Please Stay Forever With Me

Год Спустя

Йен сбежал вниз по лестнице, когда открылась входная дверь, надеясь, что его парень вернулся с работы на мясокомбинате. Микки ненавидел ее, но пообещал Фионе и матери, что найдет работу, которая убережет его от неприятностей. До сих пор это работало, и — лишь с подработкой после школы и несколькими часами в выходные — он зарабатывал приличные деньги. — Привет, малыш! — он услышал еще до того, как спустился на нижнюю ступеньку. «Дерьмо», — подумал он, как только услышал голос. — «Хули тут Моника делает?» — Боже, посмотри на себя! Ты уже такой взрослый! — она подбежала к Йену и крепко обняла его. — Такой красивый, — она вздохнула и слегка отстранилась, улыбаясь Йену так, будто он тот, кто развесил все гребанные звезды на небе. — Что ты здесь делаешь? — спросил он, жалея, что дома никого нет. Моника могла надолго присесть на уши, и он не хотел разбираться с этим в одиночку. — Захотела увидеть моих деток! — закричала она, все еще держась за Йена. — Где все? — спросила она, оглядывая дом. — Не дома. Ты должна уйти, Моника, — она вздрогнула, когда он назвал ее по имени, но все так же удерживала его. — Ты очень схуднул, малыш, — сказала она, похлопывая Йена по плоскому животу. — Йен, детка, есть горячая вода? — спросил только что вошедший Микки, не глядя на лестницу. — Кто это? — спросила Моника, более взволнованная теперь, когда ее глаза скользнули по телу Микки. Йену хотелось заткнуть ее, пока она, очевидно, проверяла его парня, а ведь тот только что вошел и назвал Йена «детка». Микки взглянул на лестницу, оскалив зубы, когда заметил Монику. — Он милый, Йен! Познакомь нас! — Мы уже встречались, — Микки невозмутимо снял промокшую от пота рубашку. Моника практически пускала слюни, а Йен до этого момента еще ни разу не хотел ударить женщину. — Не думаю, я уверена, что запомнила бы тебя, — флиртовала она, все еще глядя на Микки. — Микки Милкович, — наконец сказал Йен, проходя мимо матери и кладя руку на поясницу своего парня, когда тот снимал рабочие ботинки. — Плохой день, малыш? — он сказал достаточно громко, чтобы Моника услышала. — Здесь чертовски жарко, чувак, — Микки застонал, хрустнув шеей. — Не трогай меня сейчас; запашок тот ещё, — Йен усмехнулся, прежде чем поцеловать Микки в шею. — Микки? Боже мой! Посмотри на себя! Ты стал настоящим красавцем, — сказала Моника после того, как оправилась от шока, обнаружив, что подросток, на которого она пускала слюни, был тем самым грязным ребенком, которого она не хотела видеть рядом со своим Йеном. — Спасибо? — ответил Микки, явно смущенный ее замечанием. — Пойду приму душ, — сказал он Йену, целуя его в щеку, прежде чем броситься вверх по лестнице мимо Моники. — Ты встречаешься с ним? — спросила Моника, наблюдая, как Микки бежит вверх по лестнице. — Он выглядит… По-другому, — недоверчиво сказала Моника. — Прошли годы с тех пор, как ты в последний раз видела Мика, — Йен пожал плечами, отодвигая ботинки Микки к стене. — Ему уже семнадцать, а не десять, — он злился; злился, что она столько раз их бросала, что припиралась, будто это все еще ее дом, что она, блять, пялилась на его парня… Он просто зол, что Моника здесь. — Йен! Можешь помочь мне? — крикнула Фиона, входя в дом. — Конечно, — сказал он, радуясь, что кто-то из его семьи дома. Он прихватил кое-какие продукты, которые Фиона оставила за дверью. — Спасибо, дорогой, — она вздохнула и взяла остальные сумки, собираясь идти на кухню. — Моника вернулась, — предупредил он, проходя мимо нее с полными пакетами в руках. — Да вы, блять, издеваетесь? — сказала она вполголоса перед тем, как глубоко вздохнуть. — Вон, — это все, что она сказала Монике, когда они с Йеном зашли на кухню. — Фиона… — Фиона подняла руку, заставляя мать замолчать. — Нет. Из-за детей здесь? Моих детей? Они не заслуживают снова проходить через твое дерьмо, — Фиона не смотрела на Монику, пока говорила, просто ходила по кухне с Йеном, оба раскладывали продукты там, где им положено лежать. — Так что просто уходи. На этот раз у нас все хорошо. — Сейчас я в порядке, Фиона! -заявила Моника, пытаясь преградить дочери путь. — Принимаешь таблетки? — спросила она, наконец, встретившись с широко раскрытыми зелеными глазами Моники. — Они мне не нужны, у меня нет биполярного расстройства! — она чуть не закричала, запустив пальцы в растрепанные светлые волосы. — Пиздеж, — сказал Йен, ставя продукты на верхнюю полку. Он любил свою мать, но на этот раз он не станет заставлять своих младших брата и сестру проходить через ее дерьмо. — Йен! — ахнула Моника, шокированная его словами. — Послушай, ты родила нас, но ты нам не мать. Да блять, Фиона была моей матерью с тех пор, как мне исполнился год! — он не ожидал, что скажет это, но оказалось приятно говорить правду. — Она вырастила нас всех и проделала огромную работу; Лип учится в колледже, я — старший офицер в ROTS, Дебби отличница, а Карл в этом году пытается учиться! Фиона помогла нам со всем этим. Не ты. — Она позволяет твоему парню жить здесь! — Моника объявила это так, словно это был скандал мирового масштаба. — И? Он разрывается между работой и школой, и охуенно справляется! Он проходит профессиональную подготовку, чтобы стать механиком. И угадай, кого он поблагодарил за эту идею? Фиону, — Микки тихо стоял у подножия лестницы, с мокрыми волосами, одетый в одну из футболок Йена и пару спортивных штанов. — Спасибо, дорогой, — прошептала Фиона, нежно поглаживая его по спине. — Я пойду в свою комнату, — он вдруг почувствовал невероятную усталость. — Мик? — ему нужно было, чтобы Микки понял, что он имеет в виду; ему нужно было, чтобы Микки просто обнимал его, пока он будет психовать. — Я помогу Фи закончить с этим. Буду через минуту, — Йену нравилось, что Микки знает, что он имеет в виду, и еще больше нравилось выражение решимости на его лице, которое означало, что Моника не останется здесь надолго. — Спасибо тебе, — прошептал он, нежно целуя Микки, прежде чем подняться наверх. — Фи, убедишься, что с ним все в порядке? Хочу поговорить с Моникой. Фиона знала, что спорить с Милковичем в защитном режиме не стоит, поэтому молча повела Йена вверх по лестнице. — Я знаю, что я тебе не нравлюсь, и ты мне тоже не нравишься; из-за тебя Йен — все они, включая ебанного Фрэнка, — прошли через огромное количество дерьма, и это больше не повторится. Йен чуть не потерял себя, когда ты в прошлый раз вернулась играть в дом и снова сбежала. — Я не позволю тебе снова причинить ему боль. Так что сделай всем гребаное одолжение и уйди, — Микки как раз заканчивал с продуктами, а когда он чем-то занят, то успокаивается настолько, что может «поговорить» с женщиной, которая в будущем вполне может стать его тещей. — Не притворяйся, будто тебе не все равно. Мы оба знаем, что это ненадолго, Микки, — Моника свирепо смотрела на Микки. — Какого хуя? Даже не смей говорить, что мне плевать на моего гребаного парня! — Микки не любил, когда люди говорили о нем гадости, но когда они втягивали в это Йена? Монике повезло, что он придерживался правила: только ссыкуны могут ударить женщину (и ещё его мать надерет ему задницу, если он даже подумает об этом), а иначе это могло перерасти в нечто похуже, чем обычный разговор. — Я помню Терри; ты не успеешь оглянуться, как женишься на какой-нибудь девице с тремя детьми. С чем тогда останется Йен? — Микки был вне себя от злости; он боялся Терри — и не без причины, — но он не собирался уходить от Йена. «Замужем, трое детей — вот это звучит не так уж и плохо», — подумал он. — Видишь ли, Моника, мы с тобой просто охуеть какие разные. Дети, которых за тебя воспитала Фиона. Они моя гребаная семья. И самое важное, чему научила меня моя мама — не отворачивайся от своей семьи, — Микки гордился собой, когда увидел, как ее глаза стали печальными. — Я не уйду, — прошептала она. — Это только вопрос времени, Моника, — он прошел мимо нее, поднимаясь по лестнице, чтобы проверить своего парня. — Фи, я побуду с ним, — тихо сказал он, входя в комнату и видя, как Йен свернулся калачиком, а Фиона гладит его по спине. — Она все еще там? — спросила Фиона, медленно вставая, когда Микки подошел к кровати. — Когда я ушёл, была там. Хотел подняться к нему, — улыбка Фионы была гораздо теплее, по мнению Микки, чем та, которую он заслуживал, поэтому он посмотрел на Йена, продолжая делать то, на чем она остановилась. — Спасибо, Мик. За все, — она поцеловала его в волосы и тихо рассмеялась, когда он покраснел. — Чертова Моника, верно? — Да уж. Чертова Моника, — он поцеловал Йена в висок, заметив, что Фиона оставила их одних, только по звуку закрывающейся двери. — Как ты? — спросил он, наблюдая, как Йен медленно повернул голову, на его щеках были слезы. — Бля, Йен, — он терпеть не мог, когда Йен плакал, это разбивало ему гребаное сердце, когда он видела Йена расстроенным. — Мы познакомились из-за нее, помнишь? — Микки кивнул, переплетая свои пальцы с гораздо более длинными пальцами Йена. — А что, если и из-за нее я попрошу тебя выйти за меня замуж? — Микки замер, не зная, серьезно Йен говорит или нет. — Не шути с этим дерьмом, мужик, — он бы не выдержал, если бы Йен сказал, что это шутка. — Не шучу. Фиона мой опекун, верно? — Микки медленно кивнул, глядя на Йена так, словно у него было две головы. — Можно выйти замуж в шестнадцать с разрешения опекуна. — Ты серьезно? — Микки мог чувствовать слезы, которые наворачивались на его глаза прямо сейчас. Йен на самом деле просил Микки выйти за него замуж. — Конечно, серьёзно, — Йен слегка улыбнулся, садясь и глядя на Микки. — Ответишь мне? — А ты, блять, меня спросишь как положено? — бросил вызов Микки. Йен рассмеялся, кивнул, встал с кровати и опустился на одно колено. — Да ладно? На одно колено? Ну че за отстой, Галлагер. — Я думал, тебе нравится, когда я стою на коленях, — сказал Йен с самодовольной ухмылкой. — Давай уже, черт возьми, проси меня выйти замуж за твою веснушчатую задницу! — Микки застонал, закатывая глаза на Йена. — У меня нет кольца, но ты все равно не можешь носить его в автосервисе или на работе, — Йен откашлялся и взял обе руки Микки в свои. — Когда мне было пять, ты обнял меня, потому что мне было грустно, что Моника ушла. В тот день мы встретились, и с тех пор ты со мной. Ты можешь быть засранцем, и иногда ты можешь сводить меня с ума, но я никогда никого не полюблю так, как люблю тебя, Мик. Ты для меня все, и я знаю это с детства. — Я действительно не хочу провести всю ночь на полу, так что… Михайло Александр Милкович, ты выйдешь за меня замуж? — Микки хотелось рассмеяться над тем, что Йен так нервничает, но он не мог из-за этого хренова кома, который видимо решил обосноваться у него в горле. Он кивнул, потянул Йена обратно на кровать и страстно поцеловал. — Ты действительно думаешь, что я скажу «нет»? — он рассмеялся, позволив нескольким слезам пролиться. Нахуй, ему можно плакать, он выходит замуж за Йена, мать его, Галлагера. — Чертова Моника повлияла хоть на одну хорошую вещь в своей жизни, — сказал Йен, и слезы снова полились из его глаз. — Может быть на несколько, — сказал Микки, глядя на своего парня — своего жениха, поправил он себя — с легкой улыбкой. Он не мог перестать улыбаться. — Нашел кое-что сегодня утром, — Йен полез под кровать и вытащил тест на беременность. Положительный тест на беременность. — Две недели назад тебе было очень плохо, так что я надеюсь, что это твой, а не моей сестры, потому что это было бы чертовски отвратительно. — А прикасаться к палке, на которую я помочился, не отвратительно? — Микки хотелось ещё немного помучить Йена, но он не мог заставить себя, смотря в эти прекрасные глаза полные надежд. — Да, — это все, что он сказал. — Ты беременный, Мик, — Йен был поражен своими словами и тем, что он станет отцом. — Ага. Противозачаточные, блядь, подвели или что-то в этом роде, — Микки не хотел казаться таким взволнованным, потому что, если Йен решит, что он не готов, им придет конец. Это был его ребенок, и он, блядь, хотел его. — У нас будет малыш! — воскликнул Йен с улыбкой, достаточно широкой, чтобы пристыдить Джокера, и в сто раз ярче блядского солнца. Он пополз вниз по телу Микки, приподнял его рубашку и поцеловал в пока ещё плоский живот. — Привет, малыш. Папочка любит тебя, — прошептал он против живота Микки. — Он не слышит тебя, придурок, — сказал Микки, улыбаясь своему жениху, разговаривающему с их ребенком. — Заткнись и дай мне побыть с моим ребенком! — ругнулся Йен. — Он просто завидует, что ты папочкин любимчик. — Лучше не надо! Тут не твоя задница будет толстеть… Или выталкивать ребенка, — Йен—очень по-взрослому—высунул язык, прежде чем снова посмотреть на живот Микки. — Все хорошо, малыш, папочка знает, что ты и его любимчик, — прошептал он театральным шепотом, прежде чем лечь рядом с Микки и притянуть брюнета к себе, захватив его губы в горячем поцелуе. «Могло быть и хуже» — подумал Йен, нащупывая задницу Микки. Он был готов ко всему, что бы ни приготовила ему жизнь; у него есть Микки, так почему бы и нет?