Please Stay Forever With Me

— Люди иногда кричат на своих детей, чувак, в это нет ничего страшного, — объяснил Лип, сидя на полу гаража и наблюдая, как Микки копается под машиной. Микки все еще переживал из-за того, что накричал на дочь; до сегодняшнего утра он ни разу не кричал на нее. — Нет, есть, я всегда говорил, что не стану кричать на неё, — Майла даже не сделала ничего плохого; да, она напугала его, но это было неосознанно, она всего лишь играла, как и миллион раз прежде. — Ты бы видел ее лицо, старик; подумала, что я больше не люблю ее, — Микки стало тошно от мысли, что его ребенок может чувствовать себя так, будто он ее не любит. — Я, блядь, вспылил на ребенка. — Она знает, что ты любишь ее, Мик, — Лип не знает, когда они с Микки стали такими близкими друзьями, но он просто принял тот факт, что сейчас именно он сидит и утешает его после нервного срыва. — Послушаешь профессиональное мнение? Ты слишком долго сдерживали эмоции, и они взяли верх над тобой в наиболее уязвимый момент. — Ещё не блядский профессионал, ага, — после первого года учебы в колледже Лип переключился на психологию и нашел себе занятие по душе. Сейчас он работал над докторской диссертацией. — Это ежегодно; в первый год ты вообще не выпускал Мэй из виду, в прошлом не спал две недели, потому что был уверен, что проснешься и все время, проведенное с ней, окажется лишь сном. В этом году кошмары и гнев, — Лип верно подметил, но лучше бы ему снились кошмары, или же он не сводил глаз с Майлы, чем это. — Он больше не должен разрушать мою гребаную жизнь, уже нет, — пробормотал Микки, вылезая из-под машины, над которой работал. — Я, блядь, победил; мой ребенок жив, я жив, мы с Йеном и Майлой стали семьей… Терри мертв. Он ни хрена у меня не отнял. — Кроме твоего душевного равновесия. То, что он сделал задело тебя слишком глубоко; мы все хотим думать, что наши родители любят нас и никогда не причинят нам вреда; еще хуже, когда у тебя есть собственный ребенок, ведь ты любишь его и никогда его не обидишь, — Лип почувствовал гордость за свои слова. — Думаешь, она будет в порядке, несмотря на то, что я сделал? — спросил Микки, звуча смущенно и неуверенно даже для собственных ушей. — Конечно. Ты накричал на неё, но ведь и пальцем к ней не притронулся, — Микки кивнул с гримасой; физическое насилие все еще было для него болезненной темой. — Когда вернешься домой, скажи ей, как сильно ты ее любишь и что не хотел ее обижать, она будет в порядке. — Эй, — Йен поздоровался, когда Микки вернулся с работы. — Мэй играет у себя в комнате. Можешь сказать ей, что ужин готов? — Ты что-то готовил? Пожалуй, я пас. Думаю, малышка будет такого же мнения, — Микки фыркнул с легкой ухмылкой на губах. После разговора с Липом он почувствовал себя лучше. — Я заказал пиццу, засранец; просто дал ей остыть, чтобы не повторилось, как в прошлый раз, — Микки кивнул, вспомнив, как Майла пыталась откусить кусочек горячей пиццы Йена и обожгла язык; остаток ночи она спрашивала, была ли пицца сделана злыми драконами, которые хотели навредить животикам людей. Подойдя к двери Майлы, Микки вздохнул, надеясь, что она простила его. — Эй, принцесса, пора кушать, — Майла оторвала взгляд от плюшевого кота, с которым играла, все еще не зная, как вести себя с Микки. — Мэй, маме очень жаль… он просто испугался, — он сел с ней рядом, желая просто обнять ее. — Но мама любит тебя больше всех на свете, малышка. — Почему ты боялся? — спросила она, разглядывая кота. — Я же не настоящий дракон, — он бы даже рассмеялся, если бы она не выглядела такой грустной. — Потому что… — он никогда не хотел рассказывать дочери о Терри, но знал, что по-другому объяснить не получится. — Когда ты еще была в мамином животике, мой папа очень злился. Моему папе не понравилось, что я люблю твоего папочку, и он сделал мне очень больно. Он и тебе чуть не сделал больно. — Примерно в тот день, когда он пытался причинил мне боль, мама всегда немного… грустит, потому что маме обидно, ведь папе не нравилось, что я люблю другого мальчика, и он обижал меня, — он опустил ту часть, где Терри хотел убить его и ребенка. Он не хотел, чтобы его дочь знала, что пришлось сделать ее отцу, чтобы сохранить им жизнь. — Почему ему не нравилось? — спросила она, глядя на Микки своими прекрасными зелеными глазами. — Он не хотел делить с ним своего лучшего друга? — как же он хотел, чтобы она всегда оставалась такой невинной. — Нет, ему просто не нравилось, когда мальчики любят других мальчиков, — Майла сморщила свой маленький носик в восхитительно смущенной манере. — Это нехорошо, — мягко говоря, Микки хотел уже подняться, но продолжал смотреть на Майлу. — Я люблю тебя и люблю папочку, — сказала она, подползая ближе. — Ты не собираешься больше кричать? — Микки кивнул, не доверяя своему голосу. — Я не сделаю тебе больно, мама, — сказала она с решимостью в голосе, которая напомнила ему Йена. — Я знаю, — она залезла к нему на колени и поцеловала его в щеку; он был прощен. — Мама сожалеет, принцесса. — Все хорошо. Мы пойдём кушать? — Микки засмеялся и кивнул, он поднял свою милую маленькую девочку и понёс из комнаты. — Я буду любить тебя до самой старости, мама, — он никогда в жизни не чувствовал себя лучше, чем когда услышал эти слова от Майлы. Он мысленно представил себе этот момент из будущего: голова Майлы у него на плече, ее руки вокруг его шеи, она зарывается лицом в его шею, приглушая свой голос. Микки сделал много плохого в своей жизни, но все это казалось таким незначительным, когда кто-то настолько хороший, как Майла, любил его. Должно быть, он сделал что-то замечательное в жизни, раз заслужить этого ребенка и мужчину, с которым создал ее.