Asche und Stahl

Полина стояла у входа в светлый ангар, в котором вовсю кипела работа по подготовке танка Т-34 к бою. Она до одури боялась и переживала, ведь сейчас ей предстоит совершить настолько крупное предательство! До конца своей жизни девушка будет клеймить себя Иудой, но такова судьба. Для неё жизнь дороже чести. Как бы отвратительно это не звучало. Она не была героем, никогда не была! Но задумайтесь, многие ли не сделали бы шаг на косую тропу, многие ли люди готовы расстаться с жизнью ради других, тем более, если жизнь — это все, что у тебя осталось. Глубоко вздохнув и натянув маску невинной овечки, она подошла к ангару. Парни трудились, не покладая рук, ведь они уже чувствовали этот упоительно сладкий вкус свободы и эйфорию от будущего столь дерзновенного поступка. Так хотелось утереть нос проклятому фрицу! Это давало им толчок к жизни, не давая опустить руки. — Волчок, подай ключ, — сказал Савельич, лежа под танком. Парни трудолюбиво корпели над своим железным другом и спасителем, ведь через три дня все должно было быть готово. Свобода… Даже не верилось, что она так близка! Аня с Колей стояли в углу и мило ворковали. Щеки Ярцевой прямо горели, горели огнем! Она смущённо опускала глаза и тихо говорила с объектом своих симпатий. Ивушкин держался лучше, но это дурацкая влюблённая улыбка выдавала его с головой. — Öffnen Sie die Tür! (Откройте дверь!) — послышалась немецкая речь с улицы. — Черт, неужто опять Ягер! — подумал каждый член экипажа. Но их страхи, к счастью, не оправдались и солдаты впустили девушку невысокого роста, одетую так же, как Аня за исключением косынки — волосы она не прикрывала. — Ты кто такая? — спросил Ивушкин, настороженно отойдя от Анны. А то мало ли вдруг Ягер подослал кого. От немчуры можно ожидать любой подляны. — Меня зовут Полина, я новый переводчик здесь. — сказала девушка, немного похлопав глазами, сейчас она действительно походила на эдакую милую невинную овечку. — Ему шо, одной переводчицы мало? — проворчал Савельич, вылезая из-под танка. — Я не знаю… Узнав, что в лагере есть русский экипаж, я немедля пошла сюда… Так хотелось поговорить со своими! — сказала Полина, лучезарно улыбнувшись команде и притворно скромно опустила на пару секунд глаза, через мгновение подняв их снова. Ее сердце безумно колотилось, все-таки не так-то просто совершать государственную измену. — Ты проходи, проходи, красавица, — сказал Волчок, — мы не обидим. — Так, и как ты помогаешь Ягеру? — спросил Коля, все еще с недоверием смотря на девушку. — Эм… Я перевожу ему документы, — ответила Полина, на ходу придумывая себе легенду. — Меня зовут Демьян, а это Савельич, — сказал парень, указывая на усатого мужчину, который лишь наполовину торчал из-под танка. — Я Серафим, — улыбаясь, сказал Ионов. — Николай Ивушкин, — небрежно представился русский танкист, в упор смотря на девушку. Что-то в ней было, что внушало парню недоверие. — О, я слышала о твоём подвиге в ноябре 41-го. На одном танке разбить целую немецкую дивизию! Я считаю, ты достоин медали и звания героя Советского Союза! — восторженно пролепетала девушка. — До этого еще дожить надо, — сказал Коля и польщенно улыбнулся, услышав это. — А это Аня, твоя, так сказать, коллега, — с задором сказал Демьян. С первого взгляда он был очарован девушкой. Этими аристократическими и в тоже время такими родными и простыми чертами лица. Только вот глаза у неё были какие-то холодные, чужие. Лицо девушки улыбалось, но взгляд был таким тяжёлыми и бесчувственным, что долго смотреть в глаза ей было невозможно. Полина видела, с каким восторгом на неё смотрит Волчков и решила, что это можно использовать. — «Прости меня, парень, но у меня своя игра.» — подумала девушка, в ее взгляде можно было прочитать некое сочувствие. — Расскажи мне что-нибудь о Т-34, я много слышала об этом танке, однако никогда не видела его воочию. — попросила Полина с змеиной лаской в голосе… Через два часа она была для команды, как родная. Они сидели и рассказывали о своей довоенной жизни, о жизни на передовой и о планах на будущее, если выживут, конечно. Много смеялись, а на войне не часто выдаются подобные минутки. Демьян часто украдкой поглядывал на новую знакомую, а встретясь с ней глазами, быстро отводил взгляд, принимая вид в стиле «Я на тебя не смотрел, тебе показалось». Ярцева жалась к Коле, немного ревнуя его к симпатичной девушке. Однако Ленскую Николай не интересовал, её мысли были забиты другим: за то недолгое время, которое она провела вместе с экипажем девушка поняла, что не сможет жить, подставив этих людей под удар, но и соврать Ягеру она не могла, нужно было что-то придумать и придумать срочно! Как бы так все повернуть в свою сторону… Хитра, ох, хитра была девушка, но ей срочно нужен был план действий. К вечеру Полина покинула ангар, в котором трудился экипаж. Она шла в неком смятении. А команда продолжила разговор и без новой гостьи. — Ну шо, понравилась тебе новая переводчица? — спросил Савельич у Демьяна, весело подтолкнув приятеля локтем. — Что? Я не понимаю, о чем ты говоришь. — взволнованно проговорил Волчков. Взрослый парень, воевавший и почти два года отсидевший в концлагере, а на влюблённость все равно реагировал, как мальчишка-подросток. — Да брось ты, я ж всё видел. Да-а… Гарна дивчына, ничего не скажешь, — подмигнул Демьяну мужчина. Волчков опустил голову и слегка покраснел, так комично было видеть смущение на его суровом лице. Надо отдать должное, что команда не сильно доставала его с этим вопросом. Все-таки взрослые люди, все понимают. Однако Аня все же не могла скрыть легкой полуулыбки, наблюдая за Демьяном. — «Ну и что мне теперь делать? Идиотка мягкосердечная!» — Думала Полина, коря себя за свою доброту, ведь познакомившись с командой, девушка поняла, какие хорошие эти люди. Она не сможет их так подставить. Тем более они так походили на неё: им тоже безумно хотелось жить. Жить наперекор и вопреки! Теперь ей придётся сделать выбор: либо наступить себе на горло, либо жить с опустошающим чувством вины, которое так рьяно и неистово выедает душу. Впрочем, Полина еще с детдома усвоила одно простое правило — если два варианта тебе не подходят, извернись и найди третий. Этим она и займётся. Девушка быстро шла по темным коридорам лагерного управления. Стояла мёртвая тишина, отчего ей казалось, что её шаги неимоверно громкие. Они так резко нарушали тишину. Повсюду висели красные флаги со свастикой, которые смотрелись ещё более жутко в вечернем мраке. Флаги, обозначающие смерть… Дойдя до дубовой двери, она неуверенно постучала. — А, фройляйн Паулина, проходи, не бойся, — с улыбкой говорил Ягер, сейчас он был явно в прекрасном расположении духа, в отличие от утра. На его столе стоял настоящий черный крепкий кофе выпитый наполовину. Его аромат заполнял комнату, дурманя голову сказочным запахом. Девушке это напомнило детство, когда дедушка учил ее языку, рассказывая сказки и истории, описывал красоты Берлина и Мюнхена, которые были прекрасны и когда с неба шёл холодный моросящий дождь, и когда светило яркое солнце, оживляя все своими лучами. Сейчас там, наверно, уже не так. — Расскажите мне о Берлине. — забывшись, сказала уставшая девушка. Клаус аж подавился своим кофе, услышав мечтательный тон Полины, вот уж не ожидал он такого от заключенной, в глазах которой ещё вчера он видел страх и животный ужас. От грёз девушку пробудил нервный кашель немца. — Кх… Кх… Что?! — немного откашлявшись, спросил Клаус. Девушка ужаснулась тому, что только что сказала, она даже не знала, что ей ответить, — «Как можно быть такой опрометчивой?!» — думала Ленская. Но тут по комнате раздался заразительный смех немца, я бы даже сказала — не смех, а хохот. Девушка тоже захохотала, ведь смеялся он крайне заразительно, тем более ситуация была уж слишком курьезна, чтобы спокойно на неё реагировать. Да и нервы, благодаря войне, уже были ни к черту. Интересно, хоть кто-нибудь видел, как грозный штандертенфюрер плачет от смеха? Полина видела, впрочем, она была не лучше, ведь за десять минут она так и не смогла себя унять.  — О Берлине? — слегка успокоившись, спросил немец, вытирая слезы. — А…м… Почему бы и нет? — спросила Полина, неловко улыбнувшись. Штандертенфюрер сейчас был в прекрасном расположении духа, а значит, не так опасен. Сегодня он был благосклонен к девушке, однако всем своим грозным и властным видом давал понять, что с ним шутки плохи, что заставляло девушку чувствовать себя несколько неуверенно. — «С ним нужно быть осторожной.» — думала Полина. Клаус на протяжении часа вел свой монолог о красоте Германии: о зелёных лесах, озёрах, наполненных чистой водой, о величии готического Берлина. Надо признать, что Ягер был неплохим рассказчиком. Он смог покорить девушку своим монологом, и она слушала его, внимая каждому слову. — Хорошо, а теперь, когда мы прошли краткий курс по красотам Германии, расскажи-ка мне, как обстоят дела с экипажем, фройляйн Паулина.— неожиданно обратился немец к девушке, допив свой уже давно остывший кофе. Этот приказ словно выбил её из колеи. Она не могла врать Ягеру, поэтому решила просто умолчать о некоторых деталях. — Штандертенфюрер, все прошло успешно, я смогла, так сказать, забросить крючок, однако, надеюсь, Вы понимаете, что они не расскажут мне весь свой план сразу же, пока могу только подтвердить, что они действительно планируют побег, — несмотря на то, что ничего нового она не сказала, Ягер был доволен. Игра началась. — А я смотрю ты хитра, фройляйн. — лукаво улыбнувшись, сказал Клаус, — давно я не видел таких людей. С тобой приятно иметь дело, — проговорил немец, закуривая трубку. Впрочем, у Ягера уже был готов план против Полины, чтобы она не смогла сбежать с экипажем. Штандертенфюрер, знаете ли, тоже не был глуп и предполагал, что она споётся с командой и захочет тоже бежать из лагеря, тогда пользы от неё уже не будет. Уж не говоря о том, что это ставит под удар его планы. В этом вопросе он не мог в полной мере контролировать девушку, следя за каждым её шагом, иначе экипаж что-нибудь да заподозрит, зато он мог выставить всю ситуацию так, что команда не захочет брать ее с собой и оставит в лагере, но нужно обязательно выждать хороший момент, не спеша с выполнением своего умысла, иначе команда не выложит план побега Полине. Выйдя от немца, девушка направилась в свою комнату. Единственным её желанием было — забыться во сне. Придя к себе, она быстро приняла холодный душ, ведь весь день просидев в ангаре, в котором ведутся ремонтные работы танка, невозможно остаться чистой. Да и правил гигиены, знаете ли, никто не отменял. Тем более это же душ! У неё была возможность мыться каждый день, что делало её неимоверно счастливой, насколько, конечно, можно было быть в той ситуации, в которую она вляпалась. Битый час у неё не выходило заснуть, хотя спать чертовски хотелось, она даже несколько раз умывалась холодной водой, но невеселые мысли нещадно атаковали ее голову. — «Вот и что мне делать-то? Как же мне «повезло» оказаться меж двух огней, надо играть и на одной, и на другой стороне.» — выкрутиться, ей нужно как-то выкрутиться! К полуночи в её голове уже начал формироваться некий план действий. — «Так, если штандертенфюрер хочет поймать весь экипаж, так сказать, за руку, значит всё будет происходить на полигоне. Ему нет смысла хватать одну Ярцеву, ведь главная ценность, я бы сказала гвоздь программы была не она, а экипаж с Ивушкиным во главе. Это нужно взять во внимание. Думаю, я доложу штандертенфюреру их план, но умолчу о некоторых деталях, которые, надеюсь, помогут нам сбежать. Только бы удалось!» — жалость проснулась в девушке в крайне неудачный для неё момент. Тем более это еще и был её шанс спастись, ведь только богу известно, как долго она нужна будет Ягеру. — «Главное — не попасть под горячую руку к немцу, когда все начнется. Рискованно, очень рискованно! Но иначе я поступить не могу. Удивительно, что у меня осталась хоть какая-то совесть, » — грустно улыбнувшись, подумала Полина. Именно на этой мысли она заснула, уйдя в прекрасное царство Морфея, где не было ни грусти, ни печали, ни опасности. Ее план был крайне опасен, но, в тоже время, он являлся тем самым спасительным третьим вариантом.