Paradise City

Микки решает, что концерт в "Бурбон Рум" - супер возможность выйти на сцену обнаженным. Микки был напуган до усрачки. Так, что крутило кишки, а тело покрывалось холодным потом. Страх не был для него в новинку, но этот был не тем, смешанным со злостью чувством, с которым он прятался от приступов гнева своего отца. И даже близко не походил на то, что он испытывал первую неделю в тюрьме или на прогулке по улицам восточного Лос-Анджелеса с полным карманом кокса. Прошлые страхи поддерживали в нем жизнь. Страх, который он испытывал сейчас, казался мрачной погибелью и концом света. Прямо сейчас он не мог даже выкурить сигарету, потому что собирался вот-вот выступать, и это могло повлиять на голос. Он не мог выпить, потому что был уверен, что не сможет оторваться от бутылки, если начнет. Он даже не мог сосредоточиться на том, что скоро выйдет на сцену, это обычно успокаивало его нервы. Но сегодняшнее представление как раз и было причиной того, что он так паниковал. Каждый импульс в его теле приказывал ему бежать и не оглядываться назад, чтобы защитить себя любой ценой, но он чертовски устал платить эту цену. Время настало, часики тикнули, это знание заставило его вздрогнуть, и он подумал, что сейчас может блевануть. Успокойся, бля - мысленно пнул он себя. Через двадцать минут все будет кончено, жизнь изменится, но он будет в порядке. И, может быть, если появится рыжий и заценит то, что он сделает, он будет больше, чем просто в порядке. Может быть, он будет охуенно счастлив. Может быть, Микки, наконец-то, почувствует свободу. Прошло чуть больше двух недель с тех пор, как он последний раз видел Йена, и с тех пор, как Мэнди предложила ему план. Она с упоением расписала его в подробностях, и на этот раз он решил ее внимательно выслушать. Следующий концерт, который он устраивал у Денниса в "Бурбоне", казался прекрасной возможностью выйти на сцену с сердцем нараспашку. Хотя, он бы предпочел, чтобы весь мир усиленно пялился на его голую задницу, чем на его личную жизнь. Но сейчас это не имело особого значения, потому что в данный момент Деннис успокаивал толпу, объясняя, что сегодняшнее выступление не будет типичным для "Бурбон Рум" или Джеккса. И что он рад первым предоставить площадку такой уникальной комбинации певцов рок-андеграунда. Публика, казалось, не возражала против этой информации, так как пол вибрировал от аплодисментов. Микки действительно надеялся, что к концу вечера зрители будут так же положительно заряжены. Шоу должно было обеспечить и жесткие, тяжелые ритмы, которые ожидала его аудитория, но она не могла быть готовой к тому, что Микки собирался на нее обрушить. Его слушатели привыкли к парням с массой растрепанных волос, наяривающих на синтезаторах буйные рок-гимны. Но сегодня они получат экспериментальную смесь из тревожного ангста песен в упаковке из фланели, рваных джинс и грубых ботинок. Микки посмотрел на свою одежду, которая действовала ему на нервы не меньше, чем все остальное. Ни тесной кожи, ни украшений, ни голой груди. Он так привык продавать секс, что выйти на сцену в мешковатых, слегка порванных джинсах и старом свитере было все равно, что сразу сказать зрителям, что они смотрят на Микки Милковича. Никакой маскировки, чтобы защитить его от любопытных взглядов. План состоял в том, чтобы открыть шоу тремя песнями, а затем передать его ребятам, которых он пригласил сегодня вечером. Его первая песня была ремиксом Райского города - мостом между тем, что его поклонники ожидали от исполнителя, которого они знали, и тем, что они получат от человека, которого он собирался показать им. Те же слова, но в новой обработке. Потом он представит других исполнителей, помиксует с ними, немного оторвется и… останется его третья и последняя песня. Он снова окажется один на сцене с тысячей лиц, уставившихся на него, в то время как он, пиздец, обнажает свою душу. Микки слышал свое имя и рев толпы с того места, где стоял за кулисами. Он был скрыт тяжелыми черными занавесами, и перед его мысленным взором промелькнул образ самого себя, выходящего из дома, садящегося на байк и никогда не оглядывающегося назад. Думать об этом было неожиданно приятно. Пока не вспоминалось о Йене. Он сбежал, ни разу не оглянувшись, и теперь его жизнь сделала полный круг, заставляя его посмотреть в лицо тому, от чего он сбежал, и давая второй шанс получить то, что он потерял в процессе. Он убрал руку с гитары, провел костяшкой пальца по носу и вышел на сцену. *** На этот раз Йену не так, как в прошлые разы "везло" с транспортом. Жители Лос-Анджелеса взяли выходной, позволяя ему свободно нестись по Сансет стрип, и это выводило его из себя. Может быть, произойдет землетрясение, хоть какая завалященькая катастрофа, которая помешает ему подъехать к "Бурбон Рум" меньше чем через полчаса. Он уже подумывал о том, чтобы уйти домой, когда Горд вызвал его к себе в кабинет, чтобы сообщить, что Микки Джеккс был настолько впечатлен его статьей, что будет считать себя польщенным, если Йен напишет и продолжение о его первом сольном выступлении. Один глаз Йена начал подергиваться при этой новости, но Горд чуть не навернулся со стула, когда торопился вскочить и похлопать его по спине. С трудом отбившись от восторгов своего редактора, Йену удалось добраться до Тайленола, который он держал в ящике стола. В таком напряге он и промчался по Сансет, отыскав превосходную парковку меньше чем в квартале от места встречи и, в результате, явившись пораньше. Он решил не анализировать, почему Вселенная находит столько удовольствия в издевательствах над ним. Пропуск у него на шее провел его через знакомую стену вышибал, минуя кромку толпы, желающей попасть внутрь. Тускло освещенный бар был уже переполнен, алкоголь лился рекой, и люди перекрикивали музыку. Волнение было изнурительным грузом для Йена, он не хотел быть здесь со своим глупым разбитым сердцем, готовящимся выдержать еще один удар. Первый джин проскочил гладко. Решив, что, может быть, он пристрастился к выпивке, он заказал вторую порцию как раз в тот момент, когда на сцене мелькнула знакомая шевелюра с проседью владельца "Бурбон Рум". Барабанщик занял свое место, и пара басистов встали вокруг колонок. Поставив пустой стакан на стойку, Йен подвинулся ближе к сцене. Деннис говорил о Микки и о новом звуке, которым тот собрался развлечь сегодня вечером почтенную публику. Толпа явно воодушевилась от этой новости, и Йен почувствовал, как волна гордости пробежала по его телу, прежде чем он смог подавить ее. Два джина не помогут его кампании против любовной лихорадки, как он выяснил опытным путем. Они только усилили эту влюбленность, неспособность удержаться от того, чтобы драматично бросить свое сердце к ногам Микки. Охуенно, может быть, ему стоит прямо сейчас раздеться, повязаться ленточкой и лечь там на сцене. Прекрасный конец. Проедется на этой волне до конца, а когда она закончится, возьмет себя в руки и подумает, как прожить остаток своей жизни. Прежде чем он успел решить, сколько пуговиц на нем расстегнется, если он выпьет третью порцию джина, Микки вышел, и глаза Йена чуть не вылезли из орбит. На нем был потрепанный серый свитер, мешковатые джинсы с дырками на коленях и поношенные черные армейские ботинки. Его кольца исчезли, волосы свободно и мягко падали на лицо. Йен сразу понял, что это не Микки Джеккс, и начал проталкиваться сквозь толпу зрителей, бездумно отпихивая всех, кто стоял между ним и сценой. Аккорды Райского города наполнили зал Бурбон Рум, но мелодия была изменена, менее гладкая, более эмоциональная. Она пробежала дрожью по позвоночнику Йена, заставив его насторожиться. Затем к музыке присоединился голос Микки, и Йен понял, что ему придется сдерживать себя изо всех сил. Песня больше не была знакомым хитом Баллистик, она стала плачем, отчаянным поиском рая, и все из-за слегка искаженных аккордов и смены темпа. Даже движения Микки стали другими, его тело было напряженным и сконцентрированным, его внимание было полностью сосредоточено на гитаре, а не на толпе. Йен посмотрел на лица вокруг. Неистовый экстаз, к которому он привык, сменился эмоциями в широко раскрытых глазах, как будто все были в ловушке страха вместе с Микки. Он втянул их в свой опыт, заставив Йена снова хотеть по-настоящему заплакать и подняться на сцену, чтобы он мог обнять Микки, пока тот играл и пел. Как бы сильно он не привлекал его физически, это была лишь малая часть того, что он чувствовал. Йен любил эту натуру всеми фибрами души. И это его просто убивало. Песня закончилась, и несколько парней присоединились к Микки на сцене, каждый из них экспериментировал с драматическими накалами в темпе и грубоватыми рифами, усилители взрывались от эффекта перегруза. Йен пытался осознать тот факт, что Микки только что состоялся заново прямо у него на глазах. Он обвинил его в том, что Джеккс - еще один рокер, уснувший за рулем, но он ошибся. Глобально попал пальцем в небо. Не сводя глаз с Микки, он почти не замечал, что тот снова остался на сцене один, но отчетливо понял это, когда началась новая песня, потому что впервые Микки посмотрел прямо на него. Когда их глаза встретились, Йена тряхнуло, он готов был поклясться, что Микки точно знает о его присутствии. "Бурбон" стал таким тихим, что это казалось почти жутким, стена к стене люди притихали, пока Микки смотрел на него, и Йен перестал проталкиваться через толпу. Что-то должно было произойти, он чувствовал это с полной, абсолютной уверенностью. Его жизнь вот-вот должна была пойти по другой дуге, сейчас сумасшедшая бита вновь встретит свой мяч. Пальцы Микки заиграли мелодию на пестрой оранжевой гитаре, на которой он играл в прошлый раз, когда Йен следил за концертом. Песне низко вторили басы, и он начал петь первый куплет тихо, почти со скорбной печалью и подчеркнутыми офф битами. Йен в предвкушении прижал руку к животу, где потянуло спиралью мучительного волнения. Я родился больным Отравленным ложью Обреченным метаться, сжигая себя Словно в темной клетка усталая птица Что закована цепью… тайны, гнева, стыда Бабочки в животе поднялись к горлу, пытаясь задушить Йена желанием сказать Микки, что он чувствует по поводу того, что только что услышал. В его голове крутились строки текста, но он не успевал отчетливо ухватиться за них, когда крещендо в припеве привлекло все его внимание. Скачок громкости от нажатой дисторшн педали не оставил сомнений в том, что чувствовал Микки. И я растерзан, Я разбит Вижу того, кого рядом нет Гадаю с печалью, смогу ли я Стать половиной того, кем казался тебе В легких Йена не осталось воздуха. Шок ударил его точно под дых. Что Микки только что рассказал всему миру? Сверхдлинная нота и двойной ритм тишины в конце припева слегка резанули по слуху и отвлекли внимание Йена от его внутреннего потрясения. Казалось, Микки требует всеобщего внимания, велит слушать его внимательно, потому что он еще не закончил. Но свобода была Предназначена мне От лжи, что вдолбили нам Правда срывает любой заслон Хочу, чтоб сегодня рядом был он Сердце вновь бьется, только смеется Как ни пытайся, забыть не дает его. Микки не сводил глаз с Йена, и, несмотря на сотню метров пространства и дюжины людей между ними, Йен чувствовал, что они были одни. Его. Это слово будет клеймить Микки до конца его жизни. Йен не был уверен, что каждый человек в "Бурбон Рум" понял, что тот только что сделал, но он знал, что некоторые вкурили и что слухи разлетятся, как лесной пожар. И я растерзан, я разбит... Все обвинения, которые Йен выдвинул в своей статье, сегодня бросили ему же в лицо. Ему было стыдно за свои насмешливые подколки. Эти выплеснутые гнев и боль, возможно, загнали Микки в угол. В нем всегда было столько чувств к этому человеку, что он удивлялся, как может сдерживать их, он голову мог прозакладывать, что теперь они лучами прожекторов бьют из его глаз. Микки должен быть слепым, чтобы не узнать, что чувствует Йен, и впервые он не побоялся бы сказать ему об этом. Я люблю тебя. Песня закончилась, и Йен приготовился к реакции публики. Последовали обычные взрывы аплодисментов. Ничего странного. Микки слегка кивнул и сошел со сцены. Йен развернулся, чтобы пойти и найти его, и врезался носом в стокилограммовую тушу. В крепкого, очень мускулистого мужчину. Он поднял взгляд до темных глаз телохранителя Микки, который схватил его за локоть и начал проталкиваться сквозь бесконечную волну людей к табличке "Вход воспрещен" справа от сцены. Двое вышибал, ростом почти с того же впечатляющего бодигарда, расступились, пропуская их за кулисы. Снова заиграла музыка, но Йен не мог сосредоточиться на ней, так как черные портьеры раздвинулись, и его более или менее затащили в маленькую нишу рядом со сценой. Не видя ничего за горой мускулов, он не был уверен, что Микки тоже здесь. - Ты в порядке, босс? - теплота этого вопроса застала Йена врасплох, и он потянулся, чтобы заглянуть через плечо, загораживающее обзор. - Да, Джо. Йен тут? Йен с облегчением расслабился за заслоном широких плечищ. Голос у Микки был нормальный, и он послал искать его. Внезапно Йен почувствовал, что ошеломлен происходящим, не зная, как справится с ситуацией, и боясь, что он сейчас отмочит что-то странное и огорошит Микки. Боясь, что просто раздавит его. Джо медленно повернулся, наклоняя голову, чтобы посмотреть немного вниз на Йена. - Он здесь, - сказал он, стоя спиной к Микки. Продолжил смотреть на Йена и кивнул. - Я буду снаружи. Занавесы раздвинулись и сошлись, и Йен остался наедине с Микки. Окруженный тяжелым, темным бархатом. Руки брюнета были засунуты в передние карманы джинсов, а глаза устремлены на Йена, который при виде его снова лишился дара речи. Как и всегда, когда они бывали вместе. - Это было... я не могу... - пробормотал Йен, отчаянно желая хоть немного остыть от потрясения. - Ты был... - Бля, ты можешь просто подойти? - Да, - выдохнул Йен и бросил свою сумку на пол у их ног. - Микки. Они обнялись с налета и он зарылся лицом в шею Микки, прижимаясь губами к коже. Йен чувствовал, как их сердца бьются рядом, а руки Микки так крепко обнимают его, что кажется, будто они слиплись вместе, как растаявшие конфеты: его запах, его тепло, его дыхание прямо в ухе Йена. Ему было трудно сказать, как долго они так простояли, но он мог бы остаться стоять так хоть вечно. Жизнь штука непредсказуемая, откуда знать, что произойдет, когда они разомкнут объятья... этот момент был настолько совершенным, что любое отвлечение не могло бы стать ничем иным, кроме разочарования. Йен чуть-чуть отстранился, чтобы посмотреть Микки в лицо, но их руки по-прежнему крепко обнимали друг друга. - Это, правда, было охуенно. Срань господня, - пробормотал он, нос к носу с Микки, который долго вздохнул - Я никогда еще так тобой не гордился. - Ну, а хуле, - прищелкнул языком тот. - Я хочу, чтобы ты написал об этом, ладно? Йен взялся ладонями за щеки Микки и крепко сжал их. - Конечно. - Пиздец, что я сотворил? Ненавижу, когда люди знают о моем личном дерьме, - он накрыл левую руку Йена своей ладонью. - Это как-то связано с моей статьей? - Йен собрался с силами, чтобы выслушать ответ. Микки пожал плечами. - Это связано с кучей всего. Но нет, я не пошел и устроил спецшоу, только потому что ты написал хренову статью. Йен слегка прикоснулся губами к губам Микки, не совсем уверенный, что он не облажался, и все правда. - Я сделал это ради этого, - выдохнул Микки. Их губы все еще были так близко, что Йен чувствовал движение воздуха, когда тот говорил. - Ради чего? - Ради того, чтобы поцеловать тебя, - Йен открыл рот, но не произнес ни слова. - Чтобы ты знал, что я не придуриваюсь, и чтобы гребаному миру пришлось с этим смириться. Бля, да если бы было что-то, чего Йен хотел больше, чем зацеловать Микки. Он очень хотел подарить ему самый нежный и сладкий поцелуй в мире, чтобы тот почувствовал себя любимым после того огромного жеста, который обломался Йену. Но соединение их губ быстро перешло в жесткое и яростное, лишающее кислорода пожирание друг друга. Руки Йена переместились со щек Микки на волосы, наклоняя его голову так, чтобы он мог сильнее впиться в его губы. Языки переплелись, и Йен практически вдыхал его. Микки был таким вкусным, что Йен попытался вплавиться в него еще теснее. Хотя и этого было недостаточно. - Микки, - выдохнул он, почувствовав, как они начали заворачиваться в бархатный занавес. - Мы ведь почти на сцене. - А не похуй? Вряд ли то, что я сделаю, удивит кого-то больше. Они уперлись лбами друг в друга. - Ну, мне понадобятся годы, чтобы прийти в себя. - Вот как? Я все-таки сбил тебя с ног? - надежда в вопросе решила судьбу Йена. - Давным-давно. - Давай свалим отсюда. *** Офф бит – прежде всего явление в джазовой музыке, суть которого сводится к смещению опорных долей с первой и третьей доли на вторую и четвертую. Один из самых простых, но действенных методов создания джазовой импульсивности. Дисторшн (также «дистошн») (англ. — искажение) — звуковой эффект, достигаемый искажением сигнала путём его «жёсткого» ограничения по амплитуде, или устройство, обеспечивающее такой эффект. Наиболее часто применяется в музыкальных жанрах хард-рок, метал и панк-рок в сочетании с электрогитарой.