Ангельские перья.

Её приказов на поле почти что не слышно. Циглер говорит совершенно спокойно и размеренно, не позволяет себе сорваться за редким исключением, когда руки совсем опускаются. На её памяти, такое было только раз. Она вспоминает мерзкое, прилипающее и душащее ощущение собственной беспомощности, и сейчас вызывающее в ней отголоски прежней паники. Опаздывает только на несколько мгновений – и застаёт поле боя, полное тел, сваленных одно на другое, будто ненужные игрушки. Лежат так же неестественное: повёрнутые головы, забавно выгнутые руки и ноги, стеклянные глаза. Она должна была появиться раньше. Она должна была их спасти или умереть с ними. Руки делают всё сами по себе, работают отдельно от головы. Луч тянется от жезла к мёртвому телу, но это не помогает – крупная дробь не извлекается из тела сама по себе, а раны не затягиваются у неё на глазах. Пальцы крутят жезл быстрее и быстрее, словно это может действительно помочь. Только Ангела забывает о чём-то важном. Она не волшебница, она – учёная. И воскрешение мёртвых – это вне её возможностей. Ноги подкашиваются от накатившей вдруг усталости. Внутри зияет пустая дыра, ей кажется, что кто-то щёлкнул выключателем, и все эмоции из неё пропали разом. Нет злости, горечи и печали. Ничего нет, даже злость на саму себя испаряется за одно мгновение. Снова что-то щёлкает, уже в голове. Если посох работает так просто, если только от его прокрутки люди излечиваются благодаря технологиям, спрятанным за семью печатями, значит, он должен уметь гораздо больше. Намного больше. Она должна всё исправить – или хотя бы попытаться. Ангела замахивается, крепко сжимая корпус – потом на нём останутся отпечатки её пальцев, - и бьёт по земле. Высекает столп искр и слышит себя будто со стороны, совершенно озверевший срывающийся голос, отдающий единственную в её жизни бесполезную команду: – Всем встать! Глаза всматриваются в груду тел перед ней до боли, судорожно ищут малейшие признаки движения, взгляд постоянно что-то ищет, и иногда ей даже кажется, что она что-то видит. Шевеление руки, поднятую голову, попытку перевернуться. Циглер снуёт между теми, кто, кажется, шевелился, щупает пульс, бьётся в тихой истерике внутри себя, захлёбываясь рыданиями без слёз. И всё без толку. Когда прибывает воздушное судно, чтобы забрать вторую, уцелевшую группу разведчиков, Моррисон является лично с ними. Ангела зябко кутается в его плащ, смотрит под ноги невидящим взглядом и отказывается отпускать Кадуцей даже на борту корабля. Джек говорит ей что-то – наверное, как всегда подбирает точные и нужные слова, которые могли бы её успокоить, если бы она слушала его хотя бы краем уха. Он и сам это понимает, поэтому вскоре прекращает увещевать её и молча опускает ладонь на плечо Циглер. – Ты уже не исправишь это. Она кивает и устало приваливается спиной к стенке, запрокидывая голову и закрывая глаза. Ангела Циглер – учёная, а не волшебница. И она не умеет воскрешать людей. И если в это упирается огромное количество её проблем, значит, ей придётся прыгнуть выше собственной головы, но исправить это.