Paradise City

Йен (16 лет) пытается вести себя по-человечески и разговаривать с Микки. Несмотря на то, что Йен практически преследовал Мэнди в течение следующего года в с прозрачными намерениями побыть рядом с ее старшим братом, она установила правило "без Микки", когда дело касалось Йена, поэтому ему удавалось только мельком видеть его. Он видел, как тот подъезжал к обочине перед домом Милковичей на своем Кавасаки, словно воплощенная подростковая сексуальная фантазия Йена, сильные бедра притиснуты к кожаному сиденью, джинсы туго натягиваются сзади, когда он перемещает свой вес, чтобы откинуть подножку, прежде чем перекинуть ногу через мотоцикл и закурить. Все в нем взывало к той стороне Йена, которую он всегда держал под строгим контролем, боясь того, что случится, если он ее отпустит. К тому лету Йен получил работу, на которой настаивал Лип, чтобы отплатить ему за все сигареты, которые он стрелял у него годами, и именно в этом магазинчике на углу, в котором он работал, произошла его следующая поворотная встреча с Микки. Он уже собирался закрываться, когда зазвенел колокольчик над входной дверью. Оторвавшись от подсчета монет в кассе, он заметил кожаную куртку, мрачный зырк и гитарный футляр, которые вошли и направились к холодильнику для пива в задней части магазина. Йен застыл в шоке, зажав монеты в руке так крепко, что ладонь начала потеть. Услышав, как хлопнула дверца холодильника, он запаниковал, оглядываясь в поисках чего-нибудь, что могло бы его спасти, но земля не разверзлась и не поглотила его, так что он вынужден был волей неволей вести себя по-человечески с Микки Милковичем. Секунду Йен не мог вспомнить, как ведут себя люди. Такие элементарные вещи, как дыхание и речь, казались невероятно трудными, как уж тут пробить покупку или спросить, нужен ли пакет? Но прежде чем он успел как следует подготовиться, Микки оказался у кассы с упаковкой пива Олд Милуоки и парой хот-родов. Костяшки пальцев на его правой руке были ободраны в кровь, и это зрелище тряхнуло Йена. Когда он взглянул Микки в лицо, то увидел разбитую губу и распухшую скулу. В мире, где Йену не нужно было бы сдерживать каждый порыв, он мог бы поцеловать эту болезненную припухлость под глазом и расплывшуюся нижнюю губу. Не поднимая глаз от смятых купюр, которые он вытащил из переднего кармана джинсов, Микки рявкнул команду принести пачку Мальборо. Йен повернулся за сигаретами, глубоко вздохнул, чтобы собраться с духом, и решил упомянуть, что он друг Мэнди, и, возможно, начать разговор, но этого так и не произошло. Входная дверь магазина открылась, и звяканье возвестило о прибытии двух смутно знакомых старших братьев Микки. - Отец тебя уроет, Мик, - сказал один из них. - Что еще, блять, новенького? - пробормотал себе под нос Микки, бросая на прилавок десятидолларовую купюру. - Теперь ты платишь за это дерьмо? - брат Микки ухмылялся ему и полностью проигнорировал Йена. - Ты что пытаешься... еще больше разозлить нашего старикана? - Могу я хоть что-нибудь сделать, чтобы никто не дышал мне в затылок? - яростно спросил Микки, доставая из кармана зажигалку и открывая ею одну из пивных бутылок. - Ты просрал сделку? - Ничего я не просрал, придурок, - он высоко вскинул брату средний палец, не отрывая взгляда от пива. - Отец так не думает. Все еще стоя перед Йеном, Микки одним плавным движением опрокинул бутылку, проглотив половину содержимого, его горло оказалось прямо перед глазами. Вытирая губы тыльной стороной ладони, он вздрогнул, когда ранка на нижней губе открылась, и капля крови быстро наполнила ее края, прежде чем язык выскользнул наружу и начал массировать это место. Йен добавил в список вещей, которые он сможет сделать в своей альтернативной вселенной - свой язык на горле и губах Микки Милковича. - Мик, было бы неплохо не возвращаться домой, пока все не уляжется. Микки только пожал плечами. - Мне насрать. - Где остановишься на этот раз? Мы заскочим завтра и сообщим тебе, что да как. - Старый склад. - На сорок третьей? Бросив Йену обертку от только что вскрытой пачки сигарет, Микки махнул рукой в сторону братьев, как Йен предположил, утвердительно. Они ушли, и Микки, прежде чем сам последовал за ними, выплюнул: - Хреновы папаши… Йен не мог не согласиться, так как в данный момент его собственный валялся пьяный в стельку в переулке за магазином. Запихнув сигареты и хот- роды в карман, Микки запустил пальцы в картонные держатели упаковки, оставив одну пустую пивную бутылку рядом с деньгами, к которым Йен не прикоснулся. Уходя, он все еще озлобленно бормотал себе под нос: - Просто хочу, блять, почувствовать себя свободным… Перезвон дверных колокольчиков оказался единственным ответом на его слова. Общение с Микки выбило Йена из колеи, и он принялся пинать себя. Он упустил возможность, и знал, что она выпадает раз в год. Черт, как бы он хотел вернуться назад в прошлое и остановить Микки. Но как? Что он мог бы предложить? Место для ночлега. Он мог спросить, хочет ли Микки остаться в его доме, пока не сможет вернуться к себе. Если тот решил бы, что Йен извращенец или что-то в этом роде, то можно было бы уговорить его спросить у Мэнди… м-да, которая точно поручилась бы за статус Йена, как извращенца, когда дело касается ее брата. Заперев входную дверь магазина и выйдя в прохладный вечер, он подумал, что, по крайней мере, может пройти мимо заброшенного склада на сорок третьей улице и осмотреться. Даже если Микки будет там, сомнительно, что Йен смог бы пригласить его переночевать у него, отчасти потому, что он не мог говорить, когда был рядом с Микки, и отчасти потому, что он не мог уложить в голове мысль о том, что Микки будет спать где-то в том же месте, что и он. Было уже за полночь, так что район был освещен уцелевшими уличными фонарями, и, хотя никого рядом не наблюдалось, Йен держал наготове выкидной нож на случай, если неприятности его таки найдут. Он начал тягать железо после прошлогодней встречи с Микки, на случай, если их пути пересекутся. Возможно, он только приближался к своему семнадцатилетию, но стал высоким и широкоплечим. Слегка вьющиеся рыжие волосы, постоянная россыпь веснушек и очки в темной оправе. Такое сочетание не привыкло оставлять шлейф разбитых сердец, - упрекнул он себя. Через пятнадцать минут показалась трехэтажка, покрытая граффити. Вокруг нее гнулась к земле рассыпающаяся проволочная ограда, бессильная сдержать чье-то желание проникнуть внутрь. Йен остановился на углу и оглядел здание, задаваясь вопросом, действительно ли Микки собирается провести всю ночь в этой темной, полуразрушенной заброшке. Выглядело жалким способом скоротать время, пусть даже луна была полной и погода мягкой. Решив, что он и так далеко зашел и может довести этот безумный план до конца, он протиснулся между двумя ржавыми звеньями цепи на заборе и продрался через заросли сорняков и мелкого кустарника. Окна в доме давно были разбиты, и боковая дверь распахнулась, словно приглашая войти. Йен ступил на темную лестницу. Не зная, что он найдет, если начнет подниматься по ней, он постоял немного, давая глазам привыкнуть. Его уши уловили музыку вдалеке. Склонив голову набок, он прислушался к звукам, похожим на гитарные аккорды, доносившимся с одного из верхних этажей. Должно быть, это был Микки, у него в магазине была гитара. Перескакивая через две ступеньки, Йен добрался до площадки третьего этажа, где громко и отчетливо звучала музыка. Бетонный блок был всунут между промышленной стальной дверью и рамой, давая Йену достаточно места, чтобы видеть открытое пространство этажа. Серебристый лунный свет падал на грязный бетонный пол и слегка осыпающиеся стены. Он также осветил человека, сидящего на полу, скрестив ноги и прислонившись спиной к облупившейся желтой краске подоконника. Йен отступил в темный угол лестничного колодца, боясь, что его заметят. Микки бренчал на той же голубой акустической гитаре, с которой Йен видел его в прошлом году. Он не узнавал песню, Микки снова и снова возвращался к этой мелодии, извлекая одни и те же высокие ноты, как будто искал, что будет дальше. Гитара лежала у него на коленях, черный кожаный ремень был перекинут через плечо, а рядом выстроились три пустые пивные бутылки. Внимание гитариста было полностью сосредоточено на пальцах, перебирающих нижние струны, наклон головы не позволял Йену видеть его лицо. Но оно все равно стояло у него перед глазами. Злые глаза, синяки на коже и распухшие губы. Йен медленно сполз на пол, копируя положение тела Микки, и прислушался. Не решаясь вмешаться. Он просидел так всю ночь, чувствуя себя неуютно на бетонном полу, тело затекло от неподвижности, но он все равно сидел. Музыка менялась, отражая то, что Микки чувствовал в каждый момент, от мягкой и задушевной до яростной и вызывающей. Иногда он молча курил, уставившись вдаль. Йен наблюдал за всем. Что бы он ни играл, Микки все время возвращался к той песне. Это звучало так, будто он пытался заставить инструмент делать то, что он хотел, искал способ, чтобы то, что он слышал в своей голове, вылилось через шесть струн. Мелодия была такой чистой и неистовой, что Йен прижал руку к животу, чувствуя себя так, будто находится в голове Микки. Как раз перед тем, как солнце начало подниматься, и Йен встал, чтобы уйти не пойманным с поличным, до него донесся голос Микки, напугав его после стольких часов сосредоточенности только на звуках гитары. Просто бродяга с уличных мостовых Упрямо бредущий навстречу будущему Купи мне поесть, спиши пару грехов с души Чтобы круг завершить Я тебе отплачу по случаю Йен чувствовал отчаяние за этими словами, потому что они были и его переживаниями. Расти с дерьмовыми родителями в мире, который пинает тебя, чтобы сломать, не важно, сколько раз ты оказываешь сопротивление. Он всегда боролся и заставлял себя быть лучше, но сегодня почувствовал, как что-то рвется, зная, что все это не будет иметь значения, если он будет с Микки. Если бы он сидел рядом с ним и наигрывал на гитаре... если бы они могли курить вместе и не чувствовать себя одинокими... если бы он мог дотронуться до него и почувствовать его тепло рядом. Если бы тот мог принадлежать ему. Он сильно приложился затылком о бетонную притолоку и проклял себя за то, что оказался таким романтичным идиотом. Мэнди была права, ему нужно было просто остановиться. Оттолкнувшись от безжалостного цемента, он закурил, выходя в раннее летнее утро. Его рука слегка дрожала, когда он крепко затянулся сигаретой, гадая, насколько глубокий заработал шрам. *** Хот Род - сорт бургеров.