Live while we are young

Можно считать, что Эд принял волевое решение. Не подходить к Рози, не смотреть на неё, не думать о ней. Решение принял, первые два пункта выполнил, а вот с последним проблемы, потому что Рози повсюду, и потому что он не может не беспокоиться о ней. Слишком привык, очевидно. Зато теперь Эд имеет возможность сколько захочет сидеть с гитарой. Сколько захочет — это, буквально, постоянно. Играя, Эд получает удовольствие, отвлекается, примиряется с реальностью и вообще всячески себя реализовывает. Не так, чтобы он думает, что у него дофига талант, но получается хорошо. Дальше — дело техники. В пятницу Эд засел с гитарой сразу после школы. Сперва пальцы сами наигрывают чужие мелодии, и какое-то время Эд почти не думает о том, что делает — пальцы сами перебирают струны, пока Эд перебирает в памяти события школьного дня. А сосредоточившись, Эд понимает, что играет мотив Girl almighty. Ага, здорово. Рози, вон из моей головы! Эд останавливает струны, прижимая всей ладонью. Рози часто шутила, мол, давай сколотим группу и выступим на школьном вечере или ещё где. Так они ничего и не сделали, разве что иногда баловались вдвоём — он играл, она пела. Иногда пели на два голоса что-нибудь из 1D. Рози трепетно любит эту группу, наверное, никто в мире так не хочет, чтобы они, наконец, прервали свой совсем уж затянувшийся «хиатус» и выступили вместе снова. На своё шестнадцатилетие Рози при поддержке Паулы всё-таки уговорила их кое-что исполнить, а к восемнадцати, может, и на концерт раскрутит. Эд не подходит к Рози, не смотрит на неё и пытается о ней не думать. И он не собирается играть одну из её любимых песен, разумеется. Нет. Эд, наконец, сосредотачивается и занимается делом — подбирает собственную мелодию. Перебирает гитарные струны, ловя звук и ощущения, которые этот звук оставляет в позвоночнике. Полностью погружается в музыку и чувствует себя целым и правильным, едва ли не впервые за последние дни. Через несколько часов мелодия готова, и Эд наигрывает её снова и снова, пропуская через себя, ловя в ней отголоски собственных эмоций. И понемногу успокаивается. Мама появляется в дверях, когда он заканчивает мелодию. В который уже раз? Мама улыбается, и Эд делает приглашающий жест, разрешая входить. — Поправь, если ошибаюсь, это твоя четвёртая композиция? — спрашивает мать. — Эта посвящена вероломным подругам, надо полагать? Эд теряется и чувствует, что в лицо бросилась краска. Он откладывает гитару и делает (пытается) индифферентное лицо. Заодно вспоминает про себя плоды своего, типа, творчества. Это четвёртая завершённая вещь. Классно. — Мам, ты о чём? — Я всё жду, когда ты расскажешь, — улыбается мама. — Впрочем, твой папа тоже альбомы не быстро пишет, так что мне не привыкать. Эд понимает, что выглядеть непонимающим не получится. Собственно, надо ли ему? — Да все уже всё поняли, Эд. Мы просто ждём. Ага, а чего он, собственно, хотел, живя с этими людьми и насилуя гитару прямо в доме? Конечно, его слышали и раскусили. Он почему-то наивно надеялся, что всем всё равно, чем конкретно он занимался, но, кажется, прошли те благословенные деньки, когда вопли Джея и Норы заглушали все остальные звуки в доме. Попадос. — Да, честно говоря, мало чем могу пока похвастаться. Он протягивает матери тетрадь — там тексты и кусок того, что, наверное, может лечь на ту мелодию, которую он наигрывал последний час. Мать улыбается, читая, и, кажется, пытаясь понять, какая мелодия к чему относится. Эд ждёт вердикта. — Ты бы знал, как я рада, что таланты у тебя от папы. Эд улыбается. Таланты или нет, он не знает. Но уж слух у него, во всяком случае, есть, так что не всё критично. — Что скажешь? — Формально, я ничего ещё не слышала, — смеётся мать. — Готов мне что-нибудь сыграть? Эд на секунду зависает, потому что не думал об этом всерьёз. Думал, что когда-нибудь, когда у него будет побольше материала, он, возможно, что-нибудь сделает. Вот так вот неопределённо. Но Эд перехватывает гитару и думает, почему бы и да, почему бы и сейчас? Мама закрывает дверь и садится перед ним. Эд играет ту песню, что нравится ему больше всего, перебирает струны уже совсем привычным движением и тихонько напевает. Громко почему-то не хочется, но мама выглядит, как самая настоящая фанатка, и ловит каждый звук, так что Эда отпускает, и он постепенно повышает голос и играет бодрее. И когда заканчивает, вопросительно смотрит на мать, которая, кажется, ничего сказать не может. Потом вздыхает мечтательно. — Пробирает до каждой клетки тела, Эд. Отличная работа. Эд улыбается и откладывает гитару. Конечно, для мамы он — любимый старший ребёнок, но ещё мама очень хреново врёт. И старается много не говорить, когда ей что-то действительно нравится, потому что слова, как она говорит, становятся мусорной мишурой и перекрывают главное. Если мать говорит, что её пробирает, значит, правда пробрало. — Папе пока не говори, ладно? — просит Эд. — Приду к нему во всеоружии. Мама утвердительно кивает. В принципе, понятно, что все в доме уже в курсе, чем он тут занимается наедине с гитарой, и просто удивительно, что за столько времени одна мама не утерпела и пришла с вопросами. Впрочем, и она пришла тогда, когда Эд уже готов был кое-чем поделиться. Если бы к нему вломились в самом начале, Эд, скорее всего, так ничего и не родил бы. Знает Эд за собой такой выверт сознания — сначала нужно всё самому обдумать и решить, что-то сделать, а потом уже говорить об этом. Иначе как-то не получается. — Я так понял, ты тоже в курсе, что Рози меня послала? — спрашивает Эд. — Ну, я не слышала её имени уже две недели и не видела её саму, зато наблюдаю тебя с видом Гамлета, — пожимает плечами мать. — Что случилось? — Поссорились, — коротко отвечает Эд, потом всё-таки решает рассказать. — Она связалась с козлом и заявила мне, что я ей никто. Эд сам себе удивляется. Жаловаться он не любит, но на Рози он зол и обижен, так что в глубине его души маленький оскорблённый мальчик очень хочет поведать всем о своей беде. Особенно маме, которая всегда обнимет и поцелует в лоб. Хе-хе. Ну вот не выходит у него по-мужски пережить всю хрень в одиночестве. Какой-то социологический опрос получается. Мама поджимает губы. — Никто? Так и сказала? — Я ей не отец, не брат и никто. Как-то так. Сказала не лезть в её жизнь, потому что она влюбилась. На самом деле, она просто дурит, но не хочет это признать. — И ты, конечно, просил её перестать? — вздыхает мама. — А ты не думал, что он ей правда нравится? Даже если он козёл. Эд аж воздухом подавился. Приплыли. — Мам, она же не слепая! Хотя уже не уверен. — Девочки, знаешь ли, иногда чудят, — усмехается мать. — Тем более это Рози, ей нужно что-нибудь эдакое. Плохие мальчики как раз туда вписываются, — она поднимает ладонь, прося не перебивать. — Плохие мальчики в коллективном женском бессознательном это не совсем то, о чём ты думаешь. Это такие мальчики, которые могут иметь любые вредные привычки, драться, гонять на машинах и делать всё, что угодно, но для одной конкретной девочки они вдруг превращаются в прекрасного принца и никогда не причинят ей вреда. И каждая девочка хочет верить, что именно она — та самая, а каждый козёл на её пути — именно тот самый плохой мальчик. Эд открывает рот, чтобы объявить это редкостным бредом, но тут же закрывает. Потому что его мозг уже кое-что поднял из воспоминаний. Вот откуда это «со мной он другой». Рози, ну что же ты… Коллективная такая. — Похоже, Рози тоже на это купилась, — мрачно объявляет Эд. — Правда, я всё равно не думаю, что она влюбилась. Мама пожимает плечами и внимательно смотрит. Скрывать Эду нечего, так что он смотрит в ответ. Собственно, он, наконец, получил относительно внятное объяснение поведению Рози, и хотя оно ему не нравилось, всё равно выглядело чуть получше, чем просто упрямство. — Эд, ты не сможешь её остановить. Ты сам это знаешь, но, милый, если тебе это важно, следи за ней, ладно? Будь рядом, — мама улыбается, протягивает руку и кладёт Эду на колено, — как всегда. — Иногда мне кажется, что я единственная константа в её жизни, — ворчит Эд. — Вряд ли кто-то может пожелать себе лучшей константы. — Это потому что я твой сын, но спасибо, мам, — смеётся Эд. — Стой-ка, ты тоже влюблялась в плохих мальчиков? Мать хохочет, прикрывая лицо рукой. Прикусывает губу, пытаясь немного успокоиться. — На неделю, не больше. Хотя, у твоего папы татуировки и он иногда курит, не знаю, считается ли это. И хотя Эд всё ещё считает всю ситуацию идиотичной, он даёт себе труд присмотреться к Рози. Убеждается, что она увлечена, и надеется, что она не влюблена. Назвать Стива плохим мальчиком, тем более таким, как в женском коллективном бессознательном, у Эда язык бы не повернулся, но зато он знает о чудодейственном женском воображении, которое может дорисовать всё необходимое. И, наверное, при воздействии некоторой магии этого воображения мудак и торчок может выглядеть привлекательно. При этой мысли Эда едва не выворачивает, но этим делу не поможешь. Эд, наконец, принимает новое волевое решение — предоставить Рози её собственной совести и собственному мозгу, но не терять Стайлс из виду. Рози пускай живёт так, как хочет она, а он будет жить так, как хочет он, и поэтому будет привычно приглядывать за подругой. И нахрен всё то, что она ему наговорила. Эду виднее.