Ноль

— Не трогай её! — чей-то крик заставил её вздрогнуть и напрячься. — Я должен был пойти с тобой. Какого чёрта я вообще тебя послушал?! Пойти проверить подвал! Какой-же я идиот! Бэн был прав, ты чёртов псих! Какого хрена ты меня там закрыл? Дон удивлённо моргнула, вдохнув знакомый сладковатый запах травки. Реальность неохотно и медленно приобретала более-менее чёткие очертания. Кажется, она сидела на холодном полу, прислонившись спиной к чему-то тёплому и явно живому. Мужские руки сжимали её тело настолько сильно, что она вряд ли бы смогла вырваться, если бы даже очень захотела. Напротив сидел мальчик лет тринадцати. Именно его мягкие ладони, прижимающиеся к её бледным щекам, причиняли ей нестерпимую боль, которая жгучей волной растекалась по всему телу. — Дон? Взволнованный голос, на который она совершенно не обратила внимания, так как была полностью поглощена созерцанием тёмно-зелёной радужки в обрамлении слишком длинных для мальчишки ресниц. Сейчас мысль о непостижимой красоте глаз незнакомца занимала первостепенное место в её пустой голове. Откуда на юном окровавленном лице сосредоточенный холодный взгляд взрослого человека, уставшего от жизни и груза ответственности? Почему в этих прекрасно-печальных глазах угас озорной огонёк, присущий всем детям его возраста? На поверхность сознания медленно всплыло отвратительно горькое чувство вины. Ах, да. Как она могла забыть? Постапокалипсис, из которого она так и не спасла маленького мальчика, забрал у него детство, а работа в Комиссии Времени выжгла в нём жалость и доброту, оставляя лишь жестокое безразличие и профессионализм убийцы. Тем не менее, Дон не могла не признать, что эти глаза даже спустя годы не утратили своей привлекательности. Отчего же он не смотрит на неё с ненавистью и злостью? Почему в его взгляде читается беспокойство и растерянность? В груди болело так, словно туда воткнули петарду, которая взорвалась и вывернула на изнанку сердце. Боль позволила Дон окончательно вернуться и осознать реальность, в которой она всё же стала монстром. Пять заметил, что сестра больше не смотрит на мир безумными потерянными глазами, и облегчённо выдохнул, растягивая губы в тёплой улыбке. Холодная зелень его взгляда, сменилась нежностью весенней листвы, на левой щеке появилась очаровательная ямочка. Его мягкая улыбка, словно тупой нож, вспорола её нутро и освободила бесчисленное количество колючего конфетти, которое, искрясь радужным светом, ослепило её душу самым настоящим счастьем. Разве могут ядовитые болезненные чувства в одну секунду смениться безотчётной радостью? Оказывается, да. Подросток нежно провёл большим пальцем по её щеке, заставив Дон вздрогнуть и отстраниться. Всего на секунду, но она, поглощённая собственными эмоциями, перестала чувствовать привычную боль от прикосновений. Пятый испуганно отдёрнул руки, проговорив: — Извини. Забыл. Когда брат убрал ладони от её лица, Дон, желая избежать неловкости, посмотрела вниз на свои руки. Глубокий порез, отзывающийся на любое движение слабой пульсирующей болью. Обломанные ногти. На одной из рук перчатка тёмная и жёсткая из-за застывшей крови. Внезапно перед глазами возникла кровавая улыбка. В голове тут же раздались упоительно мелодичные крики. Она практически физически ощутила на своих пальцах горячую липкую кровь, сочащуюся прямо из его сердца. Но самой страшной частью её ведения был застывший взгляд единственного уцелевшего глаза на изуродованном лице, в котором она ясно могла прочитать наслаждение и гордость. Дон тряхнула головой и провела ладонью по лицу, стараясь отогнать наваждение. Она убила его. Нет, это было не просто убийство. Это был миг её личного безумия. Она уродовала и истязала тело этого ублюдка, словно какая-то больная на голову психопатка. Наслаждалась его агонией, старалась причинить ему как можно больше боли. Она упивалась его страданиями, с жадностью голодного дикого зверя. Она просто монстр. Эта ужасная в своей простоте истина не удивила её. Фрэнк достиг своей цели. Он смог доказать ей, что она такая же… такая же, как и он. — Эй… ты в порядке? Горячий шёпот Клауса опалил ухо. Дон сделала судорожный вдох и зажмурилась. Ей совершенно не хотелось случайно увидеть то, что она сделала и снова испытать это извращённое неправильное удовольствие. Снова почувствовать себя неконтролируемым монстром. Она могла крикнуть в своё оправдание: «Во всём виноваты таблетки! Это он... Если бы не они, то... ». Чушь. Глупость. Детская попытка сбежать от ответственности. Дон досадливо поджала губы. Она могла остановиться. Он бы уже не выжил после ранения в живот, но она решила пойти дальше, решила утолить свою жажду, решила перешагнуть ту черту, к которой её так заботливо подвёл Фрэнк. Наверное, он хотел свести её с ума так же, как и Мари, но этого не случилось. Сейчас она мыслила трезво. Дон смогла вынырнуть из своего разгорячённого болью и ненавистью сознания благодаря ему. Его улыбка удержала её от безумия. Какой же это романтичный бред! Только боль способна удержать её в этом мире. Боль, от которой нет и не будет спасения. Пять тут совершенно не причём и неважно, что только его улыбка заставляет её чувствовать себя живой. — Помоги подняться, — попросила Дон сорванным голосом. Брат-медиум без лишних слов поставил её на ноги. Пять тоже поднялся и снова попытался поймать её взгляд, но Донна поспешно отвернулась, обняла себя за плечи и медленно побрела к выходу, произнося на ходу: — Клэр в шкафу. — Машина на парковке. Розовенькая, — тут же отозвался Четвёртый и спустя мгновение спросил, неловко перекатываясь с носка на пятку: — Помочь дойти? Дон замерла около выломанной двери, неуверенная стоит ли ей принять помощь брата. На самом деле маленькая девочка внутри очень хотела, чтобы её взяли на руки, вынесли из холодной комнаты, пропахшей кровью, усадили в тёплый салон автомобиля, укутали в плед и дали какао, но… — Обойдусь, — прозвучало грубее, чем она хотела. — Клаус, уведи отсюда Клэр. Я избавлюсь от улик, — голос Пятого звенел сталью. Ноль не видела его лица, так как он отошёл в сторону трупа, но была уверена — сейчас этот зануда нацепил маску холодного безразличия и собранности. Четвёртый, обречённо вздохнул и направился в сторону спален, стягивая на ходу куртку цвета хаки. Послышался детский визг и громкий плач. Дон поморщилась и покинула комнату, бросив уродливый парик на пол. Прихрамывая, она добралась до единственной машины на парковке, плюхнулась на переднее сиденье, открыла бардачок и достала бутылку виски. — Покойся с миром, ублюдок, — щедрый глоток обжигающей жидкости, вызывающий слёзы. — Чтобы ты горел в аду, сукин ты сын. Дон закусила кулак, подавляя в себе приступ рвущейся наружу истерики. Ей хотелось плакать и кричать, словно маленький ребёнок, но она не могла себе позволить такую роскошь дважды. Всё закончилось. Фрэнк мёртв. Она сама убила его. Вырвала его прогнившее сердце и это чёртово ядро. Отомстила за всех. Плевать, что она сделала это максимально кроваво и жестоко. Плевать, что она получила от этого непередаваемое удовольствие. Главное, что этого психа больше нет на этом свете, и он даже не сможет преследовать её в кошмарах, потому что они ей просто не снятся. Она всё же истерически рассмеялась и швырнула бутылку на асфальт. Стекло ожидаемо разбилось, а алкоголь растёкся уродливой лужей. Дон вздохнула и машинально потянулась за второй, благо Пять, страдающий алкоголизмом, имел привычку таскать с собой по три бутылки. Она открутила крышку, но пить не стала. Нет, ей, конечно же, хотелось забыться с помощью любого из доступных способов, но это может подождать, сейчас у неё было слишком много других дел, для которых нужна трезвая голова и желательно не трясущиеся руки. Внимание Дон привлекли две фигуры, которые медленно брели на фоне здания. Из окна на втором этаже валил густой дым. Пятый еле передвигал ноги, наверное, у него совершенно не осталось сил после схватки с Фрэнком. Почему он полез в самое пекло в одиночку? Чёртов идиот. Клаус шёл рядом с мальчишкой, прижимая к груди хрупкое тело племянницы, закутанное в мужскую куртку. Дон поставила бутылку на панель и отправилась навстречу двум неудавшимся героям. — Вдруг в здании люди? Как ты вообще его поджёг? Неужели в твою гениальную голову не пришла идея по-интересней? — привычно заносчиво произнесла Дон, и не обращая внимания на протесты со стороны Пятого, положила его руку к себе на талию. — Не беспокойся, это заброшенное здание на заброшенном шоссе, — обречённо вздохнув, мальчишка всё же позволил приобнять себя за острые плечи, наверное, потому что ему было действительно тяжело идти без посторонней помощи или, может быть, он хотел незаметно прижаться к девушке и убедиться, что она жива и что с ней действительно всё в порядке. — Ответ на твой второй вопрос: зажигалка и легковоспламеняющиеся ткани. Если у тебя есть предложения, как ты там выразилась… «по-интересней»? Я с радостью их выслушаю. «Порезала бы выблядка на куски, а потом возможно скормила свиньям. А ещё можно кинуть чёртово тело посреди пустыни и наблюдать, как стервятники рвут его плоть» — тут же подумала Дон и на её губах неосознанно расцвела жестокая улыбка. — Сомневаюсь, что ты придумала бы что-то оригинальное. Эй, ты можешь не сжимать меня так? — Пятый скривился от боли и изучающе посмотрел на её лицо: — Всё нормально? — Конечно. Что за забота? Меня сейчас стошнит от твоего обеспокоенного кудахтанья. И давно ты стал курицей-наседкой? — ворчливо произнесла Дон и тряхнула головой, пытаясь отогнать ужасные мысли. — Как вы вообще догадались, что мы здесь? — Ублюдок решил поиграть с нами… точнее с тобой. Записка. Четыре места, где можно найти пропавшую Клэр. — И почему же из четырёх мест ты выбрал именно это? — Говорю же, эта записка предназначалась тебе, а ты ненавидишь мотели больше всего на свете. Хотя не исключалось, что он мог быть в любом другом месте, особенно после его смс, поэтому нам пришлось разделиться. Дон вопросительно взглянула на Пятого. Он снова тяжело вздохнул, сел в водительское кресло, свесив худые ноги на улицу, и показал ей маленький экран кнопочного телефона, на котором мелкими буквами было написано сообщение: «Поздравь меня, я наконец-то её нашёл. Белое платье ей очень идёт. Хочешь быть нашим шафёром?» И когда только Пятый успел приобрести телефон? — Откуда у него твой номер? Молчание. — Ты был с ним знаком? И снова игнор. — Пять, — устало произнесла Дон, понимая, что брат не собирался изменять своей привычке — играть в шпиона на допросе. — Можно и так сказать, — неохотно отозвался мальчишка. — Ладно, неважно. Садитесь в машину. — Эй, тебе нельзя за руль. Ты ранен, — возмутился Клаус, перекладывающий спящую малышку на заднее сиденье. — Не знаю как ты, Донни, но моя задница мне всё ещё дорога. Не хочу, чтобы мы попали в аварию и встретились с папулей. — Предлагаешь уступить место тебе или этой идиотке, которая газ от тормоза не отличит? Ну тогда мы точно доберёмся до академии целыми и невредимыми, — съязвил подросток, нахмуривая брови. — Дон, даже не думай спорить, ты и так наломала дров. Девушка недовольно цокнула языком и возвела глаза к небу, по которому медленно плыли розовые облака. Вот за что ей всё это? — Звони Лютеру, — Дон старалась, чтобы её голос прозвучал твёрдо. — Нет. — Блять, Пять, просто позвони Лютеру, чтобы он забрал нас отсюда! — Тише, ты её разбудишь, — шикнул Клаус, бросая взволнованный взгляд в сторону малышки, которая тихо сидела на коленях Клауса, вжавшись лицом в его грудь. Элли всё же придётся сводить дочь к психотерапевту. — Я и сам могу нас отвезти. И… у меня нет его номера. — Ну, конечно! Ой, иди к чёрту. Буду я ещё с тобой церемониться, школота несчастная, — с этими словами Дон вырвала телефон из пальцев мальчишки, и, не обращая внимания на его возмущённый вопль и сведённые к переносице брови, нашла в контактах Лютера — иконка «Тупой здоровяк» точно не могла принадлежать кому-то другому. — Ну что там у тебя? На складе чисто. В доме у озера тоже, Диего только что вернулся оттуда, — в трубке тут же раздался взволнованный голос Первого. — От Клауса ещё нет вестей. Надо бы поехать и проверить тот парк, вдруг с этим балбесом что-нибудь случилось. — Не нужно, — ответила Дон, — Клаус здесь. Лучше пусть кто-нибудь заберёт нас отсюда. Мы в мотеле у шоссе. — Дон? У вас всё в порядке? Что… — Не волнуйся. Всё в порядке. Клэр в безопасности. — А что с Пятым? — А что с этим отшибленным может случиться? — Хорошо. Диего, нужно забрать их с того шоссе, — крикнул куда-то в сторону Лютер, а потом продолжил: — Кто-нибудь ранен? Но Дон не ответила на его вопрос, отключив телефон. Пятый одарил её одним из самых своих убийственных взглядов. — Я бы и сам справился. — Не сомневаюсь, — ответила Дон и обратилась уже к Клаусу. — В этой колымаге есть аптечка? — Подожди, кажется, я видел что-то подобное, — брат пошарил позади пассажирских мест и вытащил маленький чемоданчик с красным крестом. — Вот. Я отойду ненадолго? — он достал пачку сигарет и многозначительно кивнул куда-то в сторону. — Дай и мне одну, — устало произнёс Пять, протягивая руку в сторону удивлённого брата. — Обойдёшься. Детям вредно, — Дон легонько шлёпнула его по руке и положила ему на колени открытый чемоданчик. — Я бы всё равно не стал с тобой делиться, малыш. Нет, я не жадный, просто печень ты уже себе посадил самостоятельно, не хочу быть спонсором ещё и рака твоих лёгких. Так что бывай, — весело подмигнув, Клаус закурил сигарету и отошёл от машины метров на пять. Дон стянула кровавую перчатку и начала торопливо перебирать содержимое аптечки, надеясь, что в ней есть всё необходимое для оказания первой помощи. — Не нужно, — едва слышно произнёс Пять, наблюдая за тем, как сестра смачивает вату перекисью. — Сейчас будет больно, — произнесла Дон, не расслышав тихий шёпот мальчишки. Пятый сдавленно зашипел, когда девушка начала уверенными точными движениями смывать кровь с его кожи. «К счастью, этот ублюдок ему ничего не сломал, » — заключила Дон после быстрого осмотра. На левом глазу, возможно, будет ярко фиолетовый фингал, нижняя губа разбита — ничего серьёзного, напрягала только рана, начинавшаяся на лбу чуть ниже линии роста волос и уходившая выше по направлению к макушке. Сантиметра три-четыре, не больше, но глубокая. Теперь ясно почему лицо Пятого было залито кровью — раны на голове всегда сильно кровоточат из-за обильного кровоснабжения кожи. Ранение непроникающее — апоневроз не задет, но зашивать всё же придётся, похода к Грейс ему не избежать. Дон достала бинт и наложила тугую давящую повязку на голову, не забыв наклеить пластырь на ухо. Пять за всё это время не проронил ни слова и даже ни разу не взглянул на неё. — Ну вот и всё. — Почему… — тихо начал мальчишка и резко замолчал, отводя взгляд в сторону. Дон уставилась на поникшего брата, не зная, как реагировать на его странное поведение. Пятый выглядел каким-то потерянным. Это было непривычно, дико и неправильно. Пять не должен быть таким, но он был. Ноль не чувствовала ничего кроме замешательства, она явно была не готова к такой резкой перемене в его поведении. Наверное, она вела себя с ним слишком грубо и холодно. Может быть, всё же стоило быть помягче? Хотя он скорее бы удавился, чем позволил обращаться с ним, как с ребёнком. Всё-таки номер Пять — профессиональный убийца со стажем, человек, привыкший контролировать ситуацию. Чёрт, ей не стоило звонить Лютеру и выставлять Пятого идиотом. Она, наверное, сильно задела его раздутое эго. Хотя даже Дон понимала, что её глупые умозаключения звучат до отвращения неправдоподобно. Тогда в чём же дело? — Что «почему»? — не дождавшись продолжения фразы, переспросила Дон, закрывая чемоданчик и убирая его на пол машины. Она глубоко вздохнула, мысленно приготовившись спокойно выслушать поток язвительных замечаний и едких упрёков от старика-ворчуна. — Почему ничего не вышло? — он посмотрел на неё и, Дон непроизвольно вздрогнула — столько боли и детской обиды было в зелёных глазах, в уголках которых искрились слёзы. — Почему? Почему я не смог остановить это? Почему не смог уберечь тебя? Она чувствовала, как сердце в её груди замедлило свой бег. Нет, скорее всего, оно просто остановилось не в силах биться. Нет ничего хуже на свете, чем видеть боль близкого тебе человека. Дон ненавидела чувствовать отупляющую беспомощность, которой не можешь сопротивляться просто потому, что не знаешь, как это сделать правильно. Сейчас Пять выглядел донельзя уязвимым. Он позволил ей увидеть другую свою сторону, лишённую толстого защитного слоя из сарказма, высокомерия и холодности, и Дон просто не знала, что с этим делать. Несмотря на прожитые годы, Пять всё же оставался упёртым самоуверенным подростком. Максималистом, страдающим излишней строгостью к себе и окружающим. Он не знал таких слов, как «ошибка» или «проигрыш». Наверное, сейчас ему тяжело от того, что он встретил противника, который его превзошёл по всем параметрам. Осознавать свою слабость всегда неприятно. Дон было знакомо унизительное чувство проигрыша. — Всё в порядке, Пять, ты сделал всё, что было в твоих силах. Ты молодец. Дон протянула руку и коснулась его щеки, того места, где должна быть ямочка. Лёгкое прикосновение к его коже отдавало неприятным покалыванием — её способность, как всегда, не вовремя решила напомнить о себе. Мальчишка на ласковые слова только отрицательно замотал головой и поджал губы, опустив лицо. Дон почувствовала, как по его щеке медленно скатилась слеза. Боже, она просто не вынесет этого. Всё, что угодно лишь бы не видеть, не чувствовать его боль. — Эй, ну-ка, — она обхватила его лицо руками, совершенно не обращая внимания на неприятное жжение, и приподняла его голову, заставляя посмотреть на себя. — Всё в порядке, Пять. Мы все живы. Всё хорошо. В том, что случилось нет твоей вины. — Нет,— он снова мотнул головой, мягко отстранил её руки от своего лица и крепко сжал их, устремляя взгляд на раскрытые женские ладони. — Я обещал себе, что твоих рук не коснётся кровь. А что в итоге? Я ни на что не способный слабак, Донни, даже не смог тебя защитить, уберечь от этого. Я ведь мог это предотвратить, — он шмыгнул носом и погладил её ладонь подушечкой большого пальца. — Я был так глуп и самонадеян. Решил, что справлюсь в одиночку. Я хотел сделать это сам, без чьей-либо помощи. Какой же я дурак… Если бы он убил тебя, всё бы потеряло смысл. Понимаешь, я бы мог тут же пустить себе пулю в висок, потому что… Я так испугался, Дон, впервые после апокалипсиса, я по-настоящему испугался настолько, — он горько усмехнулся, — что даже не мог пошевелиться. Я думал, что навсегда тебя потерял, думал, тебя поглотило безумие. Я так испугался, что потеряю тебя… снова… — он закусил губу и резко замолчал. По лицу Пятого беззвучно катились слёзы и падали прямо на её кровавые ладони. А Дон не могла прийти в себя от услышанного откровения. Только полный идиот не догадался бы, что скрыто за этими словами. Смешно и грустно одновременно. Будь Дон героиней дешёвой мелодрамы, она была бы обязана тут же кинуться ему на шею и подарить чувственный успокаивающий поцелуй, но, к сожалению, это не фильм, где всё просто и понятно. От его признания ситуация стала ещё более сложной и запутанной. Дон была готова мириться со своими глупыми детскими чувствами, не поддающиеся контролю, но… Она никогда об этом не думала, подсознательно гнала от себя подобные мысли, несмотря на все намёки и знаки, даже после той ночи в гостиной, она умудрилась не думать об этом, списав всё на алкоголь. Но ведь его чувства так просты, чёрт побери, так прозрачны, а она всё равно смогла закрыть на них глаза. Пятый был в неё влюблён. Он боялся потерять её. Переживал за неё чуть ли не с первой минуты своего появления в этом времени. А она вела себя как полная идиотка, при каждом удобном случае подставляясь под удар. Сколько боли она ему причинила? Разве он заслужил это? Дон было тошно от самой себя. Как вообще возможно быть настолько тупой и не видеть очевидного? В её случае очень легко, ведь Дон умеет только трусливо бегать от проблем, а не смотреть им в лицо. Она заставляла его страдать всё это время. Почему он это терпел? Ах да, любовь превращает нас в слепых идиотов. Его слёзы смывали кровь с её рук. Святое таинство, не иначе. Пятый, казался ей ангелом, который оплакивал её жалкую душонку. Печальный одинокий ангел смерти, желающий спасти деву, погрязшую во грехе. Дон грустно улыбнулась своим глупым мыслям. Нет, это было неправильно. Она не должна была видеть эту его сторону, но видела и не знала, что с этим делать. Ей хотелось обнять его. Эгоистично прижать к себе, отгородив от всего мира, и никогда не отпускать. Плевать на разницу в возрасте. Она хотела разделить его боль, стереть слёзы с его лица. Она хотела сделать так много, но продолжала неподвижно стоять на коленях, боясь сделать шаг в пропасть и сломать то, что починить уже будет невозможно. Дон так бы и наблюдала всю оставшуюся вечность за тем, как солёные капли оставляют на поверхности её окровавленных ладоней влажные следы, которые неприятно щипали саднящий порез, если бы Пять не поднёс её пальцы к своим губам и не подарил им горячий поцелуй. — Прости меня, — он потёрся щекой о её ладонь и посмотрел на неё глазами, в которых отражались печаль и то, о чём Дон не хотела сейчас думать, но думала, — прости меня, я не смог тебя спасти. Ноль горько улыбнулась. Это она должна просить у него прощение. Почему Пять такой хороший, открытый, чистый и правильный? Она не заслуживает всего этого. Кто угодно, но только не она. — Всё в порядке. Я ни о чём не жалею. Знаешь, если бы пришлось, я бы прошла свой путь дважды ради этого момента, — с этими словами она легонько щёлкнула его по кончику носа. Пять поражённо застыл. Его лицо выражало полную растерянность. Он явно не ожидал от неё подобного, а может, наоборот ожидал нечто совершенно другое, но Дон, как всегда, с лёгкостью разрушила волшебную атмосферу, своей очередной тупой выходкой. — Фрэнк забрал у меня слишком многое. Моя ошибка в том, что я не убила его раньше. Сделай я это и, возможно, будущее было бы совсем другим, — произнесла Дон, смотря куда-то в сторону, прекрасно осознавая, что она всё портит. Пять поймёт её совершенно неправильно, подумав, что под «этим моментом» она имеет в виду смерть Фрэнка, но ей плевать. — Если бы его убил ты, я бы тебе этого никогда не простила. Понимаешь, это, — она мягко освободила свои руки и улыбнулась ему, стараясь, чтобы её улыбка не выглядела совсем уж фальшиво, — моё искупление. Мне не нужна была твоя эгоистичная попытка спасти меня. Мне была нужна лишь месть. Дон встала и, не смотря на мальчишку, направилась к Клаусу. Да, она поступила жестоко, но Пять не должен убиваться из-за того, что она уступила монстру внутри себя. Он заслуживал большего, чем влюблённость и страдания из-за такой, как она. Она обязана отвергнуть его пока не стало слишком поздно. Она ведь поступает правильно? Ведь это всего лишь первая подростковая влюблённость. Глупая и наивная. У него ещё вся жизнь впереди, он успеет влюбиться в тысячи девчонок и обязательно среди них найдёт ту единственную. Если она пресечёт его чувства и привязанность к ней, ему будет проще. Он не будет страдать. Да, Дон была уверена, что поступает правильно, не смотря на дикое желание развернуться и прижать его к себе, сболтнуть самую большую глупость во вселенной и, возможно, увидеть его счастливую улыбку с ямочкой на левой щеке. Но этого не случиться, потому что она дорожит им и его чувствами больше всего на свете. — Как он? — Клаус обернулся к ней, выпуская струю дыма. — Это же Пятый, как всегда, ёрничает и источает сарказм направо и налево, — равнодушно произнесла Дон, дрожащей рукой забирая у брата окурок. — Кое-как удержала себя от желания врезать ему, пока перевязывала его бестолковую голову. Но рана не такая ужасная, не переживай. Хотя мочки уха у него теперь нет. — А ты? — осторожно спросил Клаус, наблюдая за тем, как сестра делает затяжку. — У меня всё стабильно, Клау, — ответила Дон, выдыхая едкий дым и устремляя взгляд на небо, наполненное оттенками красного. — Я стабильно по уши в дерьме.