Live while we are young

Рози кажется, что любовь штука сложная. И как понять, что-то, что у тебя есть — это именно то, что нужно?

Рози не уверена, что родителям стоит знать о её отношениях с Эдом. Она представляет вытянувшееся лицо папы и практически слышит, как мама смеется, и очень хочет этого избежать. Вообще, Рози ещё сама не разобралась, как так получилось — она до последнего верила, что как только появится «тот самый», она сразу это поймет, а тут вон оно что… И, пожалуй, говорить с тетей Паулой об этом Рози не очень хочет. Тетя Паула выслушает её, порадуется за неё, но не объяснит, почему всё именно так. Рози думает, что хочет знать версию дяди Найла о начале их отношений, которая, возможно, отличается. Промаявшись всю ночь после вечеринки у Тони, так некстати перевернувшей её мировоззрение, Рози решается все же поговорить с матерью. Разумеется, осторожно. Разумеется, ни слова не говоря об Эде. Разумеется, делая вид, что она просто интересуется. Мать занята на кухне — готовит панкейки, и Рози тянет носом знакомый аромат малинового сиропа.  — Привет, мам!  — Ох, черт, — Эйвери пугается, роняет в сковородку лопатку, которой только что переворачивала панкейк. — Рози, если я родила тебе брата, это не значит, что я не могу получить инфаркт!  — Не говори фигни, ма-а-ам, — тянет Рози и падает на стул. Эйвери ставит перед ней тарелку. — А где папа? — аккуратно интересуется, опасаясь, что Гарри все-таки дома. Ещё не хватало, чтобы папа спустился вниз во время разговора и начал возмущенно спрашивать, почему его маленькая принцесса интересуется взрослыми темами, ведь ей ещё рано думать о мальчиках. Папа не в курсе ни о Стиве, ни об Эде, а то, чего папа не знает, ему не повредит. Иногда Рози казжется, что мать руководствуется тем же принципом.  — Пошел в зал. — Эйвери прислушивается, чуть склонив голову набок, не плачет ли Робби, но мелкий явно спит наверху. Рози приглядывается к матери и замечает синяки у неё под глазами. — Ты будешь панкейки? Почему-то Роуз уверена, что это не вопрос, хотя и звучит он с вопросительной интонацией. Она уминает завтрак и думает, как половчее подъехать к матери с вопросом об отношениях в целом и о ее отношениях с отцом в частности. Рози беспрекословно верила тете Пауле все эти годы, но после Эда задумывается — а так ли всё феерично, как думает романтичная Паула? Мать убирает сковородку в посудомоечную машину и садится за стол. По утрам Эйвери практически не завтракает, а только пьет чай или кофе, в зависимости от настроения и необходимости срочно привести себя в норму. Отец все время смеется, что чай для Эйвери — почти что бензин, а вот кофе — это экстренная мера, превращающая её в электровеник. Рози думает, как подъехать к матери с вопросом, но в итоге задает его в лоб:  — Мам, как ты поняла, что любишь папу? Эйвери давится чаем, растерянно моргает, явно не ожидая философских вопросов да с самого утра. Смеется.  — А разве тебе не рассказывала Паула? Иногда мне кажется, что она знает всё лучше, чем я или Гарри. Рози раньше тоже так думала, но теперь внутри у неё поселились сомнения: быть может, тетя Паула чего-то просто не знает или не хочет знать? Роуз думает, что родители-то уж точно должны помнить, когда и как они влюбились друг в друга, втрескались, и всё такое. Эйвери задумчиво глядит на дочь, Рози смотрит в ответ, и думает, что мама все-таки очень красивая, даже в своем возрасте. Рози думает, что понимает, почему папа так её любит. А уж в его любви Рози не сомневается, иначе что ещё могло заставить его вести себя так безотвественно? Результат безответственности родителей сопит в своей кроватке, а когда проснется — начнет требовать всеобщего внимания, ну просто вылитый отец, и времени на разговоры у Рози совсем мало.  — Я хочу знать вашу версию, — пожимает плечами она.  — Ты задаешь интересные вопросы с утра… — мать щурится, будто хочет просканировать Рози насквозь, до самых потаенных мыслей. — Вчера что-то случилось? Раньше тебя это не очень интересовало. Рози пожимает плечами, делая вид, что желудок никаких кульбитов не выдает.  — Просто подумала, что хочу знать вашу версию. Дядя Луи как-то обмолвился, что Паула излишне романтична.  — И до тебя дошло это лишь сейчас?  — Ну ма-а-ам, — Рози не собирается сдаваться, но и выдавать сокровенные мысли не спешит. Не только папе не повредит то, чего он не знает. Эйвери прикусывает губу.  — Думаю, ты достаточно взрослая, Рози, чтобы понимать, что гром с неба при нашей встрече не грянул, да? Рози не уверена, что хочет знать, что там грянуло или не грянуло, и запоздало думает, что ей тоже не повредит что-то, чего она не знает, но уже поздно, вопрос она задала, и мать отвечает, пусть и подбирая слова. Рози внутренне сжимается: маленькая девочка, в ней живущая, не готова рушить выдуманную сказку о любви с первого взгляда. Семнадцатилетняя Рози вчера целовалась с лучшим другом до опухших губ и, кажется, знает, что иногда чувства подкрадываются незаметно, а левые принцы становятся не нужны.  — Есть вещи, которые Паула отчего-то отказывается признавать, — Эйвери водит пальцем по краю чашки. — И в частности, она упорно игнорирует факт, что мы с твоим отцом не собирались жить вместе, пока смерть не разлучит нас и всё такое. Рози кажется, что её мир осыпается по кусочкам. Она трясет головой и смотрит на Эйвери. Та улыбается.  — Я хочу сказать, что это всё пришло не сразу. В одном Паула права: нам было хорошо вместе с самого начала, только я была слишком упряма, чтобы признать это без сопротивления. Она замолкает, отпивает чай. Рози знает этот взгляд — мать углубилась в воспоминания, и в уголках её губ улыбка прячется солнечными лучами.  — Расскажи, — просит Рози. К черту, она должна знать версию родителей, она должна понять, почему любовь совсем не такая, как пытается представить её тетя Паула. И Эйвери рассказывает. Она говорит о бывшем парне, бросившем её перед регистрацией брака. Она говорит о встрече с отцом — и эта встреча действительно случайна, как и большинство судьбоносных встреч. Когда мать с улыбкой упоминает, что отношения с отцом прошли экспресс-тест-драйв в постели в их первую встречу («ну, тебе семнадцать, и ты отлично знаешь, откуда берутся дети, так что скрывать не буду»), Рози чувствует, как её щеки заливает краской. Папа бы охренел, услышав сейчас, что мама спокойно рассказывает ей о сексе, будто так и надо. Мама говорит, что не планировала видеться с Гарри Стайлсом больше никогда в своей жизни и честно рассказывает о сомнениях, терзавших её: он уже тогда был чертовым селебрити, а она — обычной сотрудницей журнала. Рози и представить не могла, что отношения родителей прошли через такие сложности, ведь с самого детства она наблюдала, как им было легко и просто вместе. Эйвери рассказывает и об интервью, во время которого Стайлс и сам пытался понять, что чувствует к ней («откуда ты знаешь, мам? — от него самого, конечно»), и о встрече на концерте, и о долгих, долгих разговорах, позволивших им узнать друг друга. Рози понимает: любовь — штука сложная. Эйвери смеется:  — Ну, насчет спецэффектов Паула таки была права, но немного не в том смысле, который она вкладывает. Рози краснеет второй раз за этот разговор, понимая, что думает об Эде, и надеется, что её мысли для матери — не открытая книга. Мама вдруг замолкает, прислушивается. Поначалу Рози кажется, что, может, она пропустила возмущенный плач Роба, жаждущего внимания (больше внимания, больше!), но потом слышит шуршание шин по гравию около гаража. Эйвери снова улыбается, и Рози чувствует себя пятым колесом.  — Я просто знаю, как твой отец водит, — поясняет Эйвери, поднимается и идет заварить Гарри чай. Как бы он ни смеялся над матерью, он точно так же заряжается от чая, как и она сама. Хлопает дверь. Гарри топает прямо на кухню, целует Рози в макушку, обнимает Эйв со спины.  — Когда я уезжал, вы обе ещё спали, — сообщает он со смехом.  — Убери руки, если не хочешь, чтобы горячий чай оказался у тебя на животе, — мать бьет его по запястьям, и отец, мимолетно целуя её в шею, отступает назад. — И сходи в душ, Стайлс, от тебя воняет, как от роты «морских котиков», — мать морщит нос, и отец снова хохочет.  — В зале сломался душ, — сообщает он. — Все три. Что на завтрак? — Он поднимает крышку сковородки, цапает панкейк и отправляет в рот прежде, чем Эйвери успевает его остановить. Под её возмущенное шипение он отступает в коридор и все-таки идет в ванную комнату. Рози думает, что к черту бы эти спецэффекты, если они не гарантируют счастья. А родители, определенно, счастливы и всё еще влюблены друг в друга. И Рози ловит себя на мысли: она всё ещё хочет, чтобы у неё было так же, только смысл теперь она вкладывает в это желание совсем другой. Эйвери смотрит вслед Гарри, прикусывая губу, потом поворачивается к дочери.  — Твой отец однажды сказал мне одну вещь… Рози вскидывается. Остатки завтрака стынут у неё на тарелке, но она уже забыла о панкейках. Минуты откровенности с родителями стоят для неё любых завтраков мира.  — Он сказал, что не может гарантировать мне, что мы умрем в один день и прочая фигня. Но он считал и считает, что люди могут быть вместе очень долго, если, помимо любви, у них есть ум и достаточное количество терпения, чтобы узнавать и признавать друг в друге не только хорошее, но и плохое. Любые отношения — это долгий путь, это дорога, которую двое проходят вместе, и, по сути, рядом с ними на этом пути ни для кого больше нет места, потому что лишь эти двое знают, что на самом деле у них обоих на душе. Твой отец знает меня, и он был рядом в самые темные времена моей жизни, он вообще появился рядом в день, когда передо мной была только неизвестность. А я знаю его, и для меня не секрет все его страхи и все его недостатки. Такие, как пение в душе, например. Вот и всё. — Эйвери треплет Рози по макушке. — Сходи, проверь, как там Робин? Он как-то подозрительно помалкивает. Поднимаясь наверх, Рози слышит, как отец громко напевает в душе «Night changes», и смысл некоторых строчек раскрывается для неё заново. We're only getting older, baby And I've been thinking about it lately. Does it ever drive you crazy Just how fast the night changes? Everything you've ever dreamed of Disappearing when you wake up, But there's nothing to be afraid of — Even when the night changes It will never change me and you… Роуз думает, что, сколько бы лет ни прошло, папа по-прежнему видит в маме женщину, которую встретил на дне рождения дяди Джеффа. И даже в семьдесят в глазах мамы он будет Гарри, предложившим ей кофе в Старбаксе. И Рози остается только надеяться, что у неё будет так же. Впрочем, разве у неё есть выбор? Все-таки она — дочь своих родителей. И на этой мысли Роб начинает хныкать, обнаружив, что вокруг него никто не скачет с бубном и шаманскими песнями.