Live while we are young

Робин знает, что его родители — самые клевые в мире. Нет, правда. Запретов, на которые жаловались его сверстники, он с детства не знает — мать и отец привыкли разговаривать с ним, а не запрещать без объяснений. Но все же Робин одного не понимает: какого черта они решили переехать в Англию?! Кажется, у отца случился приступ ностальгии по родной стране, и частых поездок стало недостаточно. Мама не возражала, хотя, — Робин знает — она всегда любила Калифорнию. Отец перестал ездить в долгие туры, но по-прежнему работал с молодыми командами как автор песен и продюсер, а мама управляла своим журналом через Интернет, да и само издание давно уже превратилось в сугубо digital-magazine. И теперь, уже будучи пятнадцатилетним, Роб думает, как же она согласилась променять жаркий климат Западного побережья на английские перепады погодного настроения? Сам он терпеть не может манчестерскую погоду, и влажные после дождя каменные стены его древней, как цивилизация, частной школы его только бесят. Робин закуривает, прикрывая ладонью огонек сигареты, и смотрит на школьный двор. Лужи блестят тут и там, младшие ученики радостно шлепают по ним, — вечером от преподавателей им достанется, если увидят, во что превратилась их форма. Робину Стайлсу не указ ни Бог, ни черт, и он стряхивает пепел прямо на мокрую брусчатку. Если директор увидит, что он снова надел джинсы вместо черных брюк и «забыл» галстук в комнате, ему несдобровать. Зато преподаватели давно махнули на него рукой — так проще, чем пить сердечные таблетки каждый день.  — Эй, Роб, — через школьный двор к нему спешит Джеймс, один из его лучших друзей. — В Манчестере сегодня концерт «Family Suicide», они оставили подсказки в инстаграме, ты с нами? Робин зевает. Он знает «Family Suicide» лично, отец работает с ними с самого начала, и ему ничего не стоит выяснить, в каком именно манчестерском клубе они дают концерт. Он может просто позвонить отцу или гитаристу группы, Майку, и задать простой вопрос, и тайное знание будет у него в кармане.  — Да иди ты в жопу, Стайлс, — Джеймс кривится. — Я знаю, что ты легко можешь узнать, где они будут жечь сегодня, но так же не интересно! В целом, Роб с ним согласен. Вот сбегать из школы ночью и переться на такси до Манчестера — интересно. Потом они все-таки найдут место, где будут играть «суицидники», а потом Джеймс нажрется, как тварь, и полезет с кем-нибудь в драку, и Робину придется вмешиваться, и волочь его в туалет промывать разбитую харю и лить холодную воду ему на затылок. Робин вовсе не хороший мальчик и не благоразумное создание, разве в семье Стайлс такое вообще могло быть, даже в теории? Однако он хорошо знает родителей, и знает, что ещё одного вылета из школы ему не простят. Мотоцикл отберут. И гитару. Робин понятия не имеет, что страшнее. Он обожает музыку и обожает скорость, обожает ветер, свистящий в ушах, и мелодии, заполняющие голову. Мать улыбается и говорит, что он весь в отца. Папа обнимает её со спины и целует в шею, и, в отличие от Рози, которая даже в свои тридцать немного смущается, когда родители касаются друг друга, Робин считает, что все в порядке. Отец с матерью не разъезжались по разным спальням, как многие родители его друзей (а они, кстати, были моложе!), они до сих пор, кажется, спят вместе во всех смыслах, и Робин думает — это нормально. Не нормально, если в семье муж и жена превращаются в друзей, живущих в одном доме. В чем тогда смысл? Робин соглашается, и ночью они выскальзывают из школы через черный вход — Джеймс давно сделал себе копию ключа, которым завхоз запирает дверь. На территории школы есть дыра в заборе, которую никто так и не удосуживается заделать, и порой Роб думает, что преподавателям отлично известно, что ученики сбегают в Манчестер, но пока это не влияет на репутацию школы — пусть. Такси ждет их чуть поодаль от территории. Джеймс плюхается на переднее сидение.  — В «Band On The Wall». Робин усмехается — это было бы слишком просто. Майк не стал бы загадывать такие простые ребусы. Но, кажется, в клубе все-таки кто-то выступает, потому что там куча народу на входе, а секьюрити придирчиво вглядываются в лица: не обдолбанные, не пьяные ли?  — Привет, Кев, — Робин хлопает одного из секьюрити по плечу. — Кто тут сегодня?  — «Merry-Go-Round», — Кев ухмыляется. Ещё одни подопечные мистера Гарольда Эдварда Стайлса, ещё одни друзья Робина. Их пропускают без проблем, и Робина окутывает духота, спертый воздух, провонявший алкоголем и потом, проникает в легкие. Бас, грохочущий из колонок, обжигает уши. «Merry-Go-Round» рубятся на сцене, как в последний раз. Джеймс тащится в сортир, чтобы проверить послания на стенах, а Роб протискивается ближе к музыкантам. Эдвард, вокалист группы и младший сын Эда Ширана, старше Робина лет на десять, дает ему пять. Робину, вообще-то, запрещено находится в этом клубе, ему даже нет шестнадцати, но сыну Гарри Стайлса все двери открыты, главное, — не палиться с алкоголем. Рядом пританцовывает какая-то девчонка с длинными, распущенными темными волосами, и, хотя она в простой футболке и джинсах, на её грудь поглядывает даже гитарист. Робин тоже оценивает — размер четвертый, не меньше. Но она и сама — не из тех тощих девиц, которые считают, что к большим сиськам должна прилагаться талия как у осы и надутые губы «уточкой». На футболке — логотип «Family Suicide», кстати.  — Ты знаешь, где будет их концерт? — Робин выжидает момент, пока группа на сцене замолкает, чтобы передохнуть перед началом следующей песни, и наклоняется к её уху. Он всё еще может набрать номер Майка, но Джеймс прав, так гораздо интереснее.  — Если бы я знала, была бы я здесь? — резонно возражает она, сдувает прядь волос, прилипшую к влажной от пота щеке. — Как, впрочем, и ты. Джеймс возвращается из сортира, злой, как черт, — подсказок нет никаких. Робин жмет плечами и снова пытается решить дилемму — звонить Майку или продолжить изыскания. Они идут на выход из клуба, девчонка увязывается за ними. Девчонку зовут Максин, ей девятнадцать, и Робин ухмыляется:  — Значит, тебе уже можно покупать пиво?  — А тебе нельзя? — удивляется она. Робин знает, что не выглядит на пятнадцать, в отличие от отца в его возрасте. Гарри Стайлс вообще был похож на счастливого лягушонка лет до девятнадцати, и мама порой с удовольствием его этим троллит, пользуясь, что к шестидесяти годам он перестал по этому поводу париться.  — Мне пятнадцать, — он не привык скрывать свой возраст. Максин изумленно давится воздухом. По пути в один из клубов, находящихся неподалеку, Робин попадает под яркий свет уличного фонаря, и Максин щурится.  — Ты мне кого-то напоминаешь… Роб и сам знает, что он вылитый отец, «копировать-вставить», только с ямочкой на подбородке и мозгами матери, помноженными на безрассудство и любовь к приключениям у Гарри. Волосы у него ещё кудрявее, будто родительские гены с обеих сторон помножились на два, и он стягивает отчаянно вьющиеся пряди в хвост, чтобы не пугать людей. Директор школы грозится его подстричь, но пока что не выполнила свою угрозу.  — Мне часто такое говорят, — отзывается Робин туманно. Они приходят в очередной клуб, и Роб не выдерживает, набирает сообщение Майку, спрашивает, будут ли они играть здесь? Майк отвечает коротко: «Арктика». Это значит, что Робин и его спонтанно образовавшаяся компания из трех человек вместо двух даже не приблизились к истине. «Не смейте начинать без меня», — пишет Робин Майку, прикрывая экран ладонью от любопытных взглядов Максин. «Шел бы ты… в школу, ученичок, — Майк отбивает ответное сообщение. — Здесь твои родители, и они тебе наваляют» Робин едва сдерживает смех: значит, супружеская чета Стайлсов развлекается на концертах, пока сын пашет на скучных уроках? Очень на них похоже. Понятное дело, отец с матерью не будут прыгать в толпе подростков, они посидят где-нибудь в вип-зоне с пивом и закусками, как они любят, отец развалится на диване и положит матери голову на колени, пока она будет зарываться пальцами в его уже седые волосы. И да, отец будет гордиться своим детищем, будто это не он кривил нос, когда «Family Suicide» прислали ему свою демку. Вообще, Майк должен матери Роба подношения таскать, как богине, ведь это именно она уговорила Гарри взяться за них. Просто послушала и сказала: «В них что-то есть, Стайлс, присмотрись к ним». А отец суждениям матери всегда доверяет. Даже если ворчит, что она тоже Стайлс, вообще-то, уже много лет, как. И вовсе, мол, необязательно спекулировать его фамилией. Их общей фамилией. «Где вы?» — спрашивает он Майка. И через пять минут совещаний друга с группой таки получает ответ.  — Я думаю, нам надо в «The Deaf Institute», — небрежно замечает Робин. Джеймс таращится на него, потом ухмыляется:  — Ну да, я знаю, ты точно уверен.  — Интуиция, — жмет плечами Роб. — Давай, поехали! Толпа в клубе соберется немаленькая, он уверен. «The Deaf Institute» для «суицидников» много значит. Да и если сам Роб и Джеймс не нашли никаких подсказок, не значит, что их не обнаружили другие. Джеймс ловит такси, машина тормозит, и «Эддисон Ли» везет их на Гросвенор стрит, где уже шумит целая толпа фанатов на входе, напирая на охранников. Вслед Робину несется «Да кто он такой, мать вашу?» и «Какого хера его пропускают вперед?», но Роб уверенно тащит за собой Джеймса и Максин. В клубе толпа людей, все пьют, орут и матерятся, зовут «суицидников» на сцену. Роб знает, что где-то здесь — родители, и попасться им нельзя, он уверенно теряется в толпе, пробираясь в начало и волоча за собой Максин за руку. Джеймс, уж конечно, предпочитает смотреть концерт из бара.  — Ты американец? — вдруг спрашивает Максин, когда они оказываются во втором ряду от сцены.  — Почему ты так решила? — Робин вскидывает бровь и знает, что очень похож на отца вот прямо сейчас. Его это устраивает; он знает, что хорош, а Максин ему нравится — она веселая и хорошенькая, не похожая на сушеных вобл-моделек, которые когда-то нравились отцу (к счастью, он остановился на матери, которая не выглядит, как жертва нацистских экспериментов). Хотя чувство юмора у Максин похоже на чувство юмора Гарри Стайлса, и если бы Роб не привык к отцу, его бы это… изумило.  — Акцент, — поясняет она. Робин фыркает:  — Я до десяти лет жил в Калифорнии.  — Тогда всё понятно, — Максин улыбается. — А здесь ты что делаешь?  — Переехал с родителями, отец у меня англичанин, — Робин не врет, но и не говорит всей правды. Ему нравится, когда никто не знает, кто он такой: люди становятся более искренними. Выпендрежности и бахвальства родительскими успехами ему и в школе хватает. Нет, Роб никогда не чувствовал на себе давления отцовской популярности и желания быть лучше, чем Гарри Эдвард Стайлс, но хотел бы, чтобы его оценивали по его собственным поступкам. Даже если его поступки вызывают инфаркты у особо впечатлительных и строгих преподавателей. «Family Suicide» выходят на сцену, и вопросы заканчиваются — наступает время отрываться, как никогда раньше. Максин прыгает рядом, трясет головой и распевает песни во все горло, толпа напирает на них обоих сзади, выталкивая почти в первый ряд. Звук отстроили отлично, но громко, и в ушах у Робина потихоньку начинает звенеть. Мир идет по пути технического прогресса, но на громкость звука в клубах этот прогресс почему-то не влияет. Отец рассказывал, что и тридцать лет назад было так же. И пятьдесят, наверное, тоже. Константа. Робин прыгает вместе со всеми, но в целом песни эти он уже слышал у отца на студии, и отдает должное профессионализму группы — исполняют вживую они их неплохо. И Роб уверен, что отец даже доволен, хотя, видит Бог, угодить ему сложно. Впрочем, встретиться с отцом он не хочет. Ближе к середине концерта Максин берет его за руку, и Роб не возражает. Он давно уже не ребенок и знает, что нужно делать с девушками — спасибо отцовским урокам (но в большей степени — родительской генетике). Максин девятнадцать, но Робину нравятся девушки чуть старше — по крайней мере, они чаще знают, чего хотят, чем его сверстницы. Последней его девушке было двадцать, и отец позвал его на разговор, а потом пришла мать, потрепала отца по волосам и сообщила, что вообще-то, это семейное. Мать старше отца почти на шесть лет и, определенно, знает, о чем говорит. Максин целует его напористо и даже несколько жестковато для столь милой девушки, но Робину нравятся контрасты. Так же, как нравится прижимать её к стенке туалета в клубе — вокруг всем плевать, там походу кто-то занюхивает дорожку в крайней кабинке. В этом клубе вообще можно делать всё, что угодно, а Робину — тем более. Джеймс где-то напивается в баре, а Роб нашел себе приключение и совершенно не возражает.  — Меня арестуют, — шепчет Максин, расстегивая его рубашку и прижимаясь губами к его ключице. — Тебе, блин, даже шестнадцати нет…  — Я знаю местную охрану, — ухмыляется Робин. Они заваливаются в какую-то кабинку, исписанную строчками из песен и чьими-то телефонами, обклеенную стикерами с рекламой концертов и разных рок-групп, и Максин зарывается пальцами в его волосами, стонет. Робин потерял девственность в тринадцать лет с одной из старшеклассниц своей уже бывшей школы, и он знает, чего хотят девушки. Но у него, черт возьми, нет гондона, поэтому Робин ищет компромисс. Он опускается перед Максин на колени и тянет её джинсы вниз. У Робина в кармане номер Максин, вбитый её дрожащими пальцами в его смартфон, и он знает, что позвонит ей. Робин не знает только, что на выходе из клуба, пока он будет волочь пьяного в хлам Джеймса в такси (а Максин будет помогать ему), он столкнется с родителями. Хохот матери услышит вся Гросвенор стрит.