Paradise City

Йен пытается остаться в одежде. Улица перед "Бурбон Рум" уже кишела фанатами, хотя Микки Джекс и Баллистик не собирались выступать в ближайшие пару часов. Для легендарной рок-группы было редкостью давать концерт в таком интимном месте. Йен подозревал, что все это было частью нового образа, который Микки хотел создать как сольный исполнитель, возвращающийся к своим корням. Его выступления начались в "Бурбон Рум" почти десять лет назад, когда Баллистик были на разогреве у Вайтснейк, и толпа буквально от них обезумела. Солист поджег клуб своей харизмой, которая впоследствии стала его фишкой и легендой. Никто из тех, кто был знаком с миром рока, так не владел сценой и вниманием публики, как Микки. Это было сочетание внушающей благоговейный трепет физической выносливости, мощного голоса и сексуальной привлекательности, которая стекала с его тела, как пот во время шоу. Человек, следящей за его карьерой так же внимательно, как Йен, знал, что какие бы фантазии ни посещали его фанатов, Микки Джеккс воплощал их в реальность. Его подвиги были известны и прекрасно задокументированы камерами. Громкие, взвинченные будущие зрители концерта толпились в очереди, насколько Йен мог кинуть взгляд, выкрикивая слова песен Баллистик под звучание своих бумбоксов, передавая по кругу любимый сорт виски Микки, и судя по запаху, и кое-какие другие вещества, изменяющие сознание. Йена так и подмывало попросить глоточек и косяк, чтобы снять напряжение, но он никогда не умел стойко управляться с алкоголем или травкой. Одному Богу известно, что он сделает, если его здесь сейчас накурят. Направляясь к шеренге мускулистых вышибал у входа в "Бурбон Рум", он представил раскованного себя, входящего за кулисы клуба, где в данный момент лениво зависает Микки Джеккс. Он глядит в глаза Богу секса и рок-н-ролла и потом… он ясно знал, что сделал бы, отпустив себя, что он уже реально сделал, и хочет повторить снова. От этой картины кровь бросилась ему в голову, и он споткнулся о трещину в тротуаре, рухнув на одного из охранников, который схватил его за руку. С ярко-красным лицом и минимальным зрительным контактом, он вытащил свой пресс-пасс из маленькой кожаной сумки через плечо, и повесил себе на шею. Убедившись, что его имя есть в их списке, глава секьюрити открыл дверь, и Йен вошел внутрь. Все выглядело так же. И в последний раз, когда он был здесь, это место имело несколько сомнительную репутацию, что являлось частью его очарования, когда дело касалось любителей рока. Йен прикидывал, что двухуровневый бар рассчитан более чем на тысячу человек, и сегодня вечером взорвется этой толпой. Сцена была в центре и просматривалась с обоих уровней. В настоящее время стафф Баллистик устанавливал на ней оборудование, а вокруг них крутились официантки. Куда бы он ни посмотрел, поцарапанные деревянные стены были увешаны фотографиями исполнителей. Йен оглядел их, зная, что в одной из этих рам были темные волосы, в которые он мог бы погрузить пальцы, голубые глаза, в которых он мог потеряться, полные губы, которые однажды чуть не свели его с ума. Он стукнул себя по лбу, чтобы остановить бесконечный круг пошлых мыслей, и неловко улыбнулся задерганному бармену. Он знал, что еле волочит ноги, страшась того, что сейчас произойдет, но в то же время понимал, что если не появится через четыре минуты, то технически опоздает на интервью. И это выйдет ему боком. Менеджер Микки был всемирно известным мудаком и портил людям жизнь не только за опоздания, поэтому Йен поспешил через лабиринт коридоров и комнат, даже спросив дорогу у официантки, которой, судя по выражению лица, самой до карьеры звезды было рукой подать. Чудовищного размера телохранитель стоял у двойных дверей, ведущих в комнату для частных вечеринок, скрестив руки на массивной груди с совершенно безразличным выражением лица. Медленно приближаясь, Йен провел пальцами по волосам, проверяя, не растрепались ли они по дороге сюда. Он усердно потрудился, чтобы загнать непослушные рыжие кудри в строгий пробор, надеясь, что это придаст ему сильный, уверенный вид. Выглядеть миленьким кудрявым барашком он не хотел, как бы это ни было комфортно для его шевелюры. К тому же он подобрал-таки профи прикид: темный пиджак, клетчатую рубашку, фиолетовый галстук и выцветшие джинсы, чтобы не казаться слишком наглаженным, проглотившим кол индюком. С очками в черной оправе в качестве защитного барьера, он решил, что кажется очень профессиональным репортером. И он будет твердить себе это всю ночь, если понадобится. Он профессиональный репортер, черт его дери. Увидев пресс пасс Йена, телохранитель открыл дверь в комнату, и его сердце тревожно забилось, а в рот словно запихали ватный шар. Он прочитал много статей и видел массу фотографий Баллистик в турах, поэтому знал, что по другую сторону этой двери, вероятно, будет обычная смесь секса, наркотиков и рок-н-ролла в том или ином сочетании. За мгновение до того, как его заметили, Йен оглядел комнату в поисках длинных темных волос, татуировок, вечной ухмылки, но мужчины с такими признаками не наблюдалось. Полдюжины других людей были разбросаны по комнате, в основном девушки разной степени раздетости, но никого из Баллистик. Несколько цыпочек сидели в небольшом баре слева, две играли в бильярд в центре комнаты. Но никакого Микки Джеккса, в этом Йен был уверен. Даже если бы он ослеп, его тело ему подсказало бы, перестало бы нормально функционировать. - "Роллинг Стоун"? - глубокий басок раздался от столика справа. Йен повернулся и встретился взглядом с Ричардом Хайни, который поднял руку, чтобы показать огромные золотые часы. - Впритык. - Да, извините. Я не хотел навязываться и приходить слишком рано. Ни в коем случае он не собирался признавать настоящую причину. Он почти опоздал и почти готов был включить заднюю и продинамить интервью. Вместо этого Йен открыл сумку и вытащил заточенный карандаш и маленький блокнот, показывая, что он готов. - Что ж, теперь ты здесь, - без всякой необходимости добавил мужчина, Йен решил, что слизняку средних лет всегда нужно сказать последнее слово. Не глядя на женщину справа от себя, менеджер Баллистик процедил. - Иди и постучи в дверь ванной. Большие темные глаза помощницы боязливо метнулись к одной из дверей в задней части комнаты, но она храбро прижала планшет для записей к груди и поправив леопардовую юбку пошла через комнату. Йен не завидовал ее работе ни как ассистентки Хайни, ни как человека, который вот-вот помешает певцу, чем бы тот ни занимался в ванной. А с его репутацией возможно было все. Йен смотрел, как она легонько стучит и ждет. Ничего не произошло, поэтому ассистентка постучала снова и добавила: - Мистер Джеккс? Когда она подняла руку для третьей попытки, дверь нараспашку открылась, и женщина отступила в сторону, прижимаясь спиной к стене и притискивая планшет к груди. Знойная, как калифорнийская жара, девушка, одетая в коротко обрезанные джинсы и майку выплыла из ванной, за ней последовала миниатюрная крошка в огромной фанатской футболке с принтом альбома "Спусковой крючок". Они направились в комнату, и устроились, обнявшись на диване. Йен ждал, еле вынося напряжение, пока третий человек не вышел из ванной, а весь воздух резко не вышел из его груди. Медленная походка пантеры, затянутой в плотную черную кожу, была такой же грешной и чувственной, как и по телевизору, и Йен поднес ластик к нижней губе, медленно проводя им по коже в такт покачивающимся бедрам другого мужчины. Взгляд Йена скользнул по обнаженной груди, где черная рубашка была расстегнута, по мускулам, покрытым шелковистой кожей с татуировками: от сердца на груди до пистолетов вдоль тазовых косточек. Язык машинально обводил кончик карандаша, пока он смотрел, как пальцы певца, покрытые толстыми металлическими полосками колец, исчезают в ткани его брюк и уверенно поправляют их содержимое. Почти пустая бутылка Джека попала горлышком в рот Микки, его голова откинулась назад, жидкость потекла по горлу, и Йен сглотнул, тоже проведя влажным ластиком по свое шее, полностью осознавая, что вена на ней неистово и часто-часто пульсирует. На долю секунды Йен тоже попытался запрокинуть голову, но остатки благоразумия заставили его застыть на месте. Только так он сможет пройти через это - и не начать срывать с себя одежду прямо сейчас. - Микки, братишка, - сказал Ричард, и его чересчур веселый голос разнесся по комнате, выводя Йена из транса. - К тебе посетитель. Из "Роллинг Стоун". Он здесь, чтобы взять интервью о том, что ты начинаешь сольную карьеру. Дай твоим поклонникам немного закулисных подробностей, они их так сильно жаждут. Не обращая внимания на слова менеджера, Микки опустился на диван между двумя девушками, которые с радостью освободили для него место, и положил голову на спинку, широко раздвинув мускулистые бедра. Особа слева провела по ним рукой и остановилась, не дотянув до рейтинга ХХХ пару миллиметров. В то время как Микки, казалось, не замечал этого, Йен определенно заметил. И стиснул зубы. Ричард подошел ближе, и Йен последовал за ним. - Микки, парнище… пора давать свое интервью. Равнодушные голубые глаза скользнули по лицу Ричарда. - Отвали, Дик, - рука Микки дернулась в коротком, ленивом жесте, когда его глаза впервые остановились на Йене. Они медленно скользнули по его лицу и телу, внимательные и отстраненные. Как будто он оценил то, что увидел, но в то же время это было не то, что он искал. Только подчеркивая это чувство, на переносицу Микки, закрывая глаза, шлепнулись солнцезащитные очки, которые раньше были подняты наверх, на черную бандану. Из-под нее выбились несколько шелковистых темных прядей. Сердце Йена чуть не взорвалось от такой незаинтересованности, но мозг подсказывал ему, что именно этого следовало ожидать. Этот парень мог заполучить любого, кого ни захотел бы, и, вероятно, так и делал. К тому же Йен ни разу не слышал сплетен о снятых парнях, ни до, ни после той ночи, когда они были вместе. Йен думал о том, была ли рок-звезда, которую видел мир, реальной? Кто такой Микки Джеккс? Кто такой Микки Милкович? Знает ли об этом он сам? Именно под таким углом Йен и хотел построить это интервью, но не был уверен, что у него хватит на это силенок и умения. На самом деле, в настоящее время он не был уверен, что их хватит, чтобы нормально разговаривать. Он не мог болтать с Микки, когда ему было шестнадцать, и, похоже, не овладел этим навыком и в двадцать восемь. - Пять минут. Йен вскинул голову, услышав этот незабываемый голос, полный раздражения, как будто его владелец не мог поверить, что должен смириться с таким дерьмом в своей жизни. Йен молча уставился на него во все глаза, и Микки задрал одну бровь над темными очками. Охуеть, пять минут?! Йен с трудом доковылял до кресла с низкой спинкой рядом с диваном, бросил свою сумку у ножек и достал из нее диктофон. Поставив его на овальный кофейный столик, он присел на краешек сиденья и быстро снял пиджак, потому что температура у него резко повысилась. Рубашка начала прилипать к коже от влаги, скопившейся вокруг шеи и вдоль позвоночника, а галстук, над которым он столько мучился, был, видимо, полон решимости его задушить. Взглянув на завитушки букв на странице блокнота, он сурово напомнил себе, что он профессионал и будет вести себя профессионально. И тут же карандаш выскользнул из его потных пальцев и закатился под кофейный столик, остановившись возле грубого потертого сапога из черной кожи. Температура тела Йена подскочила еще на пару градусов, он был уверен, что его щеки светятся, как раскаленные угольки. Как, ебать все в рот, он собирается провернуть это профессионально и уверенно? Он в ужасе уставился на желтую палочку, чуть поднимая глаза, чтобы глянуть на Микки сквозь ресницы и проверить, заметил ли тот инцидент с карандашом. Тот слегка посасывал нижнюю губу, ухмылка пряталась в уголке его рта. Йен смущенно потупился, как раз вовремя, чтобы увидеть, как нога в сапоге отбивает ритм по его карандашу. Неловко свалившись в пространство между креслом и диваном, он вприсядку сделал несколько шажков, чтобы схватить свою письменную принадлежность, сто раз умерев внутри от позора. Как только Йен вернулся на свое место, Микки поднял руку, чтобы посмотреть на несуществующие часы на ней и скомандовал: - Время начинать, - певец постучал татуированным пальцем по запястью, всем своим видом излучая откровеннейший намек. - Часики тикают, мужик. - Правильно, да, хорошо, гм-м... - Йен попытался собраться с мыслями, еще раз взглянул на свои записи и поправил очки кончиком пальца. - После более чем десяти лет в качестве солиста Баллистик и шести платиновых альбомов, что побудило бросить группу и начать сольную карьеру? Йен решил, что это безопасное начало, поскольку у Микки точно должен быть заранее одобренный пресс-релиз относительно его решения. Сочетающий поглаживание по шерстке группы, которую он покидает, и, в то же время, подчеркивающий его мастерское умение вздыбить чувства любого, знаменитая фишка Микки Джеккса. Но вместо цивилизованного ответа тот откинул голову на спинку дивана и изобразил храп. Пустая бутылка из-под виски упала на колени фанатки, которая, казалось, из-за какого-то отклонения не умела держать руки при себе. К счастью, это побудило девушку встать, чтобы принести новую, и Йену больше не нужно было смотреть, как она лапает Микки. - Он хочет сказать, - перебил Ричард грубое и артистичное шоу. - Что как художник он должен следовать своему творчеству, и на данном этапе карьеры его муза нуждается в более индивидуальном звучании. Йен делал пометки в блокноте и краем глаза следил за реакциями певца, положительная эмоция появилась только тогда, когда в его руке снова оказалась полная бутылка виски. Это вызвало на лицо Микки широкую улыбку. Йен задумался, что бы он мог сделать, чтобы эта улыбка была адресована ему, и… более тревожно, о том, чем он непосредственно занят сейчас. Одним пальцем свернув крышку с бутылки, Микки запульнул жестяной кружок через всю комнату. - Четыре минуты. Как это интервью могло через сраную минуту пойти по такой пизде? - У тебя есть какие-нибудь идеи для твоего первого сольного альбома? - Может, тебе стоит взять интервью у моей музы? - О, у тебя есть настоящая муза? Кто это? Микки отмахнулся от женских пальцев, которые чертили маленькие круги у него на груди, и подался вперед, чтобы взять со столика диктофон. Поднеся его к губам, он посмотрел прямо на Йена, который замер в ожидании проблеска в сознании Микки Джеккса. - Три минуты. Ха-ха-ха. Со стуком бросив диктофон обратно на столик, Микки встал и двинулся вокруг кофейного причандала, весь заряженный ленивой позой с вызывающим раскачиванием бедра. Пока не оказался прямо перед Йеном, который теперь сидел лицом к лицу с огромной металлической пряжкой его ремня с выгравированным знаменитым перекрестием прицела - лого Баллистик. Над пряжкой простиралось пугающее количество мягкой на вид татуированной кожи. Под ней высилась выпуклость, которая притягивала Йена, как мотылька пламя. Он мучительно сглотнул. Микки медленно наклонился вперед, и Йен в изумлении откинулся подальше, выпадая с низкой спинки кресла и избегая физического контакта. Тело все приближалось к его лицу, и Йен прогибом почти уходил в заднее сальто. Тепло, запах виски и мужчины окутали его, и он сдался. Все чувства обострились, и его понесло. Глаза закрылись, и, помоги ему Бог, он чувствовал, как губы приоткрылись в предвкушении. - Мои сигареты, чувак. Слова прорвались сквозь сексуальный дурман, который угрожал смертельно отравить Йена. Он открыл глаза, чтобы увидеть тугую, круглую заднюю часть тела Микки Джеккса, которая возвращалась к дивану, с которого Хайни шиком согнал девок. Сигарета свисала с его губ. Пачка Мальборо и зажигалка упали на кофейный столик вместе с солнечными очками и одним кожаным сапогом. Йен увидел, как Микки вдохнул дым, и это зрелище телепортировало его на бейсбольное поле во время знаменитой Чикагской жары. Именно то, что ему нихрена не надо сейчас. Обутая в сапог нога начала нетерпеливо постукивать, голубые глаза смотрели, как он ерзает, но прежде чем Микки успел произнести "две минуты", Йен собрался с силами, чтобы сформулировать собственные мысли. - Итак, ты родился в южной части Чикаго, 30 лет назад, настоящее имя - Микки Милкович. После нескольких тюремных сроков ты переехал в Лос-Анджелес с двумя друзьями, которые стали членами Баллистик, - он поднял глаза, чтобы посмотреть, не пробудило ли упоминание о Саутсайде какие-нибудь воспоминания о нем, но глаза Микки ничего не выражали. Боль, пронзившая тело Йена, была знакомой, но гораздо более острой из-за проблеска надежды, которая ранее пробудилась к жизни. Когда один татуированный палец поднялся, показывая, что у него осталась одна минута, адреналин хлынул через тело Йена. Настоящая паника от осознания того, что он может окончательно погубить это интервью, уйдя абсолютно ни с чем. - Поговаривают, что ты утратил остроту, оригинальность. Этот сольный альбом - последняя попытка спасти карьеру?- выпалил он, глядя на блокнот в своей руке. - Ого -го -го, - выпалил Ричард, зажав ладонью динамик большого пластикового мобильного телефона, по которому тихо разговаривал. - Это интервью закончится, если ты будешь так разговаривать с Микки Джекксом. - Не готов к настоящим вопросам?- спросил Йен, игнорируя Хайни и сосредоточившись на Микки. Внезапно он почувствовал, что сыт по горло этим цирком с ответами "на-отъебись". Нечего запрашивать хреново интервью, если не хочешь давать хреново интервью, - хотелось сказать ему. - Боишься правды? - Пошел ты, - без особого энтузиазма послал его Микки. - Ты понятия не имеешь, каково это, быть на моем месте - быть Микки Джекксом. - Нет, но я немного знаю, каково это - быть Микки Милковичем. Это, казалось, привлекло все внимание Микки, и огонь вспыхнул в его глазах. - Пиздеж. Бравада, на которой подъехал Йен, немного поутихла, сменившись страхом, что если он напомнит об их общем прошлом, то еще больше все испортит, поэтому он немного изменил акцент. - Микки Милкович все еще существует? - спросил он. - Или он еще одна жертва рок-н-ролла? Ричард закончил разговор и встал между ними, но Микки поднял руку, тормозя Хайни, чтобы Йен мог продолжить. - Что будет, если ты поймешь, что не можешь избавиться от Микки Джеккса?- спросил он, вспомнив слова, сказанные Микки много лет назад. - Вдруг ты никогда не будешь свободен? Даже если начнешь сольную карьеру. Что-то неуловимо изменилось в комнате. Йен не мог назвать это, но человек перед ним слегка изменился. Может быть, дело было в дыхании, может быть, в сосредоточенности его сердитых голубых глаз, но он чувствовал, что почти достал его. Пусть немного. - Это твой шанс рассказать мне, рассказать своим поклонникам, каково это - быть тобой. Настоящим тобой. Вытащив сигарету изо рта, Микки озадаченно… и ожидающе уставился на Йена. - Мы бы с удовольствием с тобой познакомились, - прошептал тот, глядя в глаза человеку, который уже не был рок-звездой. Йен снова оказался в ловушке, втянутый в орбиту Микки болью, которую тот позволил ему увидеть. - Наконец-то. - Я отвечу на один вопрос. Правдиво. Так что тебе лучше, блядь, выбрать стоящий, - сказал Микки с едва заметным оттенком обычного высокомерия и наплевательства. Прежде чем Йен успел обдумать эту тираду, открылись двустворчатые двери и вошли двое парней. - Эй, Мик, все готово. Мы начинаем разогреваться, давай подгребай уж как-нибудь. Микки все еще смотрел на Йена. Он не отводил взгляда, пока глубоко затягивался, выдыхал через нос и облизывал нижнюю губу. - Не разочаруй меня. Он встал и вышел из комнаты, не оглядываясь, и Йен чувствовал, как каждое движение выжигается в его памяти. Комната опустела, и Йен остался один, чтобы справиться с последствиями того, что только что произошло. Он знал, что должен следовать за всеми на сцену, чтобы подкрепить свою писанину каким-нибудь описанием разогрева Микки Джеккса. Но его голова, сердце и либидо нуждались в передышке. Кроме того, ему нужно было придумать один вопрос, который включил бы в себя все вопросы. Один вопрос, который дал бы ему доступ внутрь головы упрямой суперзвезды. Один вопрос, который того не разочарует. Боже, Йен снова хотел ему угодить. Он просто жалок. Запихнув все свои вещи обратно в сумку и закинув ее на плечо, он последовал за музыкой. *** Еще один город с холодными лицами Проеду всю ночь, чтоб вернуться домой. Йен наблюдал из тени, как Микки бродит по сцене, напевая, пощипывая электрогитару и оглашая требования по проверке звука и освещения. Официанты и бармены слонялись вокруг, пуская слюни при каждом его движении. Это невероятно увлекало, и Йен обнаружил, что по уши втянут в эту рок-н-ролльную сказку, которую магнетический исполнитель умело плел вокруг своей аудитории. Я - ковбой, на стальном коне Живым или мертвым, я нужен им Йен подпевал себе под нос, думая о том, насколько он согласен с этими чувствами. Так же сильно Йен хотел его. Воздух, казалось, пульсировал вокруг, и Йен пульсировал вместе с ним. Он чувствовал это даже тогда, когда прятался в темном углу кулис, слова песни проникали в его кровь, интимно шептали ему, бренча на каждой из его надежд и страхов. И Микки даже не был в полном сценическом режиме; он просто пел, проверяя качество звуковой системы и подготавливая группу к ее интенсивному звучанию и стилю. В следующий раз, когда Йен попадет сюда, Микки Джеккс будет полноценно выступать и убьет его напрочь. Спев пару песен, Микки спрыгнул со сцены, но не успел далеко уйти, как его захлестнула волна обожания, которую он так легко перебрасывал из одной руки в другую. И он не возражал, даже расписываясь с помощью фломастера, сунутого ему в руку, на отличающихся только размером грудях. Йен наблюдал, как случайные руки двигаются по его телу, как будто оно принадлежало им, желая оттолкнуть эти руки и защитить его от этого смехотворно собственнического ощупывания, которое Микки пассивно всем позволял. Это напомнило ему блондинку, которая вцепилась в него на заднем дворе на вечеринке Карен так, как будто тело Микки не было его собственным. Свита направилась к задней части сцены, а Йен все еще держался в стороне, неуверенный во всем, и беспокоясь о вопросе, который собирался задать. У него была возможность, за которую другие репортеры и миллионы фанатов отдали бы жизнь, а все, о чем он мог думать, был этот почти ранимый взгляд в глазах Микки. Наверное, это будет преследовать Йена всю оставшуюся жизнь, он был уверен в этом. И задавался вопросом, будет ли он когда-нибудь чувствовать такую же химию с другим человеком или станет судить о каждом моменте своей жизни по этому разделенному с Микки взгляду. *** Здоровенный телохранитель открыл двери в комнату для вечеринок, но прежде, чем ее пространство заполнилось людьми, Микки положил руку на мясистое плечо мужчины и наклонился к нему на пару секунд. Телохранитель кивнул, и Микки вошел внутрь. Бодигард поставил свою стокилограммовую тушу перед дверью и заблокировал вход остальной группе, а затем указал толстым пальцем прямо на Йена: - Ты! - Я? - Йен задохнулся, когда зычный голос телохранителя эхом разнесся по коридору в его сторону. - Да, ты, - подтвердил Ричард откуда-то сзади, нетерпеливо махнув рукой Йену. - Ты чего ждешь, приглашения с вензелями на открытке? Йен заставил свои ноги двигаться, пока не оказался внутри, и двери за ним закрылись, запирая его в комнате наедине с Микки Джекксом. Это было похоже на исполнение мечты и на кошмар одновременно. Мечта, потому что это было все, чего он хотел. И кошмар, потому что зацените масштаб, это реально было все, чего он хотел. Его пальцы вцепились в деревянную дверь позади него, когда он увидел, как другой мужчина прислонился к стенке бильярдного стола, а потом закурил чертову сигарету. Не обращай внимания, - приказал себе Йен. - Посмотри на что-нибудь другое. Он попытался заглянуть Микки в глаза, но не смог прочесть выражение его лица отчасти потому, что солнцезащитные очки снова были на месте, и отчасти потому, что опять вернулась надменная рок-звезда. - Тик-так, - сказала она, с силой затягиваясь сигаретой и откидывая голову назад, чтобы выдохнуть. Йен сглотнул, когда сглотнул Микки. Подойдя ближе, он бросил сумку и пропуск на стул, один за другим отбрасывая все вопросы, которые он обдумывал после предложения рок-звезды. Как бы ни хотелось ему и его читателям узнать, кем певец действительно восхищается и есть ли у него муза, Йен знал, что эти вопросы того разочаруют. Теперь они оказались в странном положении, наподобие барана и новых ворот. Их разделяло всего около полуметра заряженного воздуха и все сомнения Йена. Микки ждал, когда Йен сделает ход, а Йен ждал, чтобы кто-нибудь пнул его под зад и придал ускорения. - Ты сможешь задать свой гребаный вопрос, рыжий? - наконец-то спросил Микки. Йен мог бы взять свои вещи и уйти прямо сейчас, если он не поймает наконец-то свои кружащиеся мысли. Когда Микки с неудовольствием покачал головой и отвернулся, затушив сигарету в пепельнице, Йен поправил очки и выдавил из себя: - Я тоже из Саутсайда. Он хотел засосать эти слова обратно в рот в ту же секунду, как они прозвучали. Знание того, что Микки не помнит его, было единственной вещью, способной сломать Йена, но эти проклятые темные очки скрывали выражение голубых глазах. - Это не вопрос, - ответил Микки и облизнул нижнюю губу. Один раз. Второй. В третий раз губа скользнула между его зубами, нажимая кнопку, отключающую самоконтроль Йена. Каждый раз, Йен знал, что это был сигнал, и будто трещина ползла по твердой поверхности земли, и землетрясение срывало с нее все к хуям. Микки мог прекрасно прятать себя, но Йен все видел, и знал способ заставить Микки увидеть и вспомнить его. В три больших шага он оказался у бильярдного стола, приковав к себе внимание парня. Легкая улыбка тронула губы Микки, как будто его позабавило дерзкое движение Йена. Поставив обе руки на бильярдный стол, он подтянулся и уселся на его край, ожидая следующего шага Йена. Йен встал прямо перед ним и потянулся за очками, отделявшими его от Микки Милковича. Этот темный барьер поднялся над головой брюнета, захватив с собой и бандану. Вещички выпали из пальцев Йена на красный фетр. Он смотрел в голубые глаза, мечась между ними взглядом, полный решимости добиться реакции. Сначала ничего не происходило. Все, что он получил, это вид родителя, смотрящего на то, как ребенок играет с взрослой игрушкой, с которой понятия не имеет, что делать. Йен подождал, пока они снова пересекутся взглядами, потом прищурился и наклонился ближе. Достаточно близко, чтобы разглядеть темные радужки и морщинки вокруг глаз. Достаточно близко, чтобы почувствовать теплое дыхание, шевелящее тонкие волоски на его щеке. За всю свою жизнь, он никогда не смотрел на кого-то с таким стремлением, настолько открыто и уязвимо. Голубые глаза на мгновение исчезли за закрытыми веками, а когда снова открылись, это зрелище сокрушило жалкие остатки самосохранения Йена. Комбинация высокомерной рок-легенды и отчаявшегося парнишки из Саутсайда. Этот взгляд он знал, он сам был тем же парнишкой и, возможно, все еще им оставался, несмотря на свой возраст и успех. Может быть, эта его часть чувствовала такую связь с Микки. Часть его, которая выросла в жестокой среде, борясь за каждую мелочь, решив выбраться. Чего бы это ни стоило. Теплое дыхание все быстрее обвевало его лицо. Под пристальным прищуром этих голубых глаз, он наблюдал, как быстро поднимается и опускается обнаженная грудь Микки, чувствуя, что сам начинает дышать синхронно. - Мой вопрос будет таким, - он остановился, чтобы вдохнуть, - чего хочет Микки Милкович? Микки слегка вздрогнул и прижал ладонь к груди Йена над сердцем, сильно оттолкнув его, но тот крепко прижался грудью к руке Микки, отказываясь отодвигаться. Он смотрел вниз на бледные пальцы, покрытые тату с непристойным посылом и кольцами с черепами и оружием; способами, которые человек перед ним использовал, чтобы построить защитный барьер вокруг себя. - Чего хочет Микки Милкович? - тихо переспросил Йен, обхватывая пальцами серебряное кольцо с выгравированным кинжалом на среднем пальце и медленно стягивая его. Кольцо упало на стол рядом с очками. Когда Йен потянулся к следующему, намереваясь снять и его, Микки уложил руку, которой пытался оттолкнуть, ему на грудь. - Хватит. Йен оторвал взгляд от места соприкосновения их пальцев, и легкий румянец залил его щеки. - Я хочу увидеть Микки Милковича. Тот покачал головой, не сводя глаз с их сцепленных рук. - Ты видишь только то, что хочешь видеть. Йен попытался возразить, не позволяя себе задуматься, есть ли в этих словах хотя бы доля правды, действительно ли Йен знает этого человека. - Нет, я вижу… - Секс? Твою фантазию? Ты понятия не имеешь, что ты видишь. Резкость слов и скривившаяся губа пробились сквозь туман в глазах Йена, но он проигнорировал предупреждение языка тела Микки и продолжил давить. - Тогда отвечай на вопрос. Скажи мне, чего ты хочешь. Микки отпустил пальцы Йена, провел ладонью по его груди и вниз по джинсам, прежде чем снова опереться на руки. Опустив глаза и слегка улыбнувшись своим бедрам, он раздвинул их, освобождая место для Йена. - Тебя, - сказал он, на мгновение встретившись взглядом с Йеном. Его глаза закрылись, а голова откинулась назад, открывая горло. - Я хочу тебя. Эта покорность снесла Йену голову своей нуждой: подчинить Микки, заставить его полностью сдаться, пока он не станет принадлежать только ему. Мой, - хотел сказать он, пока его рука накрывала горло Микки, ладонь сжималась, перекрывая тому воздух, а под большим пальцем неистово бился пульс. Йен на мгновение застыл так, наблюдая, как рот Микки приоткрылся, когда тот попытался сглотнуть, затем медленно провел подушечкой большого пальца по такой красивой нижней губе, встречаясь с кончиком влажного языка. Раздумывая о том, как бы погрузить его в рот Микки полностью, он, задыхаясь, расслабил узел галстука, распустив его настолько, чтобы стянуть через голову. Ненужная полоска ткани приземлилась где-то позади него, и он потянулся к верхним пуговицам своей рубашки. И прежде чем он успел решить, что делать со своей рукой, рот Микки раскрылся шире, приглашая его. Он втолкнул палец внутрь и почувствовал, как губы сомкнулись вокруг него, слегка посасывая. Йен тяжело задышал открытым ртом в ответ, снова переживая их единственный поцелуй, как делал это тысячу раз с тех пор, как это случилось. Желая большего, чем воспоминания, он убрал палец, чтобы схватить Микки за затылок и притянуть к себе лицом к лицу. Его пальцы вцепились в мягкие черные волосы, пока их глаза не встретились, и бедра Микки не сжались вокруг его бедер. - Микки, - прошептал он, и тот наклонился к губам Йена, мягко соединяя их вместе, больше разделяя дыхание, чем даря настоящий поцелуй. Это было сексуально, но не про секс. Это было именно то, чего Йен ждал половину своей жизни. Настоящая связь. Так продолжалось всего несколько секунд, прежде чем губы Микки двинулись у его губ. - Ну-у? Что и требовалось, бля, доказать… ясен перец, - тихо чуть ли не промурлыкал он. Сердце Йена пропустило удар. Он снова стал бейсбольным мячом, только на этот раз Микки крепко вдарил по нему битой. - Ты... ты... ты играешь со мной, как с -?.. Йен, не дожидаясь ответа, отступил назад так быстро, что едва не споткнулся о стул. Он не знал, что только что произошло, как он потерял контроль - тот контроль, за которым он так следил. Грудь его была наполовину раскрыта, несколько пуговиц расстегнуты. Галстук валялся на полу за ним. Ему нужно было взять свои вещички и убраться. Прямо сейчас. Йен бросил быстрый взгляд на бильярдный стол. Микки лежал на нем, вытянув одну руку рядом с собой, длинный кинжал впечатан цветными чернилами в кожу предплечья, на запястье связка кожаных браслетов. Другая рука устроилась на его торсе, татуированные пальцы легонько постукивали по животу. - Ты, кароч, знаешь, где меня найти, если захочешь закончить. Йен слышал, как между ними рушатся стены. На этот раз, однако, только для того, чтобы на их месте встали блядские крепостные укрепления, возведенные из скал. Прижимая к груди свое барахло, он не оглядывался на бильярдный стол. - Я поговорил бы с Микки Милковичем. Распахнув дверь, он яростно пробормотал себе под нос: - А Микки Джеккс пусть чмокнет меня в зад. Гороподобный телохранитель отступил перед Йеном, посмеиваясь над его красным лицом и кислыми словами. - Что он… коварным колдовством расстегнул тебе штаны? Увидев потрясенный взгляд Йена, бодигард выразительно опустил глаза на его рубашку и джинсы, и Йен проследил за его взглядом. Не только несколько пуговиц на рубашке были расстегнуты, джинсы тоже были нараспашку. Какого хрена-то? Даже его одежда пыталась предать его. - Блядь! Второй смешок, которым горилла отреагировал на его эмоции, заставил Йена сбежать. Он не останавливался, пока не подошел к бармену, который странно покосился на него. На просравшего драгоценные моменты своей жизни, мечтая о мудаке, который просто трахал все, что движется. - Рюмку текилы, - потребовал Йен. - Мы откроемся только через 15 минут. - Текилы, - повторил он, вываливая содержимое сумки на покрытую шрамами деревянную стойку бара. Где, черт возьми, его бумажник? Он чувствовал панику, гнев, негодование и еще кучу всякого дерьма, поднимающегося на поверхность, и ему хотелось заглушить все это. - Пожалуйста. Его отчаяние, должно быть, было достаточно очевидным, потому что он получил шот, который с гримасой втянул в себя, слегка закашлявшись. Боже, он даже не мог напиться, как нормальный человек. Найдя бумажник, он протянул бармену двадцатку. - Два джина с тоником? - тот кивнул Йену, который запихнул все обратно в сумку и расправил одежду, возмущенно понося при этом самодовольных придурков, знающих ответы на все вопросы. К тому времени, как принесли джин, он снова выглядел презентабельно. Он отнес его к темному угловому столику и сел, решив, что вызовет такси сегодня вечером. Если Йен собирается слушать, как придурок будет петь в течение следующего часа, ему нужно быть пьяным в дымину. Первый джин проскочил слишком быстро, но немного дал в голову и успокоил его. Повертев пластиковую соломинку во втором стакане, он позволил себе мельком вспомнить горло Микки, прежде чем покачать головой. Нет… Он одним глотком осушил второй стакан, стараясь не подавиться и не пролить слишком много алкоголя на свою рубашку, и в то же время утопить в нем это бледное горло. И губы. И глаза. Ощущение пальцев в его волосах… Нет. Нет. Нет. Хочешь побыть безымянной одноразовой подстилкой? Просто набухайся как следует, - подумал он. Куда он положил свой бумажник? Эта тупая вещица что, спряталась от него? Потянувшись за сумкой, он столкнул ее с края стола, вместо того чтобы ухватить пальцами. Облегчив душу несколько раз матюгнувшись вслух, он посмотрел на свои вещи, разлетевшиеся под столом, на желтый карандаш, упавший на его мокасины. От этого воспоминания слезы навернулись ему на глаза, поэтому он поднял почти пустой стакан и, громко хлюпая, втянул остатки содержимого через красную соломинку. Он потратил на мечты слишком много времени, вот в таком ключе он теперь будет думать о темноволосом обольстителе. С ним было покончено. Йен закончил. Новая глава в его жизни, - горечь джина, легшая ему на язык, идеально соответствовала горечи, которую он испытывал сейчас. - Это будет даже не новая глава. Это будет целая новая книга. У последней оказался дерьмовый конец. - Вот мудачина же. Что ж за жопа-то такая. Йен вынул соломинку изо рта, оглядываясь в поисках автора этих слов и думая, что кто бы это ни был, он только что разговаривал с Микки Джекксом. Он захихикал собственной шуточке, затем медленно моргнул, глядя на владельца "Бурбон Рум" - Денниса, закрывающего за собой дверь с надписью "только для персонала". Деннис , непримечательный на вид мужчина средних лет в узких джинсах и черном кожаном жилете поднялся в верхний бар и зашел за стойку, чтобы потянуться и выхватить бутылку виски с последней, самой высокой полки. Бармен поставил ему стакан, а Йен притащился к бару снова, решив, что ему тоже нужен еще один шот текилы. - О ком это ты, босс? Допив порцию виски Деннис провел рукой по седеющим волосам. - Хайни, - выплюнул он, презрительно скривив губы. - Менеджер Джеккса? - Да, этот ублюдок вымогает у меня деньги за выступление, - объяснил он, наполняя стакан второй раз. - Говорит, нам обойдется в двадцать штук сегодняшнее шоу. Бармен перестал вытирать стакан, уставившись на Денниса. - Я думал, Джеккс делает это бесплатно в знак благодарности за то, что ты здесь дал ему старт. - Я тоже так думал, но разве у меня есть выбор? Ты видел улицу снаружи? - он махнул бутылкой виски в сторону входной двери. Йен проследил за его движением и почувствовал, как у него закружилась голова. - Там копы еле справляются, пытаясь держать всех в узде. Я не могу сейчас просто отменить этот хренов концерт. Йен нашел свой желтый карандаш, намереваясь сделать несколько заметок для статьи, которую он должен был предоставить Горду в эти выходные, чтобы она попала в следующий тираж. Буквы плавали по странице, но он сумел сделать пометку о двадцати штуках. Под ней он добавил напоминание "начать новую жизнь" и, на случай, если он проснется без памяти, накидавшись вдрызг, - "перестать любить Микки". Подчеркнуто трижды. Чудесно. На глазах снова закипели слезы, и он захлопнул блокнот, сменив его на бумажник, в котором, слава Богу, нашлась еще одна двадцатка.