Please Stay Forever With Me

— Тебе надо пойти, детка, — сказал Микки, стоя в дверях их спальни с Киланом на бедре. — Она твоя мама, — продолжал Микки, поглаживая все еще больного мальчика по спинке. — Она меня родила, — поправил Йен. Он не считал Монику матерью после всего, что случилось, и не хотел быть там, когда вся семья прощает эту женщину и плачет над её скорой смертью. — А что, если Мэй и Кай будут думать обо мне так же, когда вырастут? Ты можешь себе представить, чтобы они не пришли навестить меня перед смертью? — Йен почувствовал острую боль в груди. Он не может думать о смерти Микки; если бы у него был выбор, он бы ушёл первым, чтобы никогда не переживать такое. — Ты любишь Майлу и Килана, — спорил Йен. Он ненавидел то, как Микки использовал себя, чтобы заставить Йена подумать о встрече с Моникой. — Ты бы их не бросил. — Нет, но я могу облажаться каким-нибудь другим способом, Йен; я не гребаный святой только потому, что люблю их. — Килан издал тихий скулящий звук, сжимая черную футболку Микки. — Ты её любимец, малыш, все это знают, и даже если она ненавидит меня, она любит тебя, — сказал Микки, целуя растрепанную рыжую макушку Килана. — Она ненавидит моего мужа и мою дочь; ей было не плевать на Килана только потому, что он похож на меня. — Йен знал, что ведет себя по-детски, но он всегда обращал против неё то, что произошло в ту ночь с Терри. — Она чуть не заставила меня потерять тебя и Мэй; черт, если бы она добилась своего, Килана бы даже не было! — Он сел на кровать, глядя себе под ноги. — Если бы у меня был шанс, я бы хотел попрощаться с этим никчёмным куском дерьма. — Микки осторожно положил спящего малыша на кровать, положив руку на живот мальчика, и сел рядом с Йеном. — Я бы поблагодарил его за то, что он показал мне, как не надо обращаться с моей семьей, сказал бы, что я, как никто, понимаю, каково это — ненавидеть парня в зеркале, и знаешь что? — Йен посмотрел на Микки, не сводя глаз с человека, который вдруг показался ему намного старше двадцати пяти. — Я бы простил его за то, что он заставил меня ненавидеть себя и за то, как он относился ко всем нам, и даже за то, что он ненавидел свою внучку, потому что его сын гей. — Когда ты успел превратиться в такого философа? — поддразнил Йен, внутренне жалея, что у Микки нет шанса поговорить со своим отцом. — Должно быть, это приходит, когда ты держишь восьмилетнюю обиду, — сказал Микки, пожимая плечами. — Сходи сегодня вечером, попрощайся с Моникой, убедись, что твои дети никогда не узнают, каково это — жить без тебя, поблагодари ее за то, что она подарила тебе Фиону, Липа, Карла, Дебс и Лиама, и скажи, что ты прощаешь ее за ту ночь, даже если это масштабный пиздеж. — Микки положил руку на шею Йена, все еще глядя ему в глаза. — Будь выше этого. — Она, вроде как, пять футов четыре дюйма; думаю, я уже как бы выше, — пошутил Йен, чувствуя, как слезы наворачиваются на глаза. — Я не знаю, почему, но мне грустно из-за этого; хотя, она ни черта для меня не сделала, — наконец признался он. — Потому что она семья, — просто сказал Микки. — Я не хочу, чтобы моя мама умерла, — прошептал Йен, наконец позволив себе заплакать по женщине, которую он ненавидел последние восемь лет своей жизни. — Я хочу, чтобы она научилась любить тебя так же, как и вся моя семья, я хочу, чтобы она любила Майлу, и я хочу, чтобы она была гребаной матерью! — он жалобно всхлипнул. — Я знаю, детка, — успокаивал Микки, проводя рукой по спине Йена. — Черт, я тоже думал так о Терри. — Мне очень жаль, что я отнял у тебя это, — печально сказал Йен. — Ты сделал то, что должен был, Йен, и я ни за что тебя не виню. — Возможно, Микки и хотел, чтобы его отец стал другим человеком, но он не о чем не жалел. Микки не мог сказать, как долго Йен плакал, прежде чем Майла медленно вошла в комнату, и Килан проснулся, оба придвинулись ближе, чтобы обнять и успокоить своего плачущего отца. — Папа, любю, — сказал Килан, поглаживая Йена по щеке. — Папа тепей счасъив! — Он развеселился, заставив Микки немного посмеяться над детской невинностью, что простое «люблю тебя» может все исправить. — Все будет хорошо, папочка, — утешала Майла более зрелым тоном, чем, по мнению Микки или Йена, должна была. — Ты можешь плакать, мы рядом. — Йен притянул обоих детей к себе на колени, позволив себе заплакать, пока оба ребенка обнимали его. Он знал, что должен пойти сегодня вечером; он должен был попрощаться, но сначала ему нужно было побыть со своими детьми. — Принцесса, ты сможешь помочь папе кое-что сделать? — наконец спросил он, глядя на дочь покрасневшими глазами. — Не думала, что ты придешь, дорогой, — сказала Фиона, когда Йен вошел в дом Галлагеров той ночью. — Я и не собирался, Мик меня уговорил, — он сел за стол со своей семьей, избегая взгляда Моники так долго, как только мог. — Наверное, я начну? — спросил Лип, оглядывая своих братьев и сестер и получая в ответ кивки. — Фиона вырастила нас, но ты все еще наша мать… и я действительно люблю тебя. — Лип снова сел, наблюдая, как Фиона встала рядом. — Я думала, ты лишила меня шанса быть молодой, оставив мне пятерых детей, но теперь я понимаю, что ты подарила мне моих детей. Так что спасибо, — сказала Фиона, оглядывая сидящих за столом замечательных детей, которых она вырастила; она действительно проделала охренительно большую работу. Фиона села, одарив Карла ободряющей улыбкой, когда он встал рядом. — Честно говоря, у меня не так много воспоминаний из детства, связанных с тобой, но я помню, как думал, что у тебя самая лучшая улыбка… и это то, что я буду помнить о тебе. — Карл быстро сел, смущенный тем, что показал свою мягкую сторону. Дебби встала следом. — Я просто хочу поблагодарить тебя за этих людей, сидящих здесь, потому что они чертовски замечательные. И от части это благодаря тебе. — Дебби снова села, а маленький Лиам встал. — Фиона не моя настоящая мама, но она ей была… А ты моя мама, но я тебя почти не знаю. Это не значит, что я не люблю тебя, потому что это не так; Ты моя семья, а в семье все должны любить друг друга. — Лиам сел, и все повернулись, чтобы посмотреть на Фрэнка. — Ты всегда будешь любовью всей моей жизни, и я всегда буду благодарен за то, что у нас родились такие замечательные дети; дети, которыми я горжусь каждый день. У нас была одна из тех любовей, которые ты не можешь повторить, и я буду лелеять ее всю оставшуюся жизнь, Мони. — Фрэнк сел, и Йену пора было вставать. — Полагаю, это значит, что теперь моя очередь, — сказал он, медленно вставая. — Я не хотел приходить сюда сегодня вечером, потому что мне до сих пор чертовски больно от всего, что ты сделала: бросила нас, заставила Фиону так быстро повзрослеть, рассказала Терри о беременности Микки, когда ты знала, на что он способен, за то, что ненавидишь мою дочь, и за то, что тебе на всех нас было плевать. Но потом Мик заставил меня понять, что я должен сказать тебе огромное спасибо, потому что благодаря тебе у меня есть семья и ни одна. — Если бы не ты, я бы никогда не встретил Микки, у меня не было бы братьев и сестер, которые любят меня, у меня не было бы отца, который научился быть хорошим папой и охуенным дедушкой для моих двух детей, и даже меня бы, блядь, не было здесь. Так что спасибо тебе, Моника, за то, что ты подарила мне прекрасную жизнь, в конце концов. И я хочу сказать, что прощаю тебя за все те разы, когда ты подводила нас или разбивала наши сердца, потому что я знаю, что это была не только твоя вина. Я прощаю тебя за все, потому что я люблю тебя. Йен достал из кармана пиджака два листа бумаги и фотографию, глубоко вздохнув. — Рисунок от Килана, — он протянул бумагу, исписанную яркими каракулями. — фотография от меня; это Мэй и Кай играют с игрушечным грузовиком, который ты подарила мне на пятый день рождения. — Он передал ей фотографию Майлы и Килана, сидящих на полу в гостиной с потрепанным красным игрушечным грузовичком. — Кай называет ее «маминой машиной», потому что она похожа на грузовик Мика. Наконец он протянул заплаканной Монике последний листок бумаги. — Это от Майлы. Я подумал, что ты, возможно, захочешь узнать что-нибудь о ней, потому что она отличный ребенок; она называет тебя «Баба Мони» после того, как услышала, как папа назвал тебя Мони. — Моника неуверенно развернула записку, не зная, чего ожидать. — Ей пришлось спросить у нас с Миком, как пишутся некоторые слова, но писала она все сама, — пробормотал Йен, наблюдая за Моникой. Дорогая Баба Мони, Папа был очень расстроен и сказал, что ты заболела. Он попросил меня написать тебе письмо и рассказать о себе. Меня зовут Майла Кейтлин Галлагер, мой день рождения 17 января, мне семь лет, и у меня есть младший брат по имени Килан Локсли Галлагер, он у меня один, и он очень похож на папочку. Папа говорит, что я похожа на маму, потому что у меня черные волосы, но это хорошо, потому что мама красивый. Я люблю читать книги и рисовать, и мне нравится играть с моим маленьким братом. Я люблю школу, и мой учитель говорит, что я умная, дядя Лип говорит, что я умная, как он. Папа скоро научит меня ездить на велосипеде, а мама сказал, что если я буду хорошо учиться, то мы сможем завести котенка, потому что он не может взять щенков. Они заставляют его чихать. Надеюсь, тебе скоро станет лучше, Баба Мони. Я люблю тебя. Майла Кейтлин Галлагер Моника плакала к концу письма Майлы. — Кажется, она замечательная, — прошептала Моника. — Спасибо, Йен. — Йен кивнул. — Я люблю вас всех, и мне жаль, что я не была хорошей мамой… это все, что я хочу сказать. — Моника с трудом сглотнула. — Вы все удивительные люди. — Как все прошло? — спросил Микки со своего места на диване, дети спали по обе стороны от него. — Сказал ей то, что ты тогда; она плакала, когда читала письмо Мэй, — ответил Йен, усаживаясь на диван. — Знаешь, почему я уверен, что наши дети не будут чувствовать то, что я чувствую к Монике? — спросил он, наблюдая, как Килан теснее прижимается к Микки. — Почему? — спросил Микки, натягивая на Килана его любимое одеяло с Человеком-пауком. — Потому что вот оно? Я люблю ее, ведь она моя мама, но я не могу себе представить, что захочу просто сидеть с ней вот так и засыпать, положив голову ей на колени, или чтобы она обняла меня, когда я заболею. Наши дети знают, что ты любишь их чертовски сильно, — Микки издал тихий смешок. — Ты чувствуешь себя лучше? — тихо спросил Микки у Йена. — Да, в конце концов, она знает, что я люблю ее. И это главное. — Микки кивнул и склонил голову набок, молча приказывая Йену присоединиться к остальным членам семьи на диване. — Ни одного гребаного дня не пройдет без того, чтобы я не сказал, как сильно я люблю их… И тебя, — искренне пообещал Йен. Он будет учиться на ошибках Моники, а не повторять их.