Paradise City

Йен (28 лет) не может решить, что надеть на важное интервью. Казалось, все 8 миллионов жителей округа Лос-Анджелес блокировали движение Йена по бульвару Уилшир и не проявляли никакого желания убраться с его дороги. После почти десяти лет такой жизни общественный транспорт Чикаго уже начал казаться ему привлекательным. И еще предстояло преодолеть бульвар Санта-Моника, прежде чем он доберется домой. В хороший день Йен изо всех сил старался не терять душевного равновесия, парясь между жаркими выхлопами автомобилей и палящими лучами солнца, пытающегося пробиться сквозь густой смог. Сегодня был плохой день. Он снял стеклянную панель с Т-топ крыши своего Камаро, рассчитывая, что ветерок принесет немного облегчения, но вместо этого, практически, стоял на месте, окруженный такими же долбодятлами, собранными, видимо, со всего ЛА. Зарабатывал солнечный ожог, в качестве пиздатого бонуса. При такой скорости он едва успеет добраться до своей квартиры, чтобы переодеться и запихнуть в рот пиццу-бублик. Зайти в спортзал Лу после работы было ошибкой, но он нуждался в этой часовой передышке - сосредоточенном выбивании дерьма из тяжелой боксерской груши. Ему нужно было на часик отпустить себя, покинуть шкуру Йена Галлагера. А вот без чего бы он обошелся, так это без стресса от попытки добраться до Западного Голливуда в час пик. Ругая себя за то, что не придумал ничего получше, он снова включил радио в надежде, что диктор Пиратской волны наконец заткнулся и включил музыку. И прежде чем он успел что-либо сделать, из динамиков его машины раздались характерные гитарные рифы "Посыпь меня сахаром" и бархатный голос вокалиста Баллистик Микки Джеккса: Я сладкий, липкий леденец От макушки до пят, такой -… Йен вывернул ручку радио так далеко влево, что чуть не сломал его. Не время было спускаться в кроличью нору, которой оказалась его личная жизнь… Вселенная, видимо, сыграла с ним злую шуточку. Всегда утыкаться в одного и того же человека. Шестнадцать лет ему приходилось иметь дело с Микки, мать его, Джекксом или Милковичем. Хрен редьки не слаще. Где бы он ни был и что бы ни делал, его жизнь всегда разворачивалась в эту сторону. Как на бейсболе в то первое лето инерция Йена приводила к столкновению с Микки, и никакие другие события в его жизни не смогли изменить этого курса. Несмотря на неослабевающую жару и поганое настроение, он вынужден был признать, что поначалу сам надрывался, чтобы с него не сбиться. В старших классах он искал его почти каждый день, а после школы последовал за ним в Лос-Анджелес и остался, чтобы устроить жизнь здесь, отчасти потому, что это держало Микки на расстоянии вытянутой руки. План Йена сработал блестяще. Годы, проведенные в пределах досягаемости, увенчались пшиком. Накось выкуси, хрен тебе. До сегодняшнего дня. Сегодня редактор журнала Гордон вызвал Йена в свой кабинет с новостями, которые, по его мнению, должны были сделать день его репортера, не говоря уже о карьере. Если бы имя любой другой рок-звезды слетело с губ Горда, Йен сидел бы сейчас в своем Камаро, светясь улыбкой. - Мне сегодня звонил менеджер Микки Джеккса. Кажется, наша звезда планирует объявить, что покидает Баллистик, чтобы начать сольную карьеру, - обронил его босс. Йен ничего не ответил. Потому что все еще, после десяти гребаных лет, не мог собраться с мыслями, когда дело касалось этого парня. Он был обречен каждый раз превращаться в нелепого подростка, жаждущего его внимания. - Интересно то, что он хочет дать одно интервью о своем решении. Одно-единственное. И угадай, какой журнал сделает это интервью? - снова закинул удочку Горд. Йен молчал, потому что начал понимать, к чему все идет, и его сердце бешено заколотилось в груди. Он проигнорировал его, потому что знал, что тупой орган пульсирует надеждой. Йен ни хрена ничему в жизни не научился. - Не хочешь играть со мной в угадайку, Галлагер? - Гордон рассмеялся и откинулся на спинку сиденья, сложив руки на животе. - Мы сделаем. "Роллинг, бля, Стоун". В следующем месяце продадим сразу годовый тираж! Джеккс своим фанам кидает как раз столько, чтобы все умоляли его о большем, как сучки. Йен снова воздержался от комментариев. - Это будет трудное интервью. В свое время Джеккс жрал репортеров живьем на завтрак. Мне нужен журналист, который может управляться с проблемными знаменитостями, который заставит их есть у него с рук, если хочешь. Йен сумел кивнуть в знак согласия. Размышляя при этом, что распоследним журналистом на Земле, который идет брать это интервью, надеясь заставить рокера есть с его рук, будет Йен "я бы продал свою душу, чтобы быть любимым тобой, Микки Джеккс" Галлагер. Горд поднял брови, глядя на Йена. - Как считаешь, ты справишься? НЕТ! - Конечно. Мой послужной список, кажется, говорит сам за себя. Да, Йен, твой послужной список и вся, бля, жизнь говорят сами за себя. - Что ж, согласен. После того, как Элис Купер прослезился, рассказывая тебе о своем детском питомце, я думаю, ты сможешь справиться с Микки Джекксом. Вот поэтому тебе нужно быть в "Бурбон Рум" в шесть вечера. Баллистик дают там короткий концерт, и ваше интервью назначено чуть ранее, но я хочу, чтобы ты остался на шоу, его мы тоже осветим. Йен выслушал подробности с бесстрастным лицом. Он даже записал несколько пунктов в блокнот, пока Горд распинался, но весь остаток дня провел на каком-то автопилоте. Если он выиграет битву с уличным движением ЛА и калифорнийским солнцем, то через несколько часов окажется в одной комнате с Микки. *** По мере того как росла куча забракованной одежды, уверенность Йена таяла. Он больше не видел темно-синее стеганое одеяло на своей кровати, потому что огромный гардероб, который он вынужденно собрал за годы интервью со знаменитостями, был брошен на нее небрежной грудой. Брюки цвета хаки и рубашки на пуговицах - слишком старомодные, костюм в тонкую полоску - совсем уж строгий, темные вареные джинсы и свитер - чересчур теплые. Под ними валялись: рваные джинсы, футболки, джинсовые куртки, жилеты и даже невесть откуда туда затесавшийся галстук-бабочка. Он пожертвовал едой, чтобы дать себе дополнительное время одеться, думая, что сможет использовать свой внешний вид, как щит. Если бы Горд дал ему больше пяти чертовых минут, чтобы собраться, Йен пошел бы в торговый центр и купил себе ебаные доспехи. Что, черт возьми, с тобой не так? - спросил он свое отражение, но высокий парень в большом зеркале, не накачанный, но с выраженными, рельефными мускулами, только нахмурился на него через очки. Может быть, ему рвануть прямо так, в белье? Фиолетовые брифы, туго обтягивая, крепко удерживали все его достоинства на месте - то, что надо. Он обернулся, чтобы посмотреть на себя со спины. Потом кинул взгляд на отвергнутые шмотки, вздохнул и беспомощно уставился на медленно вращающийся вентилятор. Вот же бля! Вероятно, он не сможет этого сделать. Может, стоит наврать, что он заболел? Нет, нет, нет, он не "заболеет" на время интервью с одной из самых известных и скандальных рок-звезд в истории рок-н-ролла. Нет, если он хочет сохранить свою работу и не выпасть из шоу-бизнеса. Глубоко дыша через нос, Йен попытался заставить свое тело расслабиться. Последним повальным увлечением Лос-Анджелеса была медитация, но он никак не мог исхитриться и отключить свой постоянно кружащийся ум. Воображаемое пламя свечи совершенно не помогало ему справиться с тревогой. Он должен был попробовать и те модные занятия йогой. В своем взбесившемся мозге он снова попытался найти совершенно очевидные мысли, что он опытный интервьюер. Причина, по которой босс выбрал его, заключалась в его успехах за последнюю пару лет. Люди в музыкальной индустрии были знакомы с его именем, он мог превратить обычное интервью в нечто уникальное. Вышедшие в тираж звезды рвались к нему из небытия, надеясь, что написанная им в "Роллинг Стоун" история возродит их карьеру. Музыканты, потерявшие поклонников из-за отвратительного поведения, искали его, чтобы осветить их косяки в сочувственном свете, и теперь Микки Джеккс был заинтересован в том, чтобы дать интервью впервые за целую вечность. Будучи репортером в сфере шоу-бизнеса, Йен годами внимательно следил за его карьерой певца, Джеккс был легендой, надо было удалиться в пустыню, где рок-н-ролл не существовал априори, чтобы ничего не знать о нем. Микки и другие члены его группы буквально взлетели на вершину в течение пары месяцев после появления в Лос-Анджелесе. Они стали фундаментом хард-рок-сцены 80-х и, в основном, ее и сформировали. Шесть альбомов, четыре мировых тура, музыкальные награды, безумные групи и визжащие фанаты. Все это разворачивалось перед Йеном, как на ладони. Конечно, он следил за карьерой Микки и по гораздо более личным причинам. Каждое яркое воспоминание Йена о его дерьмовой юности в дерьмовом районе на юге Чикаго было каким-то образом связано с Микки Милковичем. Даже те, которые не имели к нему никакого отношения. По мере того как он становился старше, опытнее, мудрее, бля, он начал загадывать, что подростковая влюбленность скоро исчезнет, и ему будет позволено двигаться дальше, найти парня и устроить жизнь, что-то в этом роде. Повернув голову к ночному столику, он увидел мигающую красную лампочку на автоответчике и понял, кто оставил сообщение, но у него не хватило ни ума, ни желания его прослушать. Так он и проводил время в Лос-Анджелесе. Встречался с кем-то, ходил на свидания, воображал большее, а потом каким-то чудесным образом саботировал очередной роман. Хотя, наверное, можно было и потратиться на психоаналитика. Просто он уже знал, почему себя так ведет. Ему нужен был кто-то, кто подсказал бы ему, как остановиться. Может быть, ему стоит прослушать сообщение и перезвонить, договориться о встрече после того, как он закончит в "Бурбон Рум", или, еще лучше, они могли бы увидеться в баре и вместе посмотреть концерт. Йен не смог бы больше сморщиться от этой мысли, даже если бы попытался. Это было уродливой дешевкой - прийти с левой заменой, когда ты знал, что принадлежишь кому-то другому, когда ты думал о другом, воображал себя с другим. Йен знал, кому он хочет принадлежать . Он оставил семью, потерял связь с Мэнди, переехал через всю страну, потому что знал. Проблема была в том, что этот кто-то не принадлежал Йену. Просто потребовалось много времени, чтобы признаться в этом самому себе. Наверное, все сложилось бы куда лучше, если бы было возможно не узнать, что его Микки стал частью группы Баллистик. Первым летом после приезда в Лос-Анджелес он стоял в очереди на шоу Баллистик в "Бурбон Рум", потому что хотел начать писать фрилансом для "Роллинг Стоун" и слышал много хорошего о группе. Они не получали много внимания в прессе, поэтому Йен решил, что открытие новой группы сможет привлечь внимание редактора. Он чуть не свалился в обморок, когда поднял глаза на сцену и увидел Микки Милковича, расхаживающего по ней с таким видом, словно он был рожден именно для этого. Йена это заворожило, потому что Микки всегда казался таким недосягаемым, таким одиноким, а теперь легко и бесстрашно развлекал толпу. И был всемогущим, как сама жизнь. Йен стоял посреди кричащей волны фанатов, позволяя этой новой реальности затопить его, когда песня закончилась и знакомая комбинация нот заполнила клуб. Райский город. Это была песня, которую Микки играл той ночью на складе, та самая, которую, как чувствовал Йен, они написали вместе, сидя на холодном бетоне до рассвета. Песня в конце концов ставшая гимном Баллистик. Той ночью Йен отдал ему остатки своего двадцатилетнего сердца, которые до этого еще не принадлежали Микки. После этого концерта подростковая влюбленность чудесно заполировалась еще и слоем поклонения идолу. Микки Милкович стал законным Богом рока, а Йен снова был похож на бейсбольный мяч, направившийся на этот раз к Микки Джекксу. Прошлое, которое преследовало его, настоящее, ради которого он надрывал задницу, и будущее, о котором он мечтал - все слилось в одно проклятое интервью. Но, кажется, он собирался его запороть, потому что не сможет находиться в одной комнате с рок-звездой. На самом деле, он едва мог спокойно смотреть на его фото: полураздетый, трахающий камеру взглядом. От его музыкальных клипов у Йена подскакивало давление. Думая о том, какой жар этот человек может излучать одним взглядом, Йен скользнул рукой внутрь фиолетовых трусов и немедленно вернулся на вечеринку, когда жар Микки был направлен на него и только на него. Эти глаза, эти губы… Блять, нахуй, нахуй. Он должен выйти через полчаса. У него нет времени на очередной трахомарафон с фантазиями. Блять. Он собирался находиться с ним в одной комнате, говорить с ним, и, очевидно, Микки будет отвечать ему… их первый настоящий разговор, за которым последует сет из шести песен Микки для переполненного зала. Все это означало, что Йен проведет целый вечер вместе с ним и будет наблюдать, как тот своей неподражаемой походкой расхаживает по сцене, весь мокрый от пота и возбужденный шоу. Йен выхватил подбитый мехом жилет из груды одежды и уткнул лицо в толстую, пушистую тряпку, не рискуя без этого заорать и испугать своего пожилого соседа. Маневр разрядил достаточно напряжения, чтобы он смог сесть и швырнуть нелепый жилет в свое глупое отражение. У него есть работа, и он ее сделает. Но в зеркале он увидел страх, плеснувший из глубины собственных глаз. Страх, что он снова бесплодно надеется, что самый сексуальный мужчина из живущих на этой планете заметит его и захочет большего, чем просто интервью.