Paradise City

Йен (17 лет) знает, что всю жизнь хотел бы Микки. Йен потащился за Мэнди на вечеринку по соседству. Он не хотел идти, потому что она была в доме бывшей подружки Липа, Карен, которая пыталась залезть к нему в штаны на своей последней тусе, и он отнюдь не жаждал повторения этого опыта в ближайшее время. Только самые близкие люди знали, что он гей. Большинство предполагало, что у них с Мэнди что-то происходит, так что ему не нужно было отвечать на вопросы, но от наглых нежелательных ручонок это не защищало. Однако сегодня Йен прилип к Мэнди, чтобы убедиться, что ее бывший парень, распускающий руки засранец Кеньятта, не появится и не доставит ей неприятностей. Мэнди посмеялась над ним, когда он объяснил, почему все-таки пошел, но зависла рядом на всю ночь. Йену в конце концов захорошело, Мэнди была его подругой, у нее не было никаких ложных ожиданий, и ее непосредственное общество вдобавок держало Карен вдалеке. Свет был тусклым, музыка гремела из напольного проигрывателя Магнавокс, мама Карен бродила вокруг, вытирая столы и проверяя, все ли сняли обувь, но не проявляла никакого беспокойства по поводу количества травки и выпивки, которые передавались по кругу. Вдвоем они дотягивали вторую бутылку виски, и Йен, вероятно, был единственной причиной, по которой Мэнди все еще стояла на ногах. Они покачивались в такт раздающейся посреди гостиной музыке Лед Зеппелин, окруженные морем пьяных подростков, когда входная дверь открылась и вся комната пропала из вида. Музыка смолкла, пьяные тусовщики исчезли, остались только Йен и Микки. - Черт возьми, Йен. А ты можешь быть еще более очевидным? Нет - вот ответ на этот вопрос, - Мэнди шлепнула его по груди, и внезапно в комнате снова стало слишком шумно, слишком тесно, просто слишком. Он попытался отвести взгляд от входной двери, где Микки снимал ботинки по отчаянной просьбе Шейлы. Это заставило Йена улыбнуться, потому что он выглядел таким чертовски раздраженным и страдающим, лицо отчаянно сморщилось и умоляло Йена поцеловать его. Или, может быть, это виски умолял. - Посмотри на меня, - Мэнди положила ладони ему на щеки и большими пальцами поправила очки. - Я думала, ты уже пережил это. Ты так хорошо держался последнее время, но сейчас выглядишь так, будто собираешься ебнуть его по башке дубиной, перекинуть через плечо и оттащить в свою пещеру. Йен закрыл глаза. - Почему он никогда меня не замечает?- прошептал он, и Мэнди притянула его к себе, чтобы обнять, молчаливо выказывая поддержку и понимание. - Что я хочу знать, - сказала она, отпуская его и хмуро оглядывая комнату, - Так это почему, блять, никто никогда на меня так не смотрит. В любом случае, пойдем, сыграем в игру на выпивку и отвлечем тебя от... - она наклонила голову в сторону брата, который отошел в угол, где стояла группа парней. Йен увидел, как они передают Микки деньги. Мэнди остановилась на игре в бутылочные крышки. Пока они кидали пивные кружочки в пару пустых стаканов и опрокидывали по шоту, когда промахивались, Микки продал приличное количество травки и не отказался ни от одной предложенной ему выпивки. Йен был поражен, как кто-то может казаться таким трезвым, как Микки, выпив почти столько же, сколько он сам. Виски в организме Йена начал серьезно мешать его мыслительным процессам. Когда Мэнди швырнула в лицо Йену бутылочную крышку и объявила, что собирается пописать, Йен решил выйти на задний двор подышать свежим воздухом и выкурить сигарету. Было уже поздно, но влажная летняя жара все еще висела в воздухе, цепляясь за его футболку и заставляя его чувствовать себя на грани теплового удара. У него кружилась голова от дешевой выпивки и он жалел, что влил в себя столько этого пойла. Пройдя мимо нескольких подростков, которые курили и болтали, он добил свою сигарету и направился к большому вязу, где можно было немного уединиться. Шершавая кора давила ему на спину, он слышал как первые ноты "Убивая меня нежно" раздаются через открытое кухонное окно. Покачиваясь в такт музыке, он закрыл глаза, сосредоточившись на том, как точно слова песни описывают его переживания с Микки. Он определенно играл мелодию на боли Йена, и это его убивало. Медленно, но не нежно. Образы Микки замелькали перед его глазами, как в кино. По привычке, его тело откликнулось на них, и по привычке, рука прижалась к животу чуть выше джинсов, чувствуя, как мышцы, отвечая на мысли, напряглись, а таз подался вперед. Прежде чем его окончательно унесло, он открыл глаза и увидел Микки во плоти, стоящего на другом конце двора. Наблюдающего за ним. Алкоголь и секс, витающий в воздухе вечеринки, вытеснили все привычные страхи Йена, и он уставился на Микки, ожидая, что тот равнодушно отвернется. Но Микки этого не сделал. Вместо этого он прислонился спиной к металлической ограде и закинул ногу на ногу. Намеренно и вызывающе. Йен на мгновение оцепенел, отчаянно пытаясь поступить правильно. Либо виски играл с ним злую шутку, либо между ними что-то происходило. И Йен не хотел это проебать. Он видел, как горящий кончик сигареты Микки стал оранжевым, когда тот глубоко затянулся и облизал нижнюю губу. Один раз, второй, третий. Бедра Йена подались еще дальше вперед в ответ, а рука подняла мягкую ткань футболки повыше к груди. Ему было так жарко, словно его охватила лихорадка. Футболка была лишней. Он отчаянно нуждался в легкой прохладе вечернего воздуха, касающейся кожи внизу живота, немного смягчая жар, но оставляя мурашки. Другой рукой он провел по джинсовой ткани в паху. Все это казалось сюрреалистичным, как будто мгновения замедлились, и каждое растянулось на целую жизнь. Он предчувствовал, что будет благодарен за это время, когда у него останутся только воспоминания. Их глаза встретились и не отрывались друг от друга, пока Микки медленно не опустил взгляд вниз по телу Йена, остановившись на его ширинке. Тот знал, что это была просьба прикоснуться к себе. И Йена не удивило, что он готов сделать все, что захочет Микки. Ладонь слегка скользнула под пояс джинсов, заставив Йена задохнуться и откинуться назад, к стволу дерева. Он почувствовал легкое головокружение, зная, что Микки видит, как его пальцы медленно опускаются вниз. - Микки! Ты прячешься от меня? - высокая блондинка в коротком топе, из которого вываливалась ее главная гордость, мини-юбке и туфлях на платформе, спотыкаясь, добрела до Микки. И схватилась за его грудь, чтобы удержать равновесие. На Йена обрушилось столько эмоций, что он не знал, на какой ему сконцентрироваться. Гнев, казалось, был самой заметной. Ему хотелось, чтобы Микки оттолкнул девчонку, но он просто стоял, позволяя ей прижиматься к нему своими внушительными сиськами. Ее голая нога пыталась протиснуться между его ног в потрепанных джинсах. Пузырящаяся ревность была горькой и неприязненной. Но глаза Микки не отрывались от Йена, а рука того все еще была частично засунута в джинсы. И у него все еще стояло. Он сдвинул руку еще ниже под ткань. Микки прикусил нижнюю губу и снова выпустил ее изо рта. Йен полностью опустил ладонь за пояс, его грудь поднялась от напряженного дыхания в ответ на кивок головой от Микки. Пальцы начали сжиматься вокруг стояка, желая угодить Микки, несмотря на окружение, людей, цыпочку, висящую на нем. Он видел, что тот этого хочет. Сила этого голубого взгляда и ощущение своей ладони, растирающей чувствительную кожу, едва полностью его не уничтожили. Ему пришлось на мгновение закрыть глаза, чтобы совладать с бьющимся сердцем и подавить вскрик. Когда глаза открылись, легкая улыбка касалась уголков рта Микки, и тело Йена снова напряглось в ответ. Он не предполагал, что его первый настоящий сексуальный опыт будет заключаться в том, чтобы кончить в джинсы посреди заднего двора Карен, пока Микки смотрит на него, но ему было похуй, раз Микки этого хотелось. Пока голос блондинки снова не прорезал его затуманившиеся чувства восприятия реальности. - О, кое-кто так рад меня видеть… Йен не видел ее руки, но в этом не было необходимости. От одной мысли его затошнило, и он вывернулся со своего места, пока не оказался по другую сторону ствола. Его дыхание было прерывистым, а на глаза навернулись слезы. Это было хуже, чем тоска, хуже, чем надежда, хуже, чем желание того, чего ты не можешь иметь. Все эти чувства пронеслись вихрем в его голове, этой ночью его потеря стала реальной. Некоторое время он стоял, не двигаясь и не оглядываясь по сторонам. В конце концов, он понял, что должен найти Мэнди, иначе она взбесится. Место, где стоял Микки, было пустым, от этого облегчение и боль пронзили Йена, за ними снова пришел гнев. Он вытащил из кармана выкидной нож и раскрыл его, желая хоть как-то выместить свою злость. Первый удар в ствол дерева оказался приятным, поэтому он повторил еще пару раз. С каждым порезом адреналин в крови падал, пока не иссяк. Даже гудение алкоголя в голове стало приглушенным. Он начал закрывать нож, но заметил, что три метки на дереве похожи на букву М. - Конечно, блять, - подумал Йен. Он провел пальцем по букве, стараясь не думать о том, что только что произошло. Прислонившись лбом к стволу дерева, он хотел, чтобы это кончилось или началось, но не держало его в подвешенном состоянии. Решив, что выразит свое желание официально, он снова открыл лезвие и вырезал еще одну букву М на дереве рядом с первой. При виде ее у него сжалось сердце, но он продолжил, добавив Й и Г, затем грубое сердечко. Это было детским, сопливо-романтичным и всем, чего он хотел. *** Йен помог Мэнди забраться на кровать, снял с нее сандалии и натянул простыню на голые ноги. Вечеринка закончилась, они ушли, и Йену было совсем не весело. Он просто не хотел идти домой и лежать в постели... думать о том, куда ушел после произошедшего Микки, и что он делал. Он закрыл дверь спальни Мэнди и посмотрел в сторону комнаты ее брата. Кавасаки был припаркован на улице, когда они на ощупь пробирались к парадной двери, отчего в груди Йена расцвела обычная надежда, хотя он в тысячный раз проклинал себя за глупость. Стоя в темном коридоре, он слышал тихую музыку, доносившуюся из открытой двери спальни Микки. В голове у Йена мелькнула картина, как он спит голый в своей постели, и он прислонился к двери Мэнди, зажмурив глаза. Он уже устал желать этого парня. Несмотря на то, что он знал, что просто мучает себя, он собирался пройти дюжину шагов к комнате Микки и столкнуться с любыми последствиями, он был беспомощен поступить иначе. Когда его кеды тихонько заскрипели по полу коридора, в теле началась обычная реакция на Микки Милковича, хотя на этот раз у него не хватило смелости выпить виски. Дыхание становилось все тяжелее, сердце колотилось о грудную клетку, мышцы живота напрягались, а единственная связная мысль, которую смог выдать мозг - беги подальше. Его и без того перегруженное сердце колотилось о ребра, когда он увидел приоткрытую дверь и услышал тихое пение Мика Джаггера о том, что даже дикие лошади не в силах удержать его. Йен был уверен, что каждая песня о любви, когда-либо написанная, предназначалась ему. Лунный свет пробивался сквозь слегка приоткрытые занавески в спальне Микки, давая Йену достаточно света, чтобы увидеть, что тот не спит и прислонился к изголовью кровати, подложив под спину подушки. Света было достаточно, чтобы разглядеть, что он абсолютно голый, с почти пустой бутылкой Джека Дэниелса в одной руке и собственной эрекцией в другой. Лунный свет отражался от его кожи, и тяжелые звуки его дыхания обволакивали Йена. Целая жизнь фантазий не подготовила бы его к зрелищу ласкающего себя Микки. - Ты все время пялишься на меня, как я погляжу, - процедил Микки низким гортанным голосом, просто парализуя Йена. - Если собрался стоять здесь с высунутым языком, мог бы хоть для дела его использовать, я считаю. Как бензин, который плеснули на огонь, разрешение, стоящее за этими словами, разожгло настоящий пожар внутри Йена, и он положил ладонь на деревянную дверь, толкая ее в сторону. Легкая улыбка тронула губы Микки, и все ниже пояса Йена, напряглось в ответ. Ему отчаянно хотелось пустить в ход язык, но внутренний голос твердил, что это плохо кончится. - Мне бы не помешал теплый ротик. Давно с ним не виделись. Микки фактически сообщил ему, что не позволил блондинке довести его до финала сегодня вечером, и Йен удивился, почему. Ему хотелось думать, что это имело какое-то отношение к нему, но он решил, что надеется беспочвенно. Снова. Пока эти мысли крутились у него в голове, его ноги медленно приближались к кровати. Очевидно, они за него решили, что сегодня Йен устроится между этих голых мускулистых бедер и будет теплым ротиком для Микки. Добравшись до кровати, он почувствовал предательскую влагу в собственных трусах. Глаза Йена скользнули по раскинувшемуся телу, по гладкой груди, приоткрытым губам и закрытым глазам. Татуировки на правой руке Микки перестали двигаться, и крепкая хватка, которой он держал себя, ослабла, когда он провел большим пальцем по головке. Он убрал ладонь, скользнув пальцами по нижней части живота, затем его голубые глаза открылись, и желание в них ударило Йена, как приливная волна, увлекая его под воду, пока он не оказался на коленях уже на кровати. Отбросив очки в сторону, он медленно обхватил ладонью шелковистую кожу, туго обтягивающую каменный стояк Микки. Его глаза снова были закрыты, но Йен видел, как кончик языка мазнул по нижней губе, давая Йену возможность заглянуть в его мысли. Ухватившись за основание, он опускал голову вниз, пока его губы не встретились с пальцами. Они оба издали какой-то сдавленный звук от контакта. Все крепко сдерживаемое томление Йена исчезло, когда его губы скользнули по Микки, а язык исследовал все, до чего мог дотянуться. Это был акт любви, который сделал его первый опыт большим, чем просто минет. Он давал Микки больше, чем тот просил. Йен расстегнул молнию на джинсах, чтобы положить руку на собственную эрекцию, нуждаясь хотя бы в небольшом облегчении от того, что ему семнадцать и он безумно влюблен. Легкие вздохи, срывающиеся с губ Микки, привлекли его внимание, и он поймал на себе его взгляд. Взгляд был мимолетным, прежде чем голубые глаза снова закрылись, но Йена унесло волной лихорадочного возбуждения, что его не удивило. Что действительно поразило его, так это чувство доминирования и лидерства, которые в нем возникли. Он хотел, чтобы Микки лежал под ним на животе, распластавшись, а он бы всем весом прижимал его к матрасу. Желание было настолько сильным, что он убрал руку со своей ширинки, чтобы вцепиться пальцами в твердые мускулы ягодиц Микки, направляя их вверх, раскрывая. Йен застонал, почувствовав, как пальцы Микки обхватили его голову, удерживая на месте, а бедра начали подниматься. Сила этих толчков подпитывала тот же огонь доминирования, и он скользнул рукой вниз по бедру Микки, удерживая его на месте. Поначалу тот старался не сбавлять темпа, но давление руки Йена утихомирило его, и он позволил ему вести себя. Осознание того, что он делает это с Микки, возбуждало так, как Йен никогда еще не был возбужден, мгновенно приближая его к оргазму, поэтому он старался как-то блокировать мысль о том, что находилось у него во рту и руках. Но не мог не слышать звуки, доносящиеся сверху. Неужели это он заставляет Микки так стонать? - О, блять, - прорычал тот и попытался оттащить голову Йена за коротко стриженные рыжие волосы на затылке, но Йен проигнорировал предупреждение, схватив Микки за задницу, спина у того выгнулась, и он кончил прямо в его глотке. В конце концов, Йен выпустил его член и открыл глаза, обнаружив, что розовый язык Микки снова проводит по его нижней губе. Его просто подкинуло вверх по телу брюнета, он втянул этот язык в собственный рот, рука на бедре Микки напряглась и подтянула его ногу к талии. Их языки переплелись, и Йен прижал свой пульсирующий член к обмякающему члену Микки, хлопковая материя между ними была самой ненавистной вещью в жизни Йена. Но это не мешало ему тереться, пока он не кончил, одновременно впиваясь в губы Микки. Когда волна экстатического напряжения схлынула, Йену ударило в голову, где он и что делает, он открыл глаза и увидел, что Микки смотрит на него. Йен медленно и неуклюже отстранился от чужих губ и отодвинулся, чтобы лучше видеть брата Мэнди. - Еще раз сунешь мне в рот свой гребаный язык, и я его отрежу. При этих словах Йен почувствовал, как его щеки заливает жар, и полностью осознал свое положение. Он понял, что все еще сжимает бедро парня так крепко, что его пальцы, скорее всего, оставляют синяки. Почувствовал, что его трусы достаточно сползли, чтобы, когда он кончил, сперма залила живот Микки. И, у него снова начал вставать, от вида того, где находится его тело, все еще тесно прижатое к Микки, и тот должен был это знать. - Ты надеешься пообниматься что ли? Да! Но Йен придержал рот на замке, отпустил бедро Микки и отодвинулся. Тон вопроса был ясен. Это было прощание. Йену удалось устроиться поудобнее, застегнуть молнию на ширинке и одновременно встать на колени между ног Микки, становясь все тверже при мысли о том, что он между его ног. Другие вещи, которые он мог сделать в этой позиции, пытались проникнуть в мозг Йена, но он выкинул их куда подальше из чувства самосохранения. Неуклюже поднявшись на ноги, он встал возле кровати, размышляя, не пора ли ему уйти. И надо ли просто уйти или что-то сказать. - Гмм, - начал он. Блестяще! - Мы не парочка, приятель. Не переживай, бля, за мои чувства. К своему стыду, Йен почувствовал, как на глаза наворачиваются слезы, и крепко зажмурился, пытаясь остановить их, пока Микки не заметил. Он попятился от кровати, но когда повернулся, чтобы выбежать из комнаты, Микки снова заговорил: -Твои очки? Быстро моргая, Йен вернулся к кровати, избегая смотреть Микки в глаза, хотя и жил последнее время ради этого. С очками в руке он удалился, и тихое "спасибо" растворилось в темной комнате позади него. *** Несколько дней спустя Йен в последний раз видел Микки Милковича. Его арестовали и запихивали на заднее сиденье полицейской машины. Йен шел домой из школы с Мэнди. Когда они свернули за угол на ее улицу, дверь дома Милковичей открылась, и двое полицейских в униформе повели закованного в наручники Микки вниз по ступенькам крыльца к патрульной машине. Йен был уверен, что в тот раз, когда он не добрался до второй базы, Микки выглядел более раздраженным, чем сейчас во время ареста. Как раз перед тем, как они подошли к патрульной машине, коп сильно дернул скованные руки Микки, и тот со всей силы наступил своим кожаным мотоботинком прямо на его туфли. Этот маневр позволил брюнету высвободить руки из хватки полицейского и повернуться, чтобы плюнуть ему в лицо. Он засмеялся, когда его собственное ударилось о капот машины, а небритая щека прижалась к металлу. Когда его оттащили от капота, его глаза встретились с глазами Йена, и он провел языком по нижней губе, разрушая Йена в последний раз. Копы втолкнули брата Мэнди на заднее сиденье, и Йену захотелось побежать за машиной, крича, что они не могут увезти его с собой, потому что они только начали и им нужно больше времени. Но Йен знал, всегда знал, что всю жизнь будет хотеть Микки Милковича. - Проебан на всю жизнь, - прошептала Мэнди рядом с ним. - Что? - на мгновение Йену показалось, что она говорит о нем. - Нет, он такого не заслужил. Его мысли и чувства были слишком сильны, чтобы делиться ими. Он боялся, что если отпустит их, то никогда не сможет запихнуть обратно в закоулки своей души. Он чувствовал, что Мэнди смотрит на него с таким сочувствием, с каким только могла смотреть на то, как он влюблялся в ее брата снова и снова. - Ты должен отпустить его, Йен. Он просто будет продолжать разбивать твое сердце. Разбиватель сердец. Йен сжал губы, отказываясь отвечать, когда патрульная машина отъехала от тротуара. Однако после того дня Йен последовал совету Мэнди и изо всех сил старался забыть ее брата. Тот так и не вернулся домой после ареста, и Йен решил, что больше никогда его не увидит. Он пошел в школу журналистики, получил стипендию и даже встречался с парнем, которого встретил в кампусе. План отлично срабатывал - он мог забыть Микки до тех пор, пока не позволял себе свободно чувствовать. Следующим летом, когда он уже собирался получать диплом, Мэнди упомянула, что ее брат живет в Лос-Анджелесе. Она пошутила, что в городе достаточно наркоманов, чтобы наркодилер мог сколотить состояние. А Йен решил, что его профессиональный старт состоится в городе Ангелов. Почему бы, бля, и нет?