своей дикой возлюбленной.       Сестра заметила, что с годами голос Шестого почти не изменился. Всё такой же приятный баритон, который из-за возраста стал чуть глубже. На секунду она вновь почувствовала себя маленькой девочкой, которая слушает от брата очередной пересказ недавно прочитанной книги. Как же она скучала по Бэну всё это время.       — Что-то в доме слишком тихо. Где остальные? — спросила Дон, когда они зашли в кухню.        — Лютер, Пятый и Диего отправились к тому дому в лесу на поиски Вани или каких-либо зацепок, — Бэн сел на диван в углу комнаты. — Элисон в бессознательном состоянии, но Грейс утверждает, что всё хорошо, она скоро должна очнуться.       — Но Диего же ранен?       — А когда это его останавливало? — усмехнулся брат.       Дон достала из верхнего шкафчика хлеб, арахисовую пасту и зефир, чем вызвала недовольство Номера Шесть.       — Может быть, поешь, что-то более существенное?       Она показала брату язык и состроила недовольную рожицу, но в душе была рада снова почувствовать его заботу. Девушка открыла холодильник и приступила к поиску «более существенной» еды.       — Сколько он держится без наркоты? — ощущение, что её тело ломает практически от каждого движения, не покидало ни на минуту.       — Он не принимал наркотики с тех пор, как вернулся с той войны и увидел тебя живой, — Бэн тяжело вздохнул и откинулся на спинку дивана. — Знаешь, он даже поклялся мне, что завяжет, но я ему не верю. Клаус обещает мне бросить наркотики каждый раз, когда ловит передоз, — он печально улыбнулся. — Держится неделю или две, а потом снова срывается       — А он молодец, да? Даже пытается завязать, — Дон весело улыбнулась. — Больше веры в него, и у него всё обязательно получится, Бэнни.       — Я так не думаю, Дон. Я с ним с тех самых пор, как умер. Откровенно говоря, становиться свидетелем его падений, то ещё «удовольствие».       — Ты был с ним там? — она наконец-то нашла среди обилия банок контейнер с пастой, которая, видимо, осталась ещё с обеда, и захлопнула дверцу холодильника.       — Слава богу, нет, — хмыкнул Бэн и скривился. — Я бы не смог смотреть на его роман с этим Дейвом.       — Где твоя хвалёная толерантность ко всему и всем, Бэнни? — она засунула еду в микроволновку,       — Поверь, пожив с Клаусом, я понял, что у всего есть предел, особенно у моей так называемой толерантности, — недовольно отозвался Бэн, чем вызвал приступ смеха у сестры.       — Это из-за тебя он перестал на меня злиться? Уверена, ты ему читал нотации с утра до вечера, — усмехнулась девушка, вспоминая, что её братец всегда стремился помирить всех в этом доме, как же им его не хватает. Единственная не горячая голова в семье.       — Ты не представляешь, что я чувствовал, когда этот бесполезный трусливый придурок просто сидел в кустах, когда… — Бэн поджал губы. — Лучше бы Пятый его тогда пришиб.       — Не говори о нём так, он бы ничего не смог сделать, — она поставила контейнер на стол и взяла вилку. — Я рада, что он не полез под пули.       Между ними повисло молчание. Но Дон не назвала бы появившуюся тишину неловкой или напряжённой. Бэн — человек, с которым всегда приятно и поговорить и помолчать. Она с аппетитом ела, наблюдая за тем, как брат читает, валяясь на диване.       — Даже в загробном мире остаёшься заучкой, — цокнула языком сестра, а потом налила чай в большую кружку и принялась делать сладкие сэндвичи.       — Что? — Дон поймала на себе пристальный взгляд номера Шесть и весело улыбнулась. — Теперь-то я могу позволить себе немного сладкого, строгий братишка.       — Донни, кто такой Фрэнк?       Донна вздрогнула и побледнела, нож выпал из рук и звонко ударился о пол. Весь вечер она гнала от себя мысли об этой чёртовой записке. Ей не хотелось вспоминать прошлое. Она никогда ни с кем об этом ни говорила. Но это же был Бэн. Её Бэн. Ему можно было всё рассказать. Она всегда делилась своими переживаниями только с ним. Бэн поймёт её. Он не будет смотреть с жалостью или осуждением, в этом она могла быть уверена.       — Хорошо, — Дон подняла нож, — но учти то, что ты услышишь, может тебе не понравиться.       Брат мягко улыбнулся и появился рядом с ней.       — Ты же знаешь, Донни, — он сел на стол и посмотрел на сестру сверху вниз. — Мне ты можешь рассказать всё, что захочешь. Мёртвые умеют хранить секреты.       Дон усмехнулась и начала свой рассказ.