Paradise City

Микки должен принять несколько трудных решений. В четверг после обеда Микки курил, как паровоз. Он отмокал в горячей ванне, пытался играть в бильярд. Каждые пять минут, начиная с полудня, приставал к Джо, чтобы тот проверил ворота. В 2:10 он был уверен, что Йен не появится, поэтому пошел в студию, терзать гитару и пить. Снова. Он теребил инструмент, пытаясь между глотками виски собрать воедино элементы песни, которые не давали ему покоя. Она звучала не так, как тот материал, с которым он привык работать, - какие-то элементы рока, но искаженные, как перетягивание каната, война между нежностью и бьющимся ритмом. Это сбивало его с толку и действовало на нервы, так же как тикающие часы на стене. 2:30. Да нахуй, кем этот журналист себя возомнил? Он сказал "пожалуйста". Дважды! Микки мог бы позвонить тому херу - владельцу "Роллинг Стоун", и если понадобится заставить Йена явиться. И тогда парень точно тебя возненавидит,- напомнил себе Микки. Еще глоток виски. Лелеять свои оскорбленные чувства выпивкой, возможно, и не было самым здоровым решением, но оно эффективно притупляло стеснение в груди и успокаивало голоса, шепчущие всякие гадости в его голове. Если бы он только мог понять, как остановить это чертово тиканье на стене. В 3 часа он решил, что Йен, блядь, Галлагер может поцеловать его в зад. *** Малхолланд хайвей просто встал, и снова все мудаки округа Лос-Анджелес кучковались на пути Йена. Вытянув шею, чтобы заглянуть за грузовик, он сдался. Вероятно, впереди какой-нибудь идиот на мотоцикле захотел показать свои несуществующие навыки вождения на извилистом шоссе. Йен решил не беспокоиться о пробках, потому что ему не хотелось подъезжать к шикарному особняку на Деронда драйв и иметь дело с напыщенным ослом, который там жил. За последние две недели он сумел отойти от безнадежной детской влюбленности, которую пестовал, казалось, целую дюжину жизней. Ладно, может быть, термин "отошел" был немного слишком, но он активно работал, чтобы не зацикливаться больше на этом конкретном мужчине. Всякий раз, когда старые мысли начинали вторгаться в его сознание, он заново переживал их встречу в "Бурбон Рум", снова испытывая тогдашнее унижение. И каждый раз действовало как ведро холодной воды прямо в лицо. Потом был тот звонок поздним вечером. От пьяного напыщенного осла, который не мог поверить, что Йен не ухватился за возможность услышать какую-то чушь, которой тому вдруг, ох как неожиданно, захотелось поделиться. Конечно, сердце Йена кричало, чтобы он согласился на второе интервью, а мозг пытался убедить его, что, возможно, Микки звонит, потому что ему жаль и у него есть какие-то чувства к Йену. Поэтому Йен повесил трубку. Видимо, он медленно, но верно пятил. Он знал, что его сердце - дело безнадежное, но в конце концов вынужден был признать, что и его мозг больше не функционирует в полную силу, когда дело касается Микки. Понятно же, что звонок был реакцией на вышедший журнал. Микки, вероятно, был озадачен тем, что Йен написал честную статью вместо того, чтобы жопу ему подлизать. Наконец ускоряясь, так как пробка начала рассасываться, он пробормотал себе под нос: - Сам пусть меня в зад поцелует. В эти игры, решил он сегодня утром, одеваясь, можно было поиграть вдвоем. Его трудовая этика уже была на кону, когда дело касалось Микки Джеккса. Он позволил своим эмоциям просочиться в статью, он повесил трубку, разговаривая с долбаной знаменитостью, и он появится на интервью в поношенных джинсах и старой желтой футболке с принтом обезьяны. И опоздавший почти на час. Позволяя прохладному ветру обдувать его, пока он мчался вниз по шоссе, Йен решил, что новое отношение "и меня не ебет" даже лучше, чем мягкие вытертые почти до дыр джинсы, приятно облегающие его задницу и бедра. Почему он не понимал этого раньше? *** 3:00 после полудня. Микки захотелось швырнуть полупустую бутылку виски в охуевшие часы, которые никак не могли остановиться. Эта механическая штука просто насмехалась над ним, тыча время ему под нос. Слезы защипали ему глаза, и это просто взбесило его. Он превращался в гребаную истеричную девку, позволяя каждой мелочи глубоко его ранить. Проблема, решил он, в том, что ни один из его пороков в настоящее время не способен изменить тот факт, что он несчастен. И если алкоголь, никотин или рок не могли его оживить, то он был в растерянности. Что еще могло бы? Рыжие. Которые смотрят на тебя так, будто не могут отвести глаз. Которые требуют правды и надеются заглянуть в его дурацкое сердце. Сняв гитарный ремень с шеи, он стянул через голову майку и наклонился, чтобы увидеть татуировку на груди. Дракон, пожирающий его сердце. В течение многих лет он думал, что добился успеха, что дракон закончил свою трапезу, но, очевидно, этот орган все еще работал и требовал его внимания. Сейчас он бился в такт тиканью часов, напоминая ему, почему он хотел скормить его чертовой змее. Потому что блядские рыжие смотрели на тебя и заставляли вспомнить, что у тебя есть сердце, которое ты можешь отдать. Бутылка виски привлекла его внимание, и как бы сильно он не хотел взять ее, он поднял свою гитару. Подключив ее к усилителю, он закрыл глаза и струны начали плакать, отпуская на волю его эмоции. Гнев, боль, одиночество, страх. Он пытался найти слова, чтобы выразить их, когда Джо с тащившимся за ним рыжим открыл дверь студии. Микки резко прекратил играть, недоверчиво глядя на него. - Ваши два часа здесь, босс, - деловито заметил Джо. - Я буду в офисе, если понадоблюсь. - Думаю, ты имеешь в виду мои три часа, - ответил Микки, вызывающе подняв бровь. - Тебе повезло, что я вообще здесь. Значит, все еще злится. Микки решил, что ему идет. В Йене все еще была эта мягкая сладость, но в целом рыжий выглядел так, будто был готов разорвать Микки пополам. Во рту у него пересохло, и он облизал губы. - Может, хочешь чего-нибудь выпить?- спросил он, решив, что ему-то точно надо промочить глотку. Микки вернул гитару на место, открыл мини-холодильник и взял маленькую бутылочку апельсинового сока. Сейчас он думал, что трезвость - это, пожалуй, лучший выход. - Нет. Это не светский визит. - Хочешь присесть? - Микки подошел к дивану и креслу в центре комнаты. - Нет. - Так и будешь стоять? -Похоже на то. Хватит выебываться, - хотел сказать Микки, но прикусил язык. - Ладно. Ты собираешься задать мне несколько вопросов? -Нет. Теперь ему пришлось не только фигурально прикусить язык: зубы агрессивно впились в нижнюю губу, шея напряглась от раздражающего сочетания отчаяния и паники. - Разве не так делают интервью, мужик? - Это ты мне расскажи. Агрессия, исходящая от Йена, практически, заполнила комнату, и желтый карандаш в его руке начал постукивать по маленькому блокноту. Перед мысленным взором Микки промелькнуло видение этого карандаша, катящегося по полу и останавливающегося у сапога Микки, а также воспоминание о том, как Йен смотрел на него. Он хотел назад этот взгляд. - Вижу, ты захватил карандаш, - поддразнил он. Желтая палочка перестала стучать, а на скулах Йена тут же появились два красных пятна. И Микки понял, что совершил ошибку. Он находил тот момент восхитительным и хотел бы немного подразнить этого дерзкого мальчика, но теперь в зеленых глазах полыхала буря. Бля. Микки полный отстой в таких игрушках. - Я просто имел в виду... - но он не знал, что имел в виду. Он также не знал, как добраться от того места, где они находились сейчас, до того, где Микки хотел их видеть. Между ними, казалось, был блядский каньон, а Микки никогда не был хорошим навигатором в этой хуйне с отношениями. - Я прошу прощения. - За что?- спросил Йен таким тоном, как будто список его преступлений был слишком длинным, даже для попытки угадать его провинность. У Микки аж волосы на затылке стали дыбом. Он, бля, чертовски старался. - За то дерьмо, за которое ты хочешь, чтобы я извинился. - Ну что ж, в таком случае ты полностью прощен. Как бы не так, держи, блядь, карман шире. На самом деле Йен выглядел еще более раздраженным, чем в конце первого интервью. Никакого тебе обожающего взгляда, Микки просто отчаялся. Он смог придумать только один способ вернуть его. *** Холодность начинала ускользать от Йена. Она была таким освобождающим чувством, когда он подъехал к воротам, наблюдая, как они медленно открываются, позволяя ему въехать на причудливую круглую подъездную дорожку. Он припарковал Камаро в полной уверенности, что Микки Милкович ничего не сможет сделать, чтобы пробить лед вокруг его сердца. Устрашающий телохранитель из "Бурбон Рум" встретил его у парадной двери и провел мимо бассейна в отдельную студию звукозаписи. Потом он шагнул внутрь комнаты, и весь добытый с таким трудом лед растаял, превратившись в лужу. Микки сидел на табурете у стойки и перебирал струны старой голубой гитары из фантазий Йена. Грудь его была обнажена, волосы свободно падали на лицо. Снова был 1978 год, но на этот раз Йену не было 17, и он не собирался наступать на те же грабли, поэтому отвел глаза. Его ответы были короткими, а поза агрессивной. Похоже, это сработало, потому что температура голоса Микки понижалась с каждым ответом. У Йена был мимолетный момент стыда за свое поведение, когда он почувствовал что прямо-таки хамит, но затем Микки упомянул инцидент с карандашом, и Йен почти с катушек съехал. Он не знал, как бы это выглядело, если бы он позволил себе отпустить себя. То ли он просто гордо свалил бы, попутно выкрикнув Микки много вещей, о которых еще пожалел бы, то ли сорвал бы с того оставшуюся одежду и покончил бы с этим напряжением другим способом. Но, конечно, в этот момент Микки подошел к нему, остановившись всего в полуметре, и Йен почувствовал себя побежденным. Он мог сопротивляться его обнаженной груди, его проклятой гитаре, его острому языку, но не его близости. Пожалуйста, не подходи ближе. Если бы его гордость не пострадала так сильно, он, возможно, позволил бы себе проявить слабость, но он упирался рогом, не желая отступать. - Тогда, наверное, мне придется задавать вопросы, - сказал Микки, теперь его голос был горячее, чем чертова калифорнийская сушь, отчего на лбу Йена выступил пот. - Чего хочет Йен Галлагер? - спросил Микки, обращая вопрос Йена против него самого. Чего он хочет? - он скорее умрет, чем скажет этому человеку, чего он хочет. - Чтобы интервью побыстрее закончилось, - солгал он. Йен заметил, как полные губы слегка улыбнулись в ответ. Слой его пота в любую минуту мог превратиться в приливную волну и, возможно, потопить их обоих. - Почему я тебе не верю?- спросил Микки, сокращая расстояние между ними, пока они не оказались почти вплотную друг к другу. - Потому что ты заблуждаешься? - Йен настроился смотреть в большое панорамное окно за спиной Микки на вершины Голливудских холмов, внезапно опечаленный видом. Зачем он приехал в Калифорнию? - Думаю, ты лжешь. Голос Микки был так тих, что Йен не смог удержаться и слегка подался вперед, чтобы расслышать, и в ноздри ему ударил запах другого мужчины. Его сердце начало опасно биться, и он понял, что должен уйти. Сейчас. Из чувства самосохранения. Но ноги отказывались повиноваться смутной команде, которую он пытался им дать. - Не готов к настоящим вопросам? - подначивал его Микки. - Боишься правды? - Правды? - Йен усмехнулся, глядя ему прямо в глаза. - Правды? Просто роскошно. - Ты хочешь что-то сказать, Галлагер? - Нет, - ответил он, сжав губы на последней букве. - Слишком напуган, чтобы что-то из себя выдавить? Йен пожал плечами. - Может быть, но, по крайней мере, я не боюсь быть собой, - он увидел, что слова дошли до адресата, и нажал. - По крайней мере, я свободен. - Ты в этом уверен? Запахи виски, табака и тепло тела захватили Йена, когда Микки, наконец, полностью сократил расстояние между ними. Он зажмурился, решив пройти через это непоколебимым. Но все, что потребовалось - теплое трение лба Микки о его подбородок. Он в растерянности повернул голову достаточно, чтобы прижаться губами к гладкой коже виска. Плохие новости! - кричал ему мозг. - Убирайся отсюда! Он отстранился, разрывая контакт, когда две руки прижались к его груди, медленно задирая футболку так, чтобы скользнуть под ткань и пробежаться по коже. В направлении его джинсов. Его живот напрягся в ответ на прикосновение пальцев, забравшихся под пояс и касающихся уже мягкого хлопка под джинсами. Поймав слухом чужое близкое и тяжелое дыхание, он прижался лбом к шее Микки. Побежденный. Это, должно быть, было очевидным фактом для Микки, потому что тот соединил их рты, вжимая свою пухлую нижнюю губу между губ Йена и растопив остатки льда, которые могли остаться. Йен обхватил его обеими руками за талию и оттащил пару шагов до дивана, кинул на него и мягко приземлился сверху. Впился поцелуем… со всей страстью, отчаянием и любовью, которые он сдерживал с детства. Он потерялся в этих чувствах, пока не приподнялся, чтобы глотнуть воздуха, снова концентрируясь на звуке дыхания Микки и ощущении его пальцев, впивающихся ему в бицепсы... его бедер, плотно обхвативших его собственные бедра. Реальность ударила его жестоко. Он снова попался абсолютно на ту же самую удочку. - Нет, - прошептал он для их же блага и оторвался от Микки. Его тело быстро остывало от их взаимного тепла. На то, чтобы дойти до двери, Йену потребовалось больше силы воли, чем он предполагал, но оглянулся он только один раз. Микки всегда казался Йену прекрасным, и никогда он не был так красив, как тогда, когда казалось, что ему больно. Йен готов был поклясться, что ему больно. Грудь быстро поднималась и опускалась, а ладони были прижаты к глазам. Йен в замешательстве возился с дверной ручкой, часто моргая от яркого послеполуденного солнца, и пытаясь смахнуть быстро наплывающие слезы. *** -Почему ты сидишь на полу, Мик? Микки не потрудился открыть глаза, когда в тишине комнаты раздался голос Джо. Его рука пульсировала, и он был уверен, что сидит на битом стекле, но ему было наплевать. - Какого черта ты сделал со своей рукой?- спросил телохранитель, глядя на засохшую кровь на костяшках пальцев Микки, потом на битое стекло под платиновой наградой, висевшей на стене. - Не пуленепробиваемый. Знаешь, а это мой любимый альбом. Джо присел на корточки и поднес руку Микки к лицу. - В ране может быть стекло. - Ты теперь, охуеть, и доктор, чувак? - Давай, вставай, - Джо схватил Микки за бицепс и потащил в ванную. Пока он открывал аптечку и вынимал антисептические салфетки, Микки запрыгнул на длинную стойку между двумя раковинами. Очнувшись от полузабытья, он услышал тихое мурлыканье себе под нос Джо. - Что это ты там бубнишь?- спросил он, глядя на шевелящиеся губы Джо. - Ты что-то поешь? Джо помычал, но потом напел: Порезал палец, и это твоя вина, Налепишь мне пластырь тогда…. Потребовалась секунда, чтобы слова проникли сквозь туман жалости к себе и отчаяния Микки, но он рассмеялся, и Джо встал перед ним, ухмыляясь. Микки никогда не знал, чего ожидать от этого парня. - Он ушел, Джо, - тихо сказал Микки, рассеянно наблюдая, как телохранитель промокает рану на суставе его пальца. - Да, выглядел вообще убитым в хлам, когда уезжал. Едва успел ему ворота открыть. - Я извинился, - Микки хотелось топать ногами от досады. - И..? - спросил Джо, и Микки вздрогнул от тона его голоса и ожога алкоголя дезинфицирующего его порезы. Он пожал плечами. - И... он просто злился и совершенно отказался как-то сотрудничать. - Ты из себя выходил? - брови Джо приподнялись в ожидании. - Не совсем, - ответил Микки, подняв брови в ответ. - Я почти хотел сорваться, но вместо этого решил пойти другим путем. - Что это значит? Другим путем? Каким путем? Настала тишина, Джо убирал с лейкопластыря защитные наклейки. - О, этим путем, - наконец догадался он, захлопывая сумку. - Тем самым, который ты на первом интервью пробовал? Как это сработало, кстати? - Отвали, - пробормотал Микки. - На этот раз я не придуривался и не собирался никого динамить. - Думаю, он об этом элементарно не догадывается, - Джо подвел его к дивану и сел на краешек кофейного столика, чтобы он мог смотреть Микки в глаза. - Хочешь знать, что я думаю? - Это, типа, вопрос? - Нет, позволь перефразировать. Вот что я думаю, - улыбнулся он. - Это давно уже больше, чем твой рыжий. - Что? - вопрос не был вопросом, но Микки сомневался, что хочет понимать эту фразу. - Дело в том, чтобы ты примирился с... со всем этим делом. - Ты даже не можешь вслух сказать? - Я думаю, ты должен сказать это первым. Не я. - Почему я должен это говорить? Это никого не касается, - Микки откинулся на спинку дивана с чувством отвращения. Черт его знает к кому на данный момент. В основном, к себе, - решил он. - Не должен, но дело не в том, чтобы люди знали. Дело в том, чтобы тебе от себя не прятаться. Все дело в свободе, - кричал Микки его разум. - Оставь меня в покое. - Чтобы ты мог запить свои чувства? - Отвали. Дай мне мой чертов виски.- Он указал на полупустую бутылку на столе. - И смотри, чтобы дверь не врезала тебе по заднице, из-за скорости с которой ты будешь уходить. - Договорились. Джо встал с бутылкой в руке. Он возвышался над Микки, ожидая, когда тот поднимет голову. Когда Микки наконец-то сделал это, Джо гордо и с достоинством ему кивнул. Чертов мужик. Но прежде чем тот успел подойти к двери, Микки окликнул его. - Эй, сначала дай мне номер телефона Мэнди. Сестра всегда говорила ему, что ее работа - думать за него, но он никогда не давал ей такой возможности. Ну, Мэнди, теперь ты получила офигительный шанс. Он набрал ее флоридский номер, и после трех гудков знакомый голос донесся до его уха. - Мик? Что случилось? - Почему ты думаешь, что что-то не так? - насупленно сорвался он. - Ты звонишь. - Я звоню ... - он замолчал, пытаясь вспомнить, когда звонил ей в последний раз. Возможно, никогда, понял он. Она всегда звонила сама. - Извини. - Ну-у, не размякай. В чем дело?- спросила сестра, но Микки растерялся. Она рассмеялась. - Нужна помощь? Хорошо, начни с вопроса, как я. Черт, он скучал по ней. - Как поживаешь? - Отлично. Теперь спроси, как Лиза. - Как Лиза? - Отлично. А теперь я спрошу, как ты? - Нет, серьезно, как вы обе? - он положил босые ноги на кофейный столик. Оказалось, что он действительно хотел знать как они, и просто хотел поговорить. - Ну... я начала встречаться с другим мудаком. Я уверена, что он мудак, потому что я встречаюсь с ним. Это моя лакмусовая бумажка. Он мне нравится? Тогда он мудак, - ухмыльнулась она и добавила вполголоса. - Или гей. Сердце Микки чуть не выпрыгнуло из груди, но она продолжила, прежде чем он успел ответить. - Лиз любит балет и должна была прислать тебе открытку с благодарностью за все танцевальное снаряжение, которое ты ей купил. - Я купил ей танцевальные прибамбасы? - он улыбнулся, представив свою девятилетнюю племянницу в аляповатой, вызывающей балетной пачке, но совсем не был уверен, что картинка похожа на правду, потому что он не проводил с ней достаточно времени, чтобы знать, что она носила. Так много ошибок стоит исправить, он, вероятно, нуждался в остальной части своей жизни, помимо рок-музыки. - Да, все подходит идеально. - О, ну, я приложил кучу усилий, так что… - Я просто хочу, чтобы ты знал: когда ты посылаешь деньги, я не спускаю их на девок и выпивку. - Какое, блять, облегчение. Одного из нас достаточно, - добавил он, потянувшись за бутылкой апельсинового сока. Молчание проскользнуло между ними. Микки, вероятно, ожидал, что Мэнди возьмет на себя всю тяжесть расспросов, но она, казалось, решила позволить ему барахтаться в самостоятельных попытках. - Ты помнишь своего школьного друга?- спросил он, но получил только тишину в ответ. - Мэнди? - Не мог бы ты уточнить? Я была чертовски популярна, - Микки мог сказать, что она точно догадалась, какого друга он имеет в виду. - Рыжий? - Конечно, что насчет него?- ее голос был немного резким, как будто она не хотела говорить о нем. - Вы все еще общаетесь? - Нет, мы потеряли связь после того, как я решила последовать за очередным мудаком во Флориду и родить Лиз. К тому же он теперь большая шишка, пишет для "Роллинг Стоун", - это на секунду потрясло Микки. Он очень мало знал о Йене. - Но не такая большая, как ты, конечно. - А, отстань, - он посмотрел на ряд наград, висящих на стенах, и подумал, есть ли такие у Йена. Должно быть, он реально был большой шишкой, раз его послали тогда брать интервью в "Бурбон Рум". - Почему ты спрашиваешь о нем? - Я... мы с ним столкнулись. - Блядь. Пожалуйста, скажи, что ты с ним нормально пообщался, - когда он не ответил, она вздохнула. - Черт, Мик. Так ты позвонил, чтобы сказать, что ты был козлом с моим старым другом? -Нет. - Нет? Что тогда происходит? Я начинаю волноваться, бля. Он закрыл глаза и сделал глубокий вдох через нос, а затем просто выплюнул это. - Я гей, - последовал долгий драматический вздох. - Что? - спросила сестра. - Показалось, что ты сказал, что ты гей. - Господи, да, я гребаный гей! - Нет. Все еще звучит так, будто ты говоришь, что ты гей. - Потому что я все еще старый добрый пидор. - Так, давай разберемся. Ты в натуре, нет, - голос Мэнди был серьезен. - Не натурал? Он засмеялся, и она присоединилась к нему. - Ладно, придурок, лучше скажи мне, что ты проснулся геем этим утром, потому что если ты гействовал все это время, я буду очень зла, что узнаю это только сейчас, - сказала сестра, не давая ему времени ответить. - Черт, ты был геем в старшей школе? Он дал ей время обдумать информацию. - Ой, - пискнула она. - Почему ты спрашиваешь о Йене? - Он же гей. - Да, почему ты думаешь, я за ним не замужем? - простонала Мэнди. - Он в курсе, что ты гей? Боже, он знал об этом в школе? - Да. - Он знал и не сказал мне? Я чертовски зла на вас обоих. Погоди, откуда он узнал в школе? Вы двое... - она замолчала. - Перед тем как я уехал. - О боже, ты трахался с ним, а потом бросил?- воскликнула она, повышая голос с каждым вопросом. - Господи, Мик! - Я не был готов к такой заварухе. - Ладно, да, тебе нужно было уехать. Я понимаю. Мне тоже, - он понял, что она думает, и ждал следующего вопроса. - А теперь? Пожалуйста, скажи мне, что ты не трахался с ним и не бросил его снова. - Нет, - ответил он. - Не совсем. - Как это не совсем? - Я был козлом, и он разозлился на меня, - объяснил он, теребя крышку бутылки с апельсиновым соком. - Я пытался извиниться, но думаю, он не хочет теперь иметь со мной ничего общего. - Мужчины, - вздохнула сестра. - Если я расскажу тебе что-то, и ты используешь это против него, я отрежу тебе яйца, договорились? - Звучит честно. Она колебалась, вероятно, задаваясь вопросом, хотел ли бы Йен, чтобы Микки знал его секреты. - Он был так влюблен в тебя, что я удивляюсь, как даже твоя безразличная жопа этого не заметила. - Я так и думал, - прошептал Микки, вставая и расхаживая по комнате. По какой-то причине сказать сестре, что он гей, оказалось проще, чем говорить о любви. Он даже не знал, что такое хренова любовь. Не говоря уже о том, как рассуждать об ее перипетиях. - Черт возьми, Мик, ты должен был очень постараться, чтобы он на тебя разозлился. - Наверное, я его оттолкнул? - это был вопрос, потому что в этот момент он все еще отчетливо не понимал, почему он сделал то, что сделал. Все это было большой черной дырой чувств, которые он предпочел бы не исследовать. - Ладно, это имеет смысл, я полагаю. С твоими метаниями и борьбой за то, чтобы позволить себе быть геем и все такое. Теперь ты готов стать геем? - Бля, нет, - он остановился у окна, зная, что если встать под нужным углом, то можно увидеть главную вывеску Голливуда, но в данный момент солнце светило прямо в студию. - Мне кажется, я сейчас упаду в обморок, Микки. Это же какая-то эпическая история любви? - Мэнди вздохнула. - Охуенно, где мой роман века? Моя личная жизнь больше похоже на гребаный парад ужастиков. Он позволил ей рассмеяться и разрядить обстановку. - Мэнди? - Что? - Я не знаю как извиниться. - Вот поэтому были изобретены женщины, старший братец, - солнце скрылось за облаками, и Микки увидел свой пейзаж. - Ты же музыкант, идиот.