Asche und Stahl

Полина очнулась, когда они с двумя чудом выжившими парнями из ее команды уже ехали куда-то на поезде. Монотонный шум колёс отдавался в висках. Она не помнила, как её сюда занесли, последним ее воспоминанием была темнота беспамятства, внезапно обрушившаяся на неё. С ними в вагоне было ещё много людей, однако военных здесь было мало, в основном гражданское население. Дети, женщины и старики, мужчины были в меньшинстве. Никто не знал куда их везут. Правду говорят — неизвестность куда страшнее смерти. Как ужасно ждать мучений и даже не подозревать, каких именно, как ужасно спокойно ехать навстречу смерти! Многие люди были простужены, поэтому тишина часто прерывалась тяжёлыми надрывным кашлем. Голоса у людей были донельзя хриплые, уставшие, лишённые эмоций, человечности, словно это были уже не люди, а живые мертвецы. Повторюсь, никто не знал, куда их везут, однако с точностью могли сказать, что явно не на курорт к пальмам. Они знали, что если их что-то и ждёт впереди, так это мучительная смерть или рабство. Полина чувствовала тупую боль в затылке, ведь когда их окружили, кто-то хорошенько ударил ее по голове и она отключилась, провалившись в пустоту. Сколько она пробыла в забытии — одному богу известно. — «Хорошо хоть никакого сотрясения нет, а то бы вообще в контузии валялась.» — с холодным расчётом думала Полина. Впрочем, помимо головной боли она чувствовала дикий холод, который заключал ее тело в ледяные тиски. — Холодно, как в могиле. — прошептала девушка. По-видимому, была середина ночи, ведь все люди спали, забывшись в тревожном сне. Мгла окутывала ночное небо. Светила яркая луна, её лучи пробирались сквозь маленькое окошко в вагоне. Тусклый белый свет падал куда-то на стену, растворяясь во мраке. Так холодно… Эта ночь была страшна тем, что можно было заснуть и не проснуться. Наступило раннее холодное мартовское утро, когда небо лишь светлеет, но ещё не показываются лучи солнца. Полина все же заснула, благо, её здоровье было достаточно крепким, чтобы выдержать подобное испытание. Однако это был огромнейший риск, который мог повлечь за собой печальные события… Раздался громкий гудок паровоза. О, этот звук будто из самой преисподней! Даю пари, что черти в аду его вовсю используют. Он словно оглушал, люди взволнованно вскакивали, ничего не понимая спросонья, однако были и те, что совершенно не реагировали. Скорее всего их уже не было в этом мире. — Мира, Мира! — раздался жалобный крик женщины. Её дочь была холодна и не подавала признаков жизни. Девочка лет двенадцати выглядела будто бы просто спит, такое блаженное и спокойное лицо, покойницу в ней выдавали лишь мертвенно-бледные синеватые губы. На весь поезд раздавались её крики и рыдания, но никто не мог ей помочь. Людям ничего не оставалось, кроме как опустить головы в молчаливом сочувствии. — Raus und stehen bleiben! (Выйти и построиться!) — кричали немцы. Большое количество уставших и изможденных людей построились как им велели, всё ещё не совсем понимая, куда они попали. — Hier haben Sie keine Rechte der, deinen Namen. Denken Sie daran, Ist deutscher Herr, und Sie sind Eigentum des Dritten Reiches! — говорил какой-то мужчина с очень громким голосом. Он звучал так, словно бешеный пёс лает, пытаясь цапнуть свою жертву. — Здесь у вас больше нет ни прав, ни имени. Помните, немец ваш господин и только он один, а вы собственность Третьего Рейха, — вторила ему переводчица, опустив глаза. Сколько страха было в лицах людей! Полина понимала все без перевода и от этого речь этого мужчины казалась ещё ужасней, ещё чудовищней. Их привезли в концлагерь! Ужасающее место, из которого невозможно сбежать и спастись, люди даже не знали чего ожидать, ведь рассказать-то было некому. Не было выживших, которые могли бы доложить о тех ужасах, что творились в подобных местах. — Name und Titel, — спрашивал девушку старый немец-садист, Полина, хоть и знала немецкий, все равно дожидалась перевода. Переводчиком, кстати, была не Ярцева, а какой-то мальчик, который худо-бедно владел языком. — «Неужели в лагере так мало переводчиков, что они используют этого пацана?» — думала девушка, вслушиваясь в его изъяснения. — Полина Ленская, снайпер.— проговорила она. — Polina Lеnskaya, Scharfschütze. — перевел мальчик. Повезло, что он уже знал слово «снайпер», иначе перевел бы как: «Полина Ленская хорошо стреляет» Садист такого не ожидал, он привык, что русские молчат до последнего и надеялся, что над ней тоже можно будет поиздеваться, причинив ей такую вожделенную для него боль, он хотел видеть страх и ужас в глазах девушки, но их не было, как будто он говорил с безжизненной и безвольной куклой, что следила за каждым его движением своими стеклянными глазами. Все, что он успел, так это пару раз ударить её стеком по спине, оставив пару синяков. Ему этого было чертовски мало! Сказать, что Полина его не боялась — было бы чудовищным лукавством, просто она достаточно успешно скрывала ужас, сковывавший её тело. — «Русская снайперша может быть полезна для Рейха, » — думал старый садюга и, обращаясь к мальчику, сказал: «Позови штандертенфюрера Клауса Ягера». Парнишка бежал изо всех сил, ведь знал, что немцев нельзя заставлять долго ждать. Они слишком ценил время. Это могло кончиться для него летальным исходом, однако не факт, что он в таком случае не заглянул бы снова в подвалы Рогге уже в качестве жертвы. Ягер сидел за своим рабочим столом, безэмоционально заполняя документы, когда к нему привели мальчика, который сказал, что Ханс Рогге просит пройти его в пыточные подвалы. И дело срочное. Ягер не любил это место. Пыточные подвалы вызывали у него некое отторжение, он спускался туда крайне редко, отдав бразды правления в руки Рогге. Против этого, кстати, старый садист ничего не имел. Он напротив чувствовал пьянящую радость от своей свободы, ведь в этих подвалах королём и господином был именно он и только он один. У него был карт-бланш творить с заключёнными все, что только взбредёт в его больную седую голову. Клаус немедленно отправился туда, ведь Ханс никогда просто так не звал и если он просит прийти, то дело действительно срочное. — Что случилось, Рогге? — Ко мне попала одна русская снайперша, я подумал, что она может быть полезна Рейху и попросил послать за Вами, чтобы вы огласили свое решение. — Ты можешь показать мне её? Дело на неё уже составлено? — смотря на пузыря в упор, спросил Ягер. — Да-да, конечно, штандертенфюрер. Я позаботился об этом. Однако сведений пока что крайне мало. Мальчик, служивший переводчиком, естественно, шёл с ними по темным коридорам, которые внушали ужас, пробирая до костей. У парнишки тряслись даже поджилки, но он скрывал это насколько мог. Тяжёлая дверь отворилась, впуская троих человек: Клауса Ягера, Ханса Рогге и мальчика-переводчика. Полина сидела в этом сыром мерзком подвале, обмотавшись чем-то, что когда-то было одеялом, однако сейчас проходило скорее на тряпку, думая: «Ну все, моя песенка спета». А ведь ей так хотелось жить, но удача повернулась к ней спиной, колесо фортуны было раскручено явно не в её пользу и девушке суждено увять в стенах концлагеря. Или нет? К ней в камеру вошли два немца и уже знакомый мальчик-подросток. Что им нужно? — Вот, русская снайперша. — гордо сказал Рогге, обращаясь к Клаусу. — Так, и чем же ты можешь быть мне полезна. Действительно ли ты хороший снайпер? — спрашивал Ягер. Он ждал, что мальчик начнет переводить, но он просто стоял, опустив глаза в пол, не зная, как это перевести. Его сердце ушло в пятки, мальчика сковал холодный страх и он не мог даже пошевелиться. Он не понял Ягера, ведь не владел немецким в полной мере. Его губы задрожали. Ему было чертовски страшно, а в глазах стояли слёзы. — Чего ты молчишь?! — начал орать Рогге, уже замахиваясь на парнишку рукой. — Думаю, я способна понять вас и без посредников. — сказала девушка, обращаясь к Ягеру. Ей было очень жалко мальчика, Полина боялась, что его убьют прямо у неё на глазах. Она смотрела Клаусу куда-то в шею, потому что боялась встретиться с ним глазами. Солдат повергла в шок её чистая немецкая речь. В её деле не было написано, что она владеет немецким. Впрочем, никто даже предположить не мог, что какая-то русская так хорошо будет говорить на их языке. — Ты меня понимаешь? — прищурившись, спросил Клаус, будто бы не веря своим ушам. — Да, я вас понимаю. — Ханс, вы можете освободить помещение, раз она говорит по-немецки, нам не требуется столько людей. — Рогге, поражённый, вышел вместе с мальчиком, оставив их наедине. — Ты действительно снайперша и хорошо стреляешь? — с недоверием поинтересовался Клаус. — Не настолько, как вам сказали. — Знаешь, мне нужно твоё сотрудничество. — вкрадчиво сказал Ягер, и, заметя ужас в её глазах, добавил: «Ты должна служить мне переводчицей…» Он уже было хотел угрожать расправой над русскими пленными или приставить револьвер к ее лбу, но неожиданно для себя услышал чёткое: «Я согласна». Словно не веря ей, он, приподняв бровь, переспросил: «Согласна?». — Я принимаю ваше предложение. — подтверждала девушка. — Впервые встречаю такую сговорчивую русскую, — сказал Ягер, — ты шпионка? Я не верю, чтобы русская могла так быстро принять предложение, переметнувшись на сторону своего врага. Какую цель ты преследуешь? — Выжить. — честно призналась девушка. — И ради этого ты действительно готова предстать свою Родину? — Нет у меня Родины, нет её, слышишь! То место, которое я должна так называть отобрало у меня самое дорогое, что у меня было — моих родных! Я не лягу костьми за Сталина! Он — кровавый правитель, — «впрочем, как и ваш фюрер», — думала Полина. У меня осталась лишь жизнь, и я не отдам её за этого тирана! — дрожащим голосом почти кричала девушка. Ягер выжидающе на неё смотрел, но она ни разу не подняла на него глаза за весь их разговор, что крайне не нравилось ему. Именно по глазам можно читать человека, а сейчас он лишен такой хорошей возможности заглянуть в самую душу девушки. Словами можно обмануть, но глаза никогда не врут. Это нужно было немедленно исправить, ведь если он возьмёт её к себе в переводчицы, ему нужно быть уверенным в ней. А верность, как правило, держится на страхе. Ягер хотел заглянуть в самые потаенные уголки её души, вычислить страхи, надежды и мечты. Зная все о человеке, им можно управлять. Клаус медленно подошёл к ней, встав прямо перед девушкой. — Посмотри мне в глаза. — потребовал немец, но русская не выполнила его приказ, продолжая смотреть куда-то сквозь него. Тогда он поднял её голову вверх, подхватив под подбородок. Она встретилась с ним глазами. Какой же холодный у него взгляд! Будто ледяное пламя коснулось ее души, беспощадно прожигая ее. Но она не отвела своих заплаканных глаз, продолжая смотреть на Ягера. Черт, она разревелась! Девушка не позволяла себе плакать после смерти родителей, предпочитая прятать свои эмоции. Хотела казаться бесчувственной, что у неё, кстати, неплохо получалось до этого момента. В ее взгляде читалась какая-то нерешительность, смешанная с удивлением и скорбью. Он поверил ей. По девушке было видно, что она всеми силами цепляется за жизнь и пойдёт на все, чтобы ее сохранить. — Хорошо, с завтрашнего дня ты начнёшь выполнять свои обязанности. Тебе предоставят комнату, одежду и питание. В лагерном управлении ей действительно выделили комнату. Не люксовый номер, но гораздо лучше, чем она ожидала. В ней был и стол, и кровать, и даже душ! В шкафу она обнаружила два чёрных длинных платья, обувь — что-то среднее между туфлями и ботинками, какую-то такую же чёрную кофту и потрепанную косынку. Но ей было не до того, ведь у неё наконец-то была возможность хорошенько вымыться! В душе была лишь холодная вода, но он показался ей райским блаженством. Полина хотела отмыться от духа этой промозглой мерзкой камеры, поэтому намыливалась с особой тщательностью. Вымыв голову и тело с довольно приятно пахнущим мылом, она легла в кровать. Черт, как же давно она не спала в кровати! Так как она должна была находиться в постоянном контакте с немцами, ей предоставили душ, а то, если она будет ходить как грязная ведьма, от неё, чего доброго, можно было подхватить какую-нибудь заразу, а это не входило в их планы. Девушка это прекрасно понимала, также она понимала, что ей придётся применить все её природную хитрость и сообразительность, чтобы выжить, забыв о гордости и чести. Это что, зеркало? — подумала она, только заметив его и переключив разъедающие мысли в другое русло. Полина медленно подошла к нему, как же долго она не видела своего отражения! Посмотрев в зеркало, она увидела довольно симпатичную, но измученную девушку с бледной кожей. Скулы сильно выделялись на худом лице, а темно-зеленые все еще заплаканные, обрамленные аккуратными густыми бровями глаза казались ещё больше за счёт худобы. Копна длинных волнистых волос, разметавшихся по её спине и плечам, блестела, благодаря уходящим лучам солнца, украдкой касавшихся её. Отойдя от зеркала, девушка вернулась в кровать и быстро забылась во сне. Она спала больше пятнадцати часов. Проснувшись, она была крайне удивлена, что её не подняли для работы. Полина вообще не знала, что конкретно она должна была делать. Чего ожидать от немцев? Девушка вспомнила о штандертенфюрере. Вернее о его взгляде, выжигающем душу. — «Нужно постараться скрыть свой страх и продемонстрировать уверенность. Лучше, если покажу хоть какой-то характер, чем буду восприниматься как жалкая мышь.» — думала девушка, идя умываться. Закончив утренние приготовления, она стала одеваться. И как только девушка застегнула молнию на платье, к ней постучали. — Штандертенфюрер ждёт вас в своём кабинете через десять минут. — сказал Тилике. — Конечно, — ответила девушка, закрыв перед солдатом дверь. Полина заплела тугую косу, не могла же она идти с распущенными волосами и вышла к солдату. Минуты три они молча шли по мрачным коридорам, прежде чем Тилике остановился перед дубовой дверью и сказал: «Проходи же, штандертенфюрер ждет». Девушка неуверенно открыла дверь, не решаясь войти. — А, переводчица, заходи. — проговорил Ягер из-за своего письменного стола, даже не посмотрев на неё. Девушка медленно подошла к нему, встав напротив стола. — Для начала, ты должна будешь перевести мне одно письмо. Слово в слово, ничего не тая. Если я узнаю, что ты искажаешь перевод… Думаю, мы оба прекрасно понимаем, чем это закончится, не так ли? — Да, штандертенфюрер. — сказала девушка. — Тебя зовут Полина? — слегка небрежно уточнил Ягер. — Да. — Это нормально, если я буду говорить «Паулина»? — Конечно. — Думаю, будет логично, если я тоже представлюсь. Я штандертенфюрер Клаус Ягер. Теперь, когда мы официально знакомы, ты можешь приступить к своей работе. — сказал немец, девушка была крайне удивлена его официальным и достаточно уважительным тоном, ведь она ожидала, что к ней будут обращаться не иначе, как «Русская свинья», «Русская шваль» или «Русская шлюха». Обращение по имени повергло её в некий шок. Взяв письмо со стола Ягера, она принялась его читать. «Анечка, голубка моя, — да этот парень прямо поэт, — я сделал дубликат ключа от кабинета Ягера. Будь осторожна, я волнуюсь за тебя. Возьми карту и не трогай ничего больше, чтобы этот фриц ничего не заподозрил. Когда прочитаешь, сожги или порви письмо». Ивушкин написал послание Ярцевой, прося после прочтения немедля уничтожить его, но влюблённая девушка сохранила письмо, что сыграло с ней злую шутку. Ягер, подозревая что-то неладное от русских, приказал незаметно обыскать комнату Ярцевой, чтобы не спугнуть их. Там не было ничего подозрительного и солдаты хотели было уже уходить, но один из них заметил письмо, лежащее на столе и решил все же показать его Ягеру. Клаус русского не знал и уже было огорчился, не попросит же он саму Ярцеву перевести письмо. Это спугнет её, тем более она явно не скажет правду. Как удачно, что ему подвернулась эта фройляйн Паулина. Клаус украдкой наблюдал, как девушка готовит перевод. За каждой микроэмоцией, отображающиеся на её лице. По девушке было видно, что она несколько удивлена содержанием письма и Ягеру уже не терпелось узнать, что же задумал русский танкист. Вот чуяло его сердце, что это не просто любовная переписка, а нечто большее. Ключ к какой-то тайне, которую необходимо разгадать. Уже через пять минут перевод был готов. «Анна, пташка моя, я сделал дубликат ключа от кабинета Ягера. Будь осторожна, я волнуюсь за тебя. Возьми карту и не трогай ничего больше, чтобы немец ничего не заподозрил. Когда прочитаешь, уничтожь письмо». — зачитала девушка, подняв глаза на Ягера она увидела гримасу ярости на его лице. Как же устрашающе он сейчас выглядел, его глаза так и метали молнии, у девушки сердце словно остановилось, боясь продолжать биться. — Штандертенфюрер, с Вами все в порядке? — слегка дрожащим голосом спросила Полина, но взяв себя в руки добавила: «Может Вам налить воды?». — Нет, нет, все хорошо, — ответил Ягер, — знаешь, а ты можешь мне помочь… — Я?! — шокировано ответила девушка, непроизвольно сделав шаг назад. Все-таки одно дело переводить, а играть в шпионку — совсем другое! — Да, да, ты. Слушай меня внимательно, через три дня будут испытания танка Т-34. Ты сейчас читала письмо Ивушкина. Он проводит эти самые испытания. Я полагаю, что они захотят сбежать в это время. Идиоты! Они все равно не смогут скрыться с полигона, но я хочу поймать их за руку. — раздражённо прошипел Ягер, яростно сминая какой-то листок в руке. — И что же я должна делать? — Во-первых, пойдёшь к Ивушкину и его команде, познакомишься с ними. Скажешь, что ты моя новая переводчица. Вотрешься к ним в доверие и будешь докладывать мне их план. Помни, что если ты соврешь мне и они сбегут, за их побег головой отвечать будешь именно ты, фройляйн Паулина! — с вкрадчивой полуулыбкой сказал Ягер. — Но я не смогу за три дня втереться к ним в доверие! Это невозможно! — А ты постарайся! Попробуй давить на их жалость, мои солдаты проводят тебя к команде…