40 недель

13 недель Он предлагает пойти куда-нибудь пообедать, потому что сегодня солнечно, а еще потому, что знает: бесцельное протирание штанов в офисе раздражает Скалли куда больше, чем его. В ответ она сканирует его взглядом, словно выискивая скрытые мотивы, но в итоге все равно следует за ним к киоску с едой на углу. А потом они садятся в тень прямо на траву, раз уж все парковые скамейки заняты этим погожим днем. Скалли скидывает туфли на каблуках и скрещивает ноги в лодыжках, как полагается благовоспитанной леди в узкой юбке. Что касается Малдера, он не может оторвать взгляд от ее талии. - Что, - уточняет она, слизывая языком соус с краешка рта и машинально одергивая блузку, - уже заметно? - Нет. Пока не заметно. Скалли явно расслабляется после его слов. А Малдер продолжает: - Какого он размера? Она непонимающе хмурит брови, переставая даже жевать ненадолго. И, хотя он бы хотел чаще видеть ее улыбку, это выражение недоумения на лице напарницы Малдер находит очень сексуальным. - Ребенок на сроке 13 недель, - поясняет он, по-прежнему не в силах оторвать взгляд от плоского (пока что) животика Скалли. При этом большим и указательным пальцами отмеряет примерно двенадцать сантиметров и, прищурив глаз, пытается зрительно "наложить" пальцы на область под поясом ее темно-синей офисной юбки. В ответ она качает головой, поглядывая при этом по сторонам: не подслушивает ли кто из коллег. - Гораздо меньше, Малдер. Всего-то размером с горошину. Хотя уже сейчас у него появляются отпечатки пальцев. От удивления он застывает, забыв про сэндвич. - Правда? - Мгм, - подтверждает Скалли, вытягивая через трубочку остатки фруктового льда со дна стакана. Никогда Малдер не видел ее с этим напитком в руках, но сегодня она так смотрела на кусочки цветного льда, кружащиеся в прозрачной ёмкости, что он взял на себя смелость купить ей его. И вот теперь язык у Скалли - вишнёвого цвета, и даже у зубов появился розоватый оттенок. Последний глоток - и она ставит пустой стакан на траву, а сама откидывается назад, опираясь на согнутую в локте руку. - Я бы сейчас поспала. Вместо ответа он продвигается ближе и мягко притягивает Скалли, устраивая ее голову у себя на коленях. Она приоткрывает глаза, однако положения своего не меняет. - Знаешь, Малдер, - замечает она как бы между делом, - если кто-то нас увидит, подумать могут все, что угодно. Он бережно убирает прядь волос с ее шеи и пожимает плечами. - Тебе не кажется, что за последние месяцы мы и так уже дали достаточно поводов для сплетен? - А сам ты думал об этом? Что начнут говорить, когда узнают, что я беременна? - О нас и так уже распускают слухи, Скалли. - Знаю. Просто, когда я принимала решение об ЭКО, то отдавала себе отчёт в том, что окружающие станут судачить обо мне. А вот о том, что ты тоже окажешься втянут в их сплетни, как-то не подумала. Эгоистично с моей стороны. Малдер не может сдержать смешок. - Да уж, я как раз собирался обсудить этот вопрос. Как только начал с тобой водиться, моя репутация тут же покатилась ко всем чертям! Она хихикает и легонько хлопает его по колену. 15 недель Когда Скалли открывает ему дверь своего номера в отеле, он встречает ее, скрестив руки на груди и небрежно прислонившись к косяку. Словно он - Кэри Грант, а она - его девушка Пятница из одноимённого старого фильма. Правда, сегодня только среда, и они застряли где-то в Миссури без надежды выбраться отсюда в ближайшие шестнадцать часов. Его напарница, меж тем, уже в пижаме. - Скалли, сейчас семь часов вечера. Она непонимающе моргает. - А что у нас сегодня в семь? Неодобрительно качая головой, он сжимает ее маленькую ладонь в своей руке и ведёт обратно в номер. - Давай, одевайся и сходим куда-нибудь. - А именно? - уточняет Скалли, и, узнавая привычный скепсис в ее голосе, Малдер прекрасно понимает, что это прямое следствие тех бесчисленных ситуаций, когда он стучал в ее дверь, чтобы отвезти незнамо куда и зачем. - Пока не знаю. Куда-нибудь. Взгляд ее все еще полон сомнения, однако через какое-то время Скалли выходит из ванной уже в джинсах и той же голубой блузке с кучей пуговиц, в которой она была днем. И неважно, сколько раз он звал ее, не уточняя, куда, она по-прежнему следует за ним. Первая и единственная женщина в его жизни, кто так безоговорочно доверяет ему. А он точно так же доверяет ей. Именно поэтому они неразлучны. Малдер хотел бы сказать это вслух, но еще только семь часов вечера – рановато для таких откровений. В парке развлечений они оплачивают партию игры в мини-гольф. Скалли выбирает жёлтый мячик, а он берет синий из-за своей неспособности различать зелёный и красный цвета. Впрочем, оба играют настолько плохо, что выбор мячей не имеет уже никакого значения. Десятая лунка – особенно коварная: чтобы в нее попасть, надо обойти водяную мельницу. Скалли удается загнать мячик только с восьмой попытки, а Малдеру – с седьмой, и после этого они перестают вести счет. Малдер вытаскивает огрызок карандаша из-за уха и засовывает сложенную пополам карту для подсчёта очков в задний карман джинсов. - А ведь твоя была идея поиграть, - с лёгким упрёком комментирует она, поднимая свой желтый мячик и пристраивая его прямо перед лункой прежде чем сделать удар. Мячик делает круг и откатывается от цели на пару сантиметров. Скалли разочарованно вздыхает, а затем пытается еще раз, на сей раз - успешно. Вообще-то, сейчас была очередь Малдера, но он молчит. Соревновательный дух исчезает без следа, зато оба одновременно замечают автомат с мороженым вдали - где-то в районе восемнадцатой лунки. - Просто этим мы раньше никогда не занимались вместе, - замечает он. - Вот я и подумал, что гольф - отличная идея. Они направляются к одиннадцатой лунке, препятствием перед которой выступает ручеёк с мостом: через него и нужно отправить мяч. Малдер примеривается к удару, прищурив один глаз, словно составляет сложнейшие схемы и чертит углы в уме. - А если мяч упадёт в воду? - без особого энтузиазма интересуется Скалли. - Придется прыгать за ним. Либо вернуться на исходную позицию и попросить еще один мяч. - А может, просто пропустить этот этап и отправиться прямиком к мороженому? ...Она выбирает мятное с кусочками шоколада, а он - шоколадное с миндалём. Никто из них не смотрит на часы, но, судя по тому, что их машина - единственная на парковке, они самые припозднившиеся посетители. Оставив машину стоять на своем месте, они переходят дорогу и отправляются к заброшенному кинотеатру под открытым небом. Начинает смеркаться, и глаза не сразу привыкают к внезапно опустившейся на них темноте. Здесь их встречают проржавевшие колонки динамиков и буйная поросль сорняков, проросшая сквозь щели в асфальте на парковочных местах. Киноэкран, Великий и Ужасный, по-прежнему нависает на много метров вперед. Но Малдер и Скалли проходят мимо, чуть вбок, к полуразрушенной закусочной без двери, с пренебрежением минуя покосившийся знак "Вход воспрещен". Внутри со стен на них смотрят герои чудом сохранившихся постеров к фильмам восьмидесятых: "Слава", "Городской ковбой" и "Бритва". - Только подумай, Скалли, - бормочет Малдер, - этот кинотеатр закрылся почти двадцать лет назад. Как будто все сотрудники и зрители в один вечер просто встали и ушли навсегда. Она проводит пальцами по сморщившемуся от влаги изображению Джона Траволты в белой ковбойской шляпе. - Мне нравился этот фильм. Настолько, что я даже подумывала оседлать механического быка, как в той сцене. Правда, так и не решилась. - Ну, ты еще вполне способна... - Да ничего, - с улыбкой говорит она. – Я смирилась. Но он все же изображает ее верхом на быке. Прямо напротив экрана все еще стоит старая детская площадка, некогда выкрашенная в бирюзовый цвет. Время не пощадило ее: от качелей остались только одинокие цепи, позвякивающие на ветру, а рядом с ними – покрытая ржавчиной горка и на удивление неплохо сохранившиеся качели-весы. Малдер и Скалли долго смотрят на них, оценивая свои шансы. - Сяду первым, - решает Малдер, - если они меня выдержат, то тебя и подавно. Качели совсем низенькие – не выше полуметра от земли, и Малдер чуть ли не скребет коленями по земле, когда садится на них. Скалли откровенно смеётся. - Похоже, ты из них уже вырос, Малдер. - Боюсь, ты права. Он чуть сдвигается, освобождая напарнице место рядом с собой. - А вот тебе тут будет в самый раз, Дюймовочка. Поколебавшись секунду, она перекидывает ногу через сиденье, устраиваясь лицом к нему. Качели рассчитаны на двух детей, не на взрослых, так что единственный способ уместиться заключается в том, чтобы сидеть как можно ближе. Они неловко ерзают, и их джинсы трутся друг о дружку, а потревоженные качели скрипят, заглушая жалобный скрип ржавых цепей. - В детстве ты бывал в таких кинотеатрах? - любопытствует она и явно изумляется, когда он отрицательно качает головой. - Понимаешь, Скалли, наша семья не очень-то вписывалась в стиль "киношки на колесах". - Ох, а наша как раз вписывалась. Представь только: все четверо детей Скалли сидят на крыше фургончика, в пижамах, с подушками и одеялами, и передают по кругу ведёрко с попкорном. После таких сеансов я еще несколько дней чесалась от комариных укусов! - А я туда ездил подростком, с девчонками обниматься, - признается Малдер. - Ну, все, кто постарше, ездили за этим. Она обводит указательным пальцем маленькую дырку на его джинсах, прямо на колене, и от удивления он резко прекращает болтать ногой по земле. А когда Скалли дотрагивается до обнаженной кожи в центре дырки, Малдер вообще забывает, о чем они только что говорили. Теперь его мысли – лишь о том, достаточно ли оригинальным будет их первый настоящий поцелуй. Здесь, в этом заброшенном кинотеатре, который видел столько влюблённых парочек. Но тут темноту рассекает луч света от фонарика, пляшущий по чёрному экрану. Скалли откашливается, и, пробормотав хрипло: "Полиция", встаёт с качелей, успевая в одно мгновение поправить сбившуюся на груди блузку. Из приоткрытой двери служебной машины доносятся звуки переговоров по рации, а затем их сменяет шелест гравия под тяжёлыми башмаками приближающегося полицейского. - Добрый вечер, ребята. Вы зашли на закрытую территорию. Могу я посмотреть ваши документы? Малдер наработанным движением достаёт из кармана удостоверение и раскрывает перед лицом стража закона. Офицер сканирует его своим фонариком. - ФБР? Вы оба? Скалли кивает. - Мое удостоверение в сумочке, в машине на той стороне улицы. - А что привело вас сюда? - осторожно любопытствует полицейский. - Просто проходили мимо, - неопределённо замечает Малдер. - Ясно. Прошу прощения за беспокойство, просто здесь обычно собираются компании подростков с выпивкой. Хорошего вам вечера. Офицер дотрагивается до своей фуражки в знак уважения и исчезает в темноте. - Чувствую себя подростком, которого чуть было не замели, - хмыкает Малдер. Посмеиваясь, Скалли берет его за руку, и они выбираются назад, к парковке. - Так, может, хватит нарушений на сегодня, как считаешь? - А ты разве не хочешь стянуть на память постер "Городского ковбоя", раз уж мы оказались по ту сторону закона? Он насвистывает несколько первых нот знаменитой мелодии из вестерна, и их сплетенные пальцы покачиваются в такт при ходьбе. - Нет уж, Малдер. Я завязала. Это потому, что ты готовишься стать матерью, думает он, и обыденность этой непривычной мысли внезапно бьёт его под дых. Скоро ты родишь малыша, и постепенно он превратится в забавного человечка с молочными усами и разбитыми коленками, в того, кто станет звать тебя мамочкой. А кем он сам станет для этого ребенка? Как тот будет обращаться к нему? Малдер? Папочка? Возможно, Скалли наградит его почётным титулом "Дядя", и окружающие будут притворяться, что это в порядке вещей: у Мамочки есть особый друг, Дядя Малдер, со своим собственным ключом от ее квартиры и привычкой зависать там, особенно в районе дивана и холодильника. Воображение тут же услужливо подсовывает ему еще одну картину: собрание родительского комитета в садике, где окружающим назидательно разъясняют: «В некоторых семьях есть мама и папа. В других - два папы или две мамы. А вот в этой семье есть мама и Малдер». Если только Скалли вообще продолжит мириться с его существованием после того, как ребенок появится на свет. Впрочем, в последнее время она, кажется, не имеет ничего против его постоянного присутствия. Они проводят вместе каждый будний вечер с тех пор, как их ДНК слились в одно целое, удобно устроившись в животе Скалли. Они не обсуждают, почему так получилось. Это просто кажется само собой разумеющимся. Они возвращаются в отель, и Скалли хихикает, как девчонка, пытаясь вставить ключ-карту в электронный замок двери своего номера. Она будто под хмельком, приходит Малдеру на ум, хотя, разумеется, он знает, что его напарница и капли в рот не возьмет во время беременности. Жаль, что пока было можно, они так ни разу и не напились вместе. Стоило попробовать хоть однажды: до того, как заводить общего ребёнка. Его и Скалли. Вернуться бы сейчас на несколько лет назад, в ту штормовую ночь в номер мотеля в Бельфлере, и сказать самому себе, что однажды у него и этой сексуальной умной крошки в хлопковом нижнем белье будет ребенок... В реальности же Малдер наблюдает за ее безуспешными попытками справиться с замком. - Другой стороной, Энштейн! - наконец, не выдерживает он. - И что, интересно, добавили в ту мороженку, которую ты ела? Она снова хихикает, вынимая и переворачивая ключ-карту. - Просто устала. Между прочим, я уже собиралась спать, когда ты вытянул меня на эту прогулку. - Мм, - бормочет он ей прямо в ухо, храбро устраивая руку на ее бедре. Скалли чуть прижимается к его ладони, продолжая воевать с дверью, которая, наконец, поддаётся ей. - Так что, хочешь сказать, твоё время вышло? - дразнит ее Малдер. - В полночь превратишься в тыкву? Имей в виду, у нас в запасе еще двадцать минут. - А сам ты собираешься превратиться в прекрасного принца? Он понимает, что сейчас самое время для остроумного замечания, которое вполне может привести к сказочному поцелую, но медлит и упускает шанс. Скалли заходит в номер, Малдер - за ней, наблюдая, как планирует на пол сумочка, которую она слишком небрежно бросила на кресло. А Скалли тем временем ложится, раскинув руки, поперёк кровати и глядит на него из-под полуприкрытых век. - Я слишком устала, чтобы раздеваться. Ее блузка натянулась на груди, и в просвете между двумя пуговицами видно чёрное кружевное белье. Малдер просто стоит и неприкрыто пялится на неё. И она, кажется, не против. - Мне... нужно идти, - наконец, сглатывает он, но ног от пола не отрывает, словно они увязли в жидком цементе. - Если хочешь, иди. - Или?.. - Или... - повторяет Скалли, потягиваясь с кошачьей грацией и переворачиваясь на бок, освобождая тем самым половину кровати для него. Разглядывая ее, слишком великолепную для этого дешевого номера, он мысленно дает себе клятву отныне и во веки веков снимать для них на выездах отели с рангом не меньше трёх звёзд. Его напарница определённо достойна большего. - Собираешься простоять там всю ночь, Малдер? - доносится с кровати хрипловатый, как у Ингрид Бергман в «Касабланке», голос Скалли, и он уже готов ответить, что да, он готов стоять и смотреть на нее всю ночь, если она не возражает. К счастью, на ум ему приходит другое: - Мне нужно в ванную. - Ну так иди, - улыбается она, закрывая глаза. Вернувшись через минуту, Малдер обнаруживает ее свернувшую калачиком на своей половине и уже уснувшую. Он снимает с нее туфли и накрывает ее пледом, осторожно поцеловав Скалли в висок, прежде чем тихо выйти из номера.