Live while we are young

Домик в Санта-Монике кипит, когда Эд, наконец, соизволяет притащить свою шикарную задницу. Правда, первое время Эд всё равно сидит в машине, и у него орёт старьё, ещё древнее, чем его родители, наверное. Зато отлично выдувает все мысли из головы. I don’t want to be anything other than what I’ve been trying to be lately All I have to do is think of me and I'd be somebody I’m tired of looking ‘round rooms wondering what I gotta do Or who I’m supposed to be I don’t want to be anything other than me. К чёрту всё, Эд будет просто Эдом и будет просто жить. И, видимо, даст жить другим, потому что есть ошибки, которые надо совершить, и вся вот эта философская фигня. Под футболкой на груди у Эда чешется свежая татуировка, которую он всё-таки сделал, и теперь у него, типа, есть девиз. Эд нихрена не понимает, что творится у него в голове, все эти чувства и прочее, так что решает — пускай всё просто будет тем, что есть. Просто будет. Почему бы и да. У Эда новое волевое решение — примириться с преследующей его мыслью о том, что Рози особенная, и заодно оставить Стайлс в покое, не пытаться самому переступать дружбу и биться лбом в стену. И, честно говоря, Эд не уверен, надо ли ему что-то переступать, потому что всё ещё надеется, вдруг его отпустит. Эд знает, что ему упрямства и настойчивости хватит на троих Рози Стайлс, но… Но он хочет, чтобы она сама пришла, чтобы перестала упрямиться и спорить просто ради того чтобы не соглашаться с ним, чтобы перестала его избегать, чтобы перестала дразнить его парнями из футбольной команды. Чтобы перестала упрямиться, да. Но перестанет она примерно никогда, так что Эд решает заняться собой. И переступая порог домика в Санта-Монике, где тусуется, кажется, вся школа, Эд уже не думает ни о каких непонятных чувствах, только о гремящей музыке и встречающих его друзьях. Айзек тут же суёт ему в руки стакан, а Брайан пытается рассказать что-то смешное, но так ржёт, что забывает, что говорил. Вечеринка мало чем отличается от любой подобной, разве что народу правда полно, и они не стесняются громить чужой дом. Через пару часов у Эда в голове шумит, и не понятно — от смеха, от музыки или от выпитого, так что Эд отползает подышать воздухом, скидывая упившихся парней на чуть менее упившихся девчонок. Домик стоит в милом районе, который сейчас, наверное, тихо ненавидит отбитых подростков, которые что-то празднуют, но пока никто не приехал качать права можно быть спокойными. Эд выходит на веранду, с которой днём, наверное, видно океан вдали, но сейчас повсюду темень. На ступеньках веранды обнаруживается Тони, сосредоточенно курящая. Вместе с Эдом на улицу на несколько мгновений вырываются звуки музыки, и Тони оборачивается. — Присоединюсь к тебе? — спрашивает Эд. — Падай, Томмо, — разрешает Тони. Эд садится на ступени рядом с девушкой и вдыхает свежий воздух всей грудью. Становится чуть легче соображать. — У тебя День рождения, — он рассматривает Тони. — Ну да. — А чего лицо похоронное? Тони пожимает плечами, выдыхая дым длинной струёй, и тут же улыбается привычной глянцевой улыбкой. Так себе обманка. Тони протягивает Эду пачку сигарет. — Не знал, что ты куришь. Эд достаёт себе сигарету, обнимает губами и поджигает. Огонёк на кончике вспыхивает падающей звездой, когда Эд опускает сигарету и впускает в лёгкие никотиновый дым, чувствуя, как знакомый привкус теплится где-то под языком. Он, вообще-то, тоже не курил, разве что баловался иногда. Хорошо, матери тут нет, опять вспомнила бы про плохих мальчиков. — Решила попробовать, — объясняет Тони. — Так сильно не понравилось, что ты сидишь тут в печали? — Забей, — Тони снова улыбается и кокетливо перекидывает волосы на одну сторону. Эд не верит. — Лучше скажи, что вечеринка вышла отвязная. — О да. Мне даже интересно, сколько из нас доживёт до утра. Тони тихо смеётся и затягивается сигаретой. Неуверенно, но упрямо. Знает Эд это выражение лица у людей, которые решили покурить в надежде на то, что сигарета волшебным образом избавит их от проблем. Эд не уверен, нужно ли ему ввязываться в сложные разговоры с Тони, но та выглядит совсем потерянной, и Эд решает, что попытка не пытка. — Хей, Тони, — он толкает её плечом, — давай, сосредоточься и скажи мне правду. Ну что я с ней могу сделать? Это не больно, давай. В крайнем случае, Тони начнёт снова улыбаться и убеждать его в том, что всё отлично. И она пытается. Правда, когда поворачивается к Эду и встречает его взгляд, улыбка на её лице мнётся, и Тони поджимает губы. — Просто… Я просто устала. Ищу что-то, сама не знаю, что. Чувствую, как будто бегаю по кругу, и хрен его знает, как отсюда выбираться, — она пожимает плечами. — Старею, видать. Шестнадцать лет же прожила. Эд усмехается. Перекладывает сигарету в другую руку и приобнимает Тони за плечи, и та доверчиво прижимается. Плакать вроде не собирается, и на том спасибо. — Может, не там ищешь? — предполагает Эд. — Главное, не вешай нос. Покуришь, станет тебе полегче. Тони тихо смеётся и тушит сигарету прямо о ступеньку. — Фигня, на меня не действует. — Тогда просто воздухом подыши. Ну, и моим дымом. Они молчат. Эд курит, выдыхая дым подальше от волос Тони, а та перебирает длинными тонкими пальцами подол платья. Эд думает, что Тони хорошая девчонка, только запуталась. Она хорошая девчонка, и если бы не странные чувства где-то за рёбрами, Эд, наверное, пригласил бы её куда-нибудь. — Расскажи мне что-нибудь, — просит Тони. — Про Англию. Я там не была, а ты там родился, да? Рози что-то такое говорила. — Ага, было дело, — Эд сбрасывает с сигареты пепел и чуть двигается, устраиваясь поудобнее. Кончик сигареты на каждой затяжке вспыхивает кометой, и в темноте особенно виден. — Ну, папа у меня англичанин и прожил там почти всю жизнь, но потом решил, что здесь ему будет удобнее. Много каких-то там факторов, я, честно говоря, не вдавался, мне здесь нравится. — Ты совсем американец. Я имею в виду, ничем не отличаешься от других. Даже акцента нет. — Акцент у американцев, — смеётся Эд. — Мне было лет пять, когда мы совсем переехали в Америку, так что не удивительно, на самом-то деле. — У тебя ведь там брат, да? — Фредди. Старший, сводный. И куча кузенов, — Эд задумывается, припоминая переезд. Кажется на секунду, что он и не жил никогда в другой стране. — Когда мы переехали, я больше всего тогда скучал по Фредди, если честно. В Англии было легче смириться с тем, что у него другая семья, но когда мы оказались в разных странах, это было реально странно. Я тогда спросил у мамы, если мы все его любим, почему не заберём себе. Тони хохочет. Эд смеётся тоже, вспоминая обалдевшее лицо матери и собственное недоумение. Ему казалось, всё решается по щелчку пальцев, было бы желание. — Представь реакцию моей мамы? Она сказала что-то в духе, а что будет, если меня у неё заберут, потому что кто-то меня любит. Я здорово перепугался. — Бедняга, — притворно вздыхает Тони. — Детская травма? — Ну, я попросил маму никогда меня не отдавать, она обещала. Потом меня отпустило, и я спросил, почему тогда мы не заберём себе и Бриану тоже. Это мама Фредди. — Ты был инициативным ребёнком, — снова смеётся Тони. — И, наверняка, очаровашкой. — Даже слишком инициативным, если честно. А очаровашка я и сейчас. Они снова молчат. Эд докуривает сигарету и, не долго думая, тушит так же, как Тони, о ступеньку. Сидеть так неплохо, но Эда не покидает иррациональная жалость к Тони, потому что она что-то ищет и не может найти. Эд до странного сейчас понимает её ощущение, потому что за рёбрами что-то свербит и тоже требует что-то искать и куда-то идти. Эд догадывается, что ему нужно, но не хочет признаваться себе, потому что если признался, надо с этим что-то делать. — Я тебе совсем не нравлюсь да? — тихо спрашивает вдруг Тони, и Эд давится этим вопросом. — Знаешь, лучше не говори. Тони поднимает свою голову с его плеча и внимательно заглядывает в глаза. И Эд так же внимательно смотрит на неё, пытаясь читать правду. И видит, что Тони на что-то решилась. И ещё, что Тони знает, что правда не нравится ему. — Давай будем друзьями? — предлагает она со вздохом. — Это не то, чего я хочу, но ты мне нужен. Я просто… Просто устала притворяться, и мне нужен хотя бы один ты, с кем я могу быть честной. Эду хочется сделать для неё что-то большее, чем улыбка и кивок, но ему совершенно не хочется бить ей сердце больше, чем уже есть, потому что только друзьями они и могут быть. — Тебе вообще не надо притворяться, — говорит Эд. — Ты заслуживаешь того, чтобы мир знал тебя настоящую. — А мир заслуживает? — невесело усмехается Тони. — Не уверен. Они сидят ещё пару минут, пока из дома не вываливается Айзек и не зовёт их обратно. Тони выглядит чуть более спокойной, чем тогда, когда Эд только пришёл, и на этот раз ей куда лучше удаётся вернуть себе глянцевую маску заводной девчонки. Эд и Тони возвращаются в дом, на праздник жизни, в угар бесконтрольной вечеринки. Тони бодрится, шутит, танцует и вообще ничем не выдаёт своего настоящего состояния, если не считать глаз. Но кто смотрит в глаза, кроме Эда, тем более когда все пьяные? Рози тоже веселится где-то рядом, в компании Стива, и туда Эд почти не смотрит. А Брайан и Айзек постоянно тянут Эда в гущу вечеринки. Через пару часов уже Айзек и Эд тащат Брайана полоскаться в ванной, потому что Брайан упился в сопли и очень этому рад, даже слишком. Парни затаскивают друга в ванную на втором этаже и поливают ледяной водой до тех пор, пока Брайан не начинает возмущаться и материться. Это можно считать хорошим признаком. На этаже распахивается дверь, и звучат гневные голоса. Эд выглядывает из открытой двери ванной и наблюдает Рози, пулей выскакивающую из какой-то комнаты, и тут же вываливающегося за ней Стива. — Отвали, Стив! — возмущается Рози. — Стайлс, не ломайся! Адамс хватает её за руку, дёргает на себя, толкает к стене, а у Эда в голове толкается слепящая ярость. Ему хватает пары шагов, чтобы оказаться рядом и отцепить Стива от Рози. У той — глаза на пол лица и явственное облегчение во вздохе. — Слушай, Томмо, отвали, без тебя разберёмся. Эд отталкивает Стива от себя и вопросительно смотрит на Рози. Пожалуйста, скажи, что сучонку можно врезать. Эд так зол, что разрешение ему не нужно, только уверенность. — Он под наркотой и пытался… — Рози сглатывает и передёргивает плечами. Эд достаёт из кармана ключи и суёт Рози в руку. Видит, как её взгляд пляшет сначала по его лицу, потом падает на ключи. Рози смотрит на Адамса, и, наконец-то, в её глазах нет и тени приязни. И это выглядит, как приговор ему. — Рози, в машину, — командует Эд. — Эй! — возмущается Стив. — Что за хрень? Рози, ты куда? В голове у Эда кристальная пустота, ничего, кроме ярости, которая, наконец-то, имеет шанс вырваться. Рози без возражений быстро спускается по лестнице, а Эд со всем вниманием переключается на Адамса. Тот смотрит насторожённо и возмущённо, а потом даёт последний повод — бросается на Эда, напарываясь сразу на кулак. И ещё на один удар. Валится прямо на Эда. — Воу, воу, всё, брейк! — из ванной выскакивает Айзек, оттаскивая Стива, пока ему снова не прилетело. — Выключай режим Мохаммеда Али, совсем что ли? Он уже в отключке. Эд видит, что друг прав. И от этого чувствует странное раздражение — как-то слишком быстро всё кончилось. — Бросай этого придурка, — машет рукой Эд. — Ничего ему не будет. Я отвезу Рози домой. Он не слушает, что ворчит Айзек и что спрашивает всё ещё не до конца пришедший в себя Брайан, спускается вниз. Находит глазами Тони и подходит к ней. — Прости, вырубил твоего кузена. У Тони округляются глаза, и она поражённо трясёт головой. — За дело хоть? — Ага. — Ладно, — тянет Тони. — Он живой? — Вполне, на втором этаже валяется. Извини, мне пора. — Ладно, — снова тянет Тони. — Это из-за Рози, да? Она в порядке? Эд кивает и разворачивается. Когда Эд выходит, свежий воздух бьёт по мозгам. На пару секунд Эд остаётся на крыльце, чувствуя, как чудовище в груди, которое уже столько недель требовало крови Адамса, ворчит, но немного успокаивается. Эд и сам понемногу успокаивается, приводит мысли в норму. Жалеет, что не поорал сперва на Адамса, и сейчас тянет время, чтобы колыхающиеся эмоции улеглись, и он не наорал теперь на Рози. Стайлс послушно сидит в машине. Двери заблокированы, и она сначала вздрагивает, когда Эд дёргает ручку, но быстро нажимает кнопку разблокировки. Эд садится. В салоне играет музыка, а у Рози лицо такое, как будто сейчас в обморок хлопнется. И Эд решает, что пока лучше ничего ей не говорить и не спрашивать, молча заводит двигатель. — Я включила музыку, — зачем-то говорит Рози. — Можно ведь? — Да. Музыку он слышит. На флешке есть папка, озаглавленная «Рози», и именно она сейчас и открыта, из динамиков несутся голоса 1D. Эд косится на Рози, которая сидит с закрытыми глазами, но, кажется, ни плакать, ни умирать не собирается. У Эда шумит между ушей, и совсем не от алкоголя, а от злости, так что ему, в общем-то, фиолетово, что играет, лишь бы Рози подходило. Целых десять минут ему фиолетово, потом, наконец, его мозг начинает пропускать звуки. If tomorrow you won't be mine, won't you give it to me one last time? Oh, baby let me love you goodbye, oh, baby let me love you goodbye. Эд не уверен, что слушать такие вещи сейчас хорошая идея, мало ли какие будут ассоциации, но не переключает. — Эту песню пел папа на концерте, на котором были Паула и мама, — тихо говорит Рози. — Ты знаешь, да? Твой папа тоже там был. Эд немножечко охреневает от того, что Рози сейчас об этом думает. Но списывает всё на попытку не думать о плохом. — Знаю, — они снова молчат, и Эд думает, что надо сказать что-то ещё, чтобы подбодрить Рози. — Хорошая песня, да? — Да, мне нравится, — отвечает она. — Ты как? — Не знаю. Меня тошнит от ужаса. — Остановиться? — Эд тут же сбрасывает скорость. — Нет… — Рози мотает головой. — Пока не так буквально тошнит. — Предупреждай, — просит Эд. Они едут подальше от Санта-Моники и продолжают молчать. Эд боится сорваться, а Рози, кажется, переваривает всё произошедшее. Эд хочет знать, что творится в её голове, но не вполне уверен, что ему станет легче, если он узнает. Он заезжает на Голливудские холмы и останавливается у обочины. Рози непонимающе смотрит по сторонам. — Выходим, — командует Эд. Рози обалдело кивает и без вопросов вылезает. Странная покладистость, которая только больше даёт Эду понять, что Рози не в себе. Ещё бы что-нибудь дало ему понять, что с этим делать. Эд припарковался у смотровой площадки, здесь стоят скамейки, и Рози уже села на одну из них, зябко обхватывая себя руками. Эд снимает куртку и надевает на Рози, садится рядом с ней, смотрит на город внизу и звёзды над головой. Привет, долбанные звёзды, ну как, довольны? Рози чуть медлит, вздыхает и утыкается лбом ему в плечо. И Эд не знает, что делать. — Рози… — Не смей мне говорить, что я идиотка. Сама знаю. Эд фыркает, стряхивает Рози с себя и меняет положение, обхватывая подругу обеими руками, крепче обнимая. Рози сопит, как будто хочет разрыдаться, но слёз нет. — Я, вообще-то, хотел сказать, что мне жаль. Он же тебе вроде нравился. Рози молчит, и Эд ждёт. Не хочет знать, что у них там произошло, но ему нужно знать. Наверное. — Похоже, не очень сильно. Когда он начал приставать, это было кошмарно. Эд сжимает руки, и Рози ойкает. Ему хочется, чтобы она призналась — всё это было из-за упрямства. Но он не давит. Рози и так сегодня потрепало, ещё больше ранить её гордость Эд не собирается. Хватит того, что они оба знают правду. — Я в полном порядке, — тихо говорит она. — Ну, кроме шока. Эд думает, что она дура. Не потому, что тупая, а потому, что упрямая и не видит ничего, что нужно бы видеть. А ещё думает, что он тоже дурак, потому что Рози ему нравится. Вот так вот просто, нравится — и всё. А что с этим делать — он не знает. И не уверен, что хочет с этим что-то делать, потому что Рози это всегда сложно. И потому что Рози всегда была рядом, и ему не хочется ничего усложнять, чтобы не лишиться того, что есть сейчас. Он думает, его увлечение может пройти. Он думает, у Рози вообще этого увлечения нет, ей нужны приключения и эмоции, а не лучший друг в качестве парня. Он думает, эти мысли исключительно результат всего, что сегодня было. Или у него просто размягчены мозги. Рози поворачивается и пристально на него смотрит, взгляд бегает по его лицу, и она явно о чём-то думает. Эд просто ждёт. — Спасибо, ты всегда рядом. Он пожимает плечами. А как иначе? — А я просто дура. Прости. Извинение как-то вообще не радует. — Не принижай себя. Эд сам думает, что она дура, но он-то думает это любя, а она говорит так, как будто она, правда, тупая. Эд убирает с её лица прядь волос и улыбается, подбадривая. — Всё будет нормально, Рози, найдём мы тебе принца. Рози вздыхает, прикрывает глаза и тут же распахивает их, прямо глядя на Эда. Явно на что-то решается, и Эду надо бы испугаться, но он просто ждёт. Ждёт чего угодно, но не того, что она говорит. — Нахрен этих левых принцев. Она вдруг берёт лицо Эда двумя ладонями и тянет на себя, крепко запечатывая губы поцелуем. И Эд отвечает ещё прежде, чем что-то соображает, стискивая Рози в объятиях, прижимая ближе. И понимает, что Рози особенная, и хрена с два он её отпустит — упрямства у него хватит.