Asche und Stahl

Николай Ивушкин сидел в своей тёмной сырой камере, слушая монотонные звуки капающей воды. Они словно сводили с ума! Кап, кап — вот всё, что он слышал за последние сутки. Даже шаги тяжёлых немецких сапог не нарушали жуткого безмолвия. Его тело все ещё ломило после многочисленных «весьма гуманных» допросов: ссадины, гематомы, кровоподтеки и иссиня-чёрные синяки напоминали о событиях, случившихся два дня тому назад. Старый усатый садист допрашивал русского с особым пристрастием, нанося удары максимально болезненно, и, как не странно, безопасно для здоровья, а все потому, что это чёртов солдат нужен был Рейху живой и с ясной головой, хотя немцы из-за его упрямого молчания уже теряли своё хваленое арийское терпение и думали о его скорой ликвидации. Невозможность убить ненавистного русского садист компенсировал чудовищной болью, приносимой ему. Как упоительны старику были эти крики и хриплые стоны! Но русские не так манили его больное воображение, в отличие от евреев. Как он любил выражаться: «Эти твари не достойны жизни. Это грязь, чернь, мерзкие крысы, чума на теле Европы, которую нужно ликвидировать как можно скорее!». И он активно способствовал своим убеждениям, воплощая их в жизнь. От его рук люди умирали максимально долго и мучительно, он заставлял их молить о смерти и продолжал нещадно пытать, ломая их, отбирая последнее, что у них осталось — волю к жизни. Это могло тянуться многими нестерпимо долгими днями. У несчастных зачастую были раздроблены кости, от лица оставалось лишь кровавое месиво, лишая их человеческого вида, а ногти вырывались еще в первый день ржавыми инструментами. От боли, приносимой им людям, он ловил такой кайф, который был равноценен с сексуальной разрядкой, такая приятная и упоительная для него дрожь разносилась по его телу, когда он слышал вожделенные крики ужаса от пронзительной боли. Ивушкин ещё легко отделался: все его органы были целы, не было ни внутренних кровотечений, ни переломов, даже зубы — все до единого на месте! Это ничто по сравнению с теми травами, которые приносил мерзкий садюга ненавистным ему евреям. Неожиданно Николай услышал тяжёлые мерные шаги, приближающиеся к его камере. Неужели немцы и здесь маршируют? Чёткий и уверенный шаг. На секунду наступила гробовая тишина, а уже через мгновение тяжёлая дверь со скрипом отворилась, впуская внутрь мужчину во вражеской форме и женщину, скользившую за ним, словно тень. Ивушкин поднял глаза на своих «гостей» и встретился с металлически холодным слегка прищуренным взглядом мужчины напротив. Где-то он его уже видел, однако понять было трудно из-за того, что немец стоял в полупрофиль к солдату, когда же он подошёл ближе и встал прямо перед ним, у Николая пошла лёгкая дрожь по телу. Он узнал его! Этот шрам на его щеке, эти стальные глаза и хитрая улыбка как у змея-искусителя, за ней не пряталось ничего хорошего и от этого она казалась ещё ужасней. Выражение его лица не было искажено яростью или презрением, лишь лёгкая лукавая полуулыбка играла на нем, но что-то все же выдавало его враждебность и холодность. Его безэмоциональность внушала гораздо больший страх, чем орудия изощренных пыток. — Erinnerst du dich an mich? — спросил немец. — Помнишь меня? — тихо вторила ему девушка-переводчица. — Siebenundzwanzigsten November eintausendneunhundertvierzig ersten Jahres. Das Dorf Nefedovo — Двадцать седьмое ноября одна тысяча девятьсот сорок первого года. Село Нефедово. — Я разбил твою дивизию. — с вызовом сказал Николай. Он хотел разозлить немчуру, чтобы тот выстрелил в него и прекратил эти адские дни сурка. — Ich habe deine Soldaten besiegt. — переводила Анна, у неё был такой затравленный и запуганный взгляд… — Ich habe dann auf dich geschossen. — сказал немец, у него было такое выражение лица, будто они с Ивушкиным дальние родственники или закадычные друзья, которые давно не виделись и просто разговаривают о жизни, радуясь встречи. — Я стрелял в тебя тогда. — Хорошо выглядишь. — проговорил Ивушкин с презрением. Du siehst gut aus. — услышав перевод немец рассмеялся. Этот тихий раскатистый смех… Было в нем что-то ужасающе обволакивающее, внушающее страх. — Ich gebe dir noch eine Chance. Sie Holen und bereiten die Mannschaft der Russischen Taxifahrer. — Я даю тебе ещё один шанс. Ты подберешь и подготовишь экипаж русских танкистов. — An einem bestimmten Tag werden Sie auf die Deponie gehen und zeigen, was meine Kadetten können. Sie werden keine Schalen haben, nur Ihre Fähigkeiten — В назначенный день ты выйдешь на полигон и покажешь всё, что ты умеешь моим курсантам. У тебя не будет снарядов, только твоё мастерство. — Wenn Sie sterben, dann wie ein Soldat auf dem Schlachtfeld. Wenn du überlebst, wirst du neue Besatzungen für mich abholen. — Если погибнешь, то как солдат на поле боя. Если выживешь, будешь подбирать мне новые экипажи. — Я погубил свой первый экипаж. — с горечью прошептал русский, непроизвольно мотая головой. — Ich habe meine erste Crew zerstört.— вторила переводчица. — Ihr habt würdig gekämpft. — Вы сражались достойно. — перевела Анна. — Мы на своей земле сражались, фриц. — Wir haben auf unserer Erde gekämpft, deutscher. — Ich warte auf eine Antwort, — холодно бросил немец. — Я жду ответа. — Да пошел ты! — прохрипел Николай и сплюнул, ещё чуть-чуть и слюна попала бы на идеально вычищенные сапоги. Ягер и бровью не повёл. Он ждал перевода, однако его не последовало. — Ich zähle bis zu fünf. — уверенно сказал Клаус и начал считать, направив пистолет на переводчицу. Eins… Zwei… Drei… Vier… Fünf. — Считаю до пяти. Раз… Два… Три… Четыре… Пять. — бедная девушка забилась в угол и плакала, а её руки тряслись от ужаса. Она смогла досчитать лишь до двух. Дальше переводить Анна была уже не в силах. Она лишь громко всхлипывала и тряслась перед холодным взглядом её смерти. — Да хорош издеваться, я согласен, согласен! — Es kann nicht übersetzt werden (это можно не переводить). Name… und die Titel. — Верное решение, солдат. Имя… и звание. — дрожащим голосом вторила переводчица. — Младший лейтенант Ивушкин. Николай, отобрав команду, приступил к заданию. Им предоставили танк Т-34 — новейшее изобретение русских. Он был способен бить немецкие пантеры, разбивая их в щепки, и, следовательно, должен быть протестирован на полигоне и тщательно изучен. Немцы, побрезговав лезть в танк полный лежалых трупов, сами подложили себе огромнейшую свинью, ведь там остались снаряды, о которых они, конечно, и не догадывались. Николай попросил захоронить русских солдат достойно и, к своему удивлению, получил разрешение от Ягера. С почётом закопав мёртвых бойцов, в их же могиле они спрятали снаряды, которые были лучиком света для новой команды Т-34. Но им следовало бы быть осторожнее, ведь когда они выносили их из танка вместе с уже почерневшими трупами, немцы чуть было не заметили снаряд, однако удача на этот раз улыбалась им и кроме Ани никто ничего не заметил. Русские солдаты сразу же начали планировать побег. Ивушкин говорил команде, что если они хотят отсюда выбраться, то нужно работать слаженно. Переводчица Анна Ярцева слышала план русских, это было крайне опрометчиво с их стороны, ведь служи она Ягеру верно и преданно, их единственный шанс был бы пресечен на корню, но им повезло, Аня хотела бежать с ними… Холодная мрачная ночь опустилась над лагерем. Казалось, будто здесь даже небо было чернее, воздух был тяжёлый, словно выжженный, казалось, будто в нем чувствуется свинец, и мёртвая тишина и вместе с тем безмолвные крику убиенных, что иногда прерывались лаем собак и немецкой речью где-то вдалеке. Ягер позвал Николая к себе в кабинет, и, дожидаясь его, курил трубку. Лёгкий дым витал по комнате, заполняя её, наполняя приятным и лёгким табачным ароматом. Его рубашка была слегка расстегнута, что придавало ему несколько небрежный вид, однако он все ещё находился в форме. Конечно. Было бы странно, если бы он встречал Ивушкина в лёгком ночном халате. Впрочем, давайте оставим это для слэшевских фанфиков, не так ли? В дверях появился Николай вместе с переводчицей Ярцевой. — Oh, Kollege, komm rein. Wie läuft es mit der Wiederherstellung des Panzers? — сказал немец, беря в руки бокалы. — А, коллега, проходи. Как продвигаются дела с восстановлением танка? — перевела Анна. — Ещё пара дней. — сухо сказал Николай, а девушка без промедления перевела на немецкий. — Gut, setz dich. — Отлично, садись. — Also, bald in den Kampf, Ivushkin, ich muss dir die Aufgabe stellen. Ivushkin… Es ist normal, dass ich Sie so nennen? — Итак, скоро в бой, Ивушкин, я должен поставить тебе задачу. Ивушкин… Это нормально, что я буду тебя так называть. — Меня зовут Николай. — Mein name ist Nikolai. — Oh, so sind wir Namensvetter! Mein name ist Klaus, es ist wie Nikolaus. Verstehst du mich? — О, так мы тёзки! Меня зовут Клаус, это как Николаус. Ты меня понимаешь? — Hör mir zu, Nicholas… — Слушай меня, Николай… — немец рассказывал чёткий, тщательно подготовленный план действий, однако Ивушкин его не слушал. Он неотрывно смотрел на переводчицу. Эти большие карие глаза на узком бледном лице… Он словно утопал в них. Даже худая, в потрёпанной одежде и тёмной косынке, скрывающей её волосы, она казалась ему неимоверно прекрасной, а когда Анна подняла свои глаза на Колю, он почувствовал, как его сердце пропустило пару ударов. Влюбился… Даже в такой ситуации человеческое сердце способно на подобное чувство. Впрочем, было видно, что Ярцева отвечает ему полной взаимностью: её щеки густо покраснели, а глаза прямо светились, когда она встречалась с парнем взглядом. — «Я, конечно, понимаю, что у вас тут амур и все дела, но, пожалуйста, давайте вы вернётесь к этому позже. Черт возьми, эти русские просто не умеют слушать!» — возмущенно думал Ягер. Он внимательно посмотрел на Ивушкина, потом на Анну, но они словно не замечали его присутствия, утопая в глазах друг друга, тогда он спросил: «Ты внимательно меня слушаешь?» Аня будто пробудилась ото сна и, непроизвольно махнув головой, продолжила переводить. Клаус встал, взяв с собой карту местности и подошёл к своему рабочему столу, спрятав её в одном из ящиков и достав дорогой коньяк. Николай с Анной внимательно следили за картой не отрывая глаз, Ягер, кстати, это заметил, но виду не подал и задал вопрос. — Also hast du dich in den Vororten im Heuhaufen versteckt? — Тогда под Москвой ты под стогом прятался? — Да какой там, я вышел на позицию за час до рассвета. Еле успели сеном припорошиться. — Wir gingen eine Stunde vor der Morgendämmerung und hatten kaum Zeit, mit dem Heu bedeckt zu werden. — Und wenn ich dich bemerkt hätte? — А если бы я тебя заметил? — Но ты ж не заметил! — ухмыльнувшись, сказал Ивушкин. — Девушка медлила с переводом, но все же сказала: «Aber du hast es nicht bemerkt.» Раскатистый смех немца наполнил комнату. Он был такой обволакивающий, но в тоже время какой-то чужой, внушающий недоверие. — Prost! — сказал Клаус, поднимая бокал для тоста. — Твоё здоровье! — вторила девушка. — Чтоб у тебя печень лопнула! — с весёлым и в тоже время злым прищуром сказал Ивушкин. — Ich Wünsche dir ein glückliches und langes Leben. (Счастливой и долгой жизни). — слегка подправила перевод девушка. Так, на всякий случай… С той встречи прошло два дня, русские готовили побег, составляя чёткий план действий. О, как же им не хватало осторожности, ведь на их лицах прямо разыгрывался весь театр драмы, конечно, неопытным глазом этого заметить было нельзя, но хитрый штандертенфюрер видел это и начинал подозревать неладное. — «Они точно что-то готовят и думают, будто я настолько глуп, что не замечу их переглядываний, перешептываний и излишней осторожности, которая так выдаёт их с головой. Ладно Ивушкин с его командой, но фрау Анна… Она за почти два года служения в этом лагере уже давно должна была понять, что меня невозможно обмануть и водить за нос меня не получится.» — с иронией думал немец, наблюдая, как русские о чем-то шепчутся, осторожно косясь на него. Клаус Ягер — один из лучших танкистов СС, но это далеко не единственное его достижение. За годы работы он не только стал асом танкового дела, но и научился смотреть людям в самую душу, находя самые тёмные и слабые уголки. Ведь у каждого человека есть какая-то слабость, которую, конечно же, можно использовать в своих целях. К примеру, у Ивушкина это было светлое чувство к Анне, с помощью переводчицы им можно было крутить как хочешь, Ярцева даже и не подозревала, каким ценным оружием являлась. Было в поведении русских нечто забавное, ведь они и не и подозревали, что их ещё несформировавшиеся планы уже практически были известны Ягеру и он готов был их расторгнуть. Но какое же было удовольствие наблюдать за этим балаганом, так смехотворны были их попытки его обмануть, он не спешил с разоблачением. Ему было интересно, что же именно они придумали, и даже если русские найдут какую-нибудь лазейку, им не удастся уйти от него. К сожалению, Ярцева, хоть и была ценным оружием против Ивушкина, вовсе не была для немца хорошим союзником. Она помогала русским и Ягер об этом знал, что не было для него хорошей новостью, ведь, теперь мужчине требовался новый переводчик. Но, черт возьми, где же его найти за столь короткий срок, ведь на весь лагерь не нашлось ни человека, который в должной мере владел бы немецким и русским языком. Разве что какой-то жалкий пацан, худо-бедно изъяснявшийся по-немецки. Он не мог быть полноценным переводчиком и уж тем более помогать Ягеру в таком важном деле. Ему нужен был союзник…