Asche und Stahl

Девушка с утра находилась в ангаре, беседуя с парнями на самые разные темы, она даже успела пересказать сюжет одной из своих любимых книг. С каким же упоением Полина рассказывала о тяжёлой судьбе Эсмеральды, о предательстве Феба и самозабвенной доброте Квазимодо, но особое внимание она уделила Клоду Фролло — архидьякону собора Парижской Богоматери из-за того, что это был самым интересным персонажем в книге. — Человек, который пожертвовал целью всей своей жизни ради того, чтобы спасти младшего брата, дать ему достойную жизнь и образование, но для Эсмеральды он был чудовищем, ставшим ей палачом. Священник страстно любил её, однако она не отвечала ему взаимностью. Когда её пытали, он бороздил свою грудь кинжалом, потому что не мог смотреть на её страдания, а после на коленях умолял её любви, но девушка была неприклонна и за это поплатилась своей жизнью, её повесили, как ведьму за то, что было сделано не ей… Смерть девушки — его вина, и он знал это. Увидев, как Эсмеральду казнили, он сошёл с ума и разразился в дьявольском безумном смехе. Звонарь мгновенно все понял и сбросил священника, своего приёмного отца, с крыши собора. Думаю, его можно сравнить с падшим ангелом…— пересказывала сюжет Полина. — А я не верю, что он был хорошим, — сказала Аня, — старинная пословица гласит, что если любишь — отпусти. — А я и не говорила, что он был хорошим, нет, я сказала, что он был настоящим. Просто не бывает абсолютно добрых и злых людей. И в то время, как Феб де Шатопер представлял из себя зло, распутство и предательство, а Квазимодо абсолютную чистоту и преданность, Клод Фролло являлся человеком. Настоящим, как бы реальным человеком со своими недостатками, пороками, жалостью к уродливому Квазимодо, которого хотели заживо сжечь за ужасный вид, чистой и светлой любовью к брату, чью жизнь он ценил превыше своей и грязной, распутной и неистовой любовью к цыганке, которую погубил. Вот это и интересно в этом персонаже — он многогранен, что и делает его живым. — девушка что-то увлеклась с пересказом книги, однако экипажу было интересно это послушать, ведь не у каждого была возможность читать книги, а тем более зарубежные. В ангар вошёл Ивушкин. Он был донельзя взвинчен, ведь уже через сутки должны были начаться испытания танка Т-34. Завтра они покинут это треклятое место! Немцы готовили полигон, обкладывая его минами. Фрицы и не подозревали, что у русских есть снаряды, впрочем Полина о них тоже не знала. Коля решил не говорить девушке, так, на всякий случай, и команду подговорил ничего не рассказывать ей еще вчера.  — Я понимаю, что она хорошая девушка и твои чувства, Демьян, я тоже понимаю, но нам не помешает осторожность! Ничего же не случится, если она узнает об этом немного позже, ведь так? — говорил Ивушкин снисходительным тоном. Волчков неуверенно кивнул, в знак согласия. Да-да, Полина ничего не знала о снарядах! От Ягера она утаила, что команда знает о минах и о том, как сбежит Ярцева, чтобы он не мог ей воспрепятствовать. Это давало экипажу неплохой шанс на успех, ведь немцы соберут всю артиллерию на полигоне, а команда сбежит через главные ворота. Это был рискованный, но единственный шанс для побега, других могло и не быть. Дверь в ангар со скрипом отворилась и своей как всегда уверенной и чёткой походкой вошёл никто другой, как Клаус Ягер. — Ivushkin, ist alles bereit für die Tests von morgen? — Ивушкин, все ли готово к завтрашним испытаниям, — вторила Аня. — Да, все готово. — ответил Коля, а дама его сердца тут же перевела. — Ausgezeichnet (прекрасно), — сказал Ягер. Он сканировал лица экипажа и вдруг с железным холодом в голосе спросил: «Фройляйн Паулина, что я тебе говорил насчёт ошибок перевода, а? Вернее, вспомни, что я тебе обещал за них!» — грозно крикнул штандертенфюрер. Сейчас он выглядел как кровожадный зверь, нашедший жертву. — Я… я не понимаю… Какие ошибки, вы о чем? — взволнованно спросила Полина. Из-за неожиданности крика Ягера её голос звучал пораженно и даже несколько жалко. Впрочем, именно это ему было и нужно. Весь экипаж стоял, и хлопали глазами, ничего не понимая, им было жалко свою новую знакомую, но они не могли защитить её от нападок немца. Ярцева вообще рефлекторно забилась в угол от крика Клауса, один лишь Демьян испепелял его взглядом, непроизвольно сжимая кулаки до такой степени, что у него побелели костяжки. — Вот оно что… — подумал штандертенфюрер. Устроив это представление, он хотел понять, в каких отношениях она с экипажем, ведь именно в стрессовой ситуации все людские чувства предстают, как на ладони. То, что этот парень неровно дышит к Полине делало его план еще проще, — «Как удачно все складывается! А ты, однако, сердцеедка, фройляйн Паулина!» — думал Ягер, самодовольно улыбаясь. — Впрочем, думаю, для первой оплошности смерть — слишком сильное наказание, мы посмотрим, что с тобой можно сделать… — максимально двусмысленно произнес Клаус, смотря рыжему парню в глаза. Не простит он «измену» Полине. Да, Волчков ничего не понял, кроме разве что его змеиного тона, однако в ангаре была еще и Ярцева, которая, в свою очередь не только поняла, но и ужаснулась тому, что ждёт несчастную девушку. — Через десять минут чтобы была в моем кабинете! — бросил через плечо Ягер, выходя из ангара. Полина стояла, словно на неё вылили ведро ледяной воды. Экипаж не понял намёков немца и только посочувствовали девушке, ведь Ягер так сильно на неё кричал. Вид у неё был довольно жалкий. — С-спокойной ночи, — выдавила из себя девушка, направляясь к выходу. Нет, она не хотела плакать, просто никак не могла понять, за что же на неё наорал штандертенфюрер, ведь письмо Ивушкина она перевела практически дословно. Выйдя из ангара, Полина направилась к лагерному управлению, но пройти она успела лишь метров десять… Резким рывком Ягер прижал девушку к стене, чего та никак не ожидала. Она не успела даже вскрикнуть, один лишь громкий вздох вырвался с её уст. Вспомните, как вы когда-нибудь роняли какую-то тарелку или хрустальную вазу, к примеру, неважно — главное, вспомните как вы вздохнули. Такое взволнованное и беспомощное «ах»… Клаус стоял так близко, до неприличия близко. Она чувствовала его дыхание на своём лице, его горячее тело, которое рьяно прижималось к ней, пораженная, она подняла глаза на Ягера и тут же почувствовала его губы на своих губах. Ее ноги неожиданно подкосились, сердце забилось быстрее, а дыхание заметно участилось, она уверяла себя, что это от страха, но это был далеко не страх… Такое странное чувство. Нет, конечно, она уже целовалась, все-таки ей двадцать три года как-никак, но что-то подобное он чувствовала впервые. Поцелуи вызывали лишь некое отвращение прежде, правда с милым парнем Мишей она чувствовала умиление и скорее дружескую привязанность, а сейчас все было как-то по-другому. — Знаешь, без тебя я никогда бы не справился… Завтра ты увидишь, как экипаж будет повержен, фройляйн Паулина… — полушепотом сказал Ягер. Его губы спустились к ней на шею, а его рука скользила вверх по ноге, отчего по её телу разбежалась россыпь мурашек. Она не совсем вникала в слова штандертенфюрера, впрочем они предназначались не для неё… Две пары поражённых глаз смотрели на эту картину — Демьян и Ярцева. Выходя, Клаус дал приказание солдатам, охранявшим ангар, чтобы через пять минут после его ухода они сказали переводчице Анне и рыжему парню подойти к лагерному управлению. «Каждая война начинается со страха. Каждое предательство начинается с доверия…» Д.Карре «Особо опасен» Сердце Волчкова будто бы упало в бездну. Почему влюблённость — это так больно?! Измена… Да, несмотря на то, что Полину парень знал лишь пару дней, она обрела для него огромнейший смысл. Он хотел вырваться на свободу вместе с ней, и там, на воле признаться в своём светлом чувстве. Удивительно, как такой романтик ужился в душе сурового парня. Никогда раньше его душа не делала подобных порывов и, наверно, никогда больше не сможет. — Да на что я надеялся… — с болью думал Демьян, опустив голову. Какие страдания отображались в его глазах! Но для Ярцевой именно слова штандертенфюрера имели гораздо больший смысл, чем их поцелуй. Она не была удивлена такой интимной картине, что предстала перед её глазами, ведь она слышала слова Ягера там, в ангаре. Но вот то, что он сказал сейчас! — «Предательница! Мы пригрели змею на своей груди. Гадюка!» — думала Аня, проклиная девушку всеми проклятьями, что только знала, причём разом на двух языках, — «хорошо, что эта тварь не знала про снаряды. Если мы не сможем сбежать, я лично сверну ей шею!» — думала такая мирная и спокойная обычно девушка. Но сейчас «эта мразь» поставила их жизни под удар! В этом и заключался план Ягера, Анна с Демьяном увидят эту горячую сцену и точно примут девушку за немецкую любовницу и шпионку. И, конечно же, расскажут Ивушкину и остальному экипажу, и тогда они даже смотреть без презрения на неё не смогут, а уж тем более не возьмут с собой. А Полина даже не сможет попытаться оправдаться. Она останется в лагерном управлении, когда команда танка Т-34 попытается скрыться, они будут встречены немецкой дивизией, а если будут слишком упрямы — минами! Этот поцелуй и его слова не позволят им сомневаться в её предательстве: они со стопроцентной вероятностью приняли ее за любовницу и шпионку, подосланную Ягером. Ей уже некуда бежать. Выждав наилучший момент, Клаус оторвался от неё и, улыбнувшись, подобно змею-искусителю, удалился. Полина в мгновение ока увидела ребят. О, какую ненависть и презрение выражали их глаза! Держу пари, что именно таким взглядом смотрели на Иуду, когда он продал Христа. У девушки задрожали руки. Ей так хотелось закричать: «Я невиновна, невиновна!». Однако это навряд ли поможет Полине после того, что они сейчас видели, ей не поверят. Она на их месте точно не поверила бы. Аня сделала вид, будто ничего не заметила в вечерней мгле и потащила Демьяна за рукав его робы к лагерному управлению, все же смерив её презрительно враждебным взглядом напоследок. Ее ноги словно налились свинцом, а в горле застрял ком. Как ей хотелось сейчас разрыдаться и кричать, кричать так, чтобы её услышали даже на другом материке, но Полина не могла себе этого позволить, ведь на пути к своей комнате по воле злого рока она по-любому наткнется на Ягера или Тилике. Теперь, когда у неё нет шанса сбежать отсюда, она должна показаться штандертенфюреру верной, а самое главное нужной соратницей, чтобы выжить. — «По крайней мере, я надеюсь, что завтрашний день не станет для меня последним,» — думала Полина, нервно сглатывая. — Она предательница! Я своими глазами видела, как она лижется с Ягером. Он ей сказал, что не справился бы без неё. Чертов фриц знает о нашем плане! — истерила Аня, впрочем, повод для истерики действительно был весомый. — Вот дрянь, шлюха немецкая, — прорычал Ивушкин, ударив кулаком в стену, — ну что, значит будем завтра прорываться. Хорошо, что она не узнала о снарядах, иначе бы все накрылось медным тазом… Так, навряд ли Ягер отменит испытания, тем более, когда он уверен, что раскусил нас, значит наш шанс в неожиданности. Будем бежать к границе. У нас есть шесть снарядов и топливо на тридцать километров. Этот план донельзя рискованный, но другого шанса у нас не будет, — рассуждал Николай. — Я лучше с тобой погибну, чем в плену жить буду… — прошептала Аня, положив ему руку на плечо. Вид у неё был крайне удрученный. — Эй, Демьян, а ты как, а? — спросил Савельич у парня. — Да ничего, переживу. Не единственная же она девушка на Земле, — сказал Волчков, хотя вид парня его словам не соответствовал. Он выглядел так, словно из него в буквальном смысле вырезали кусочек сердца, отвечающий за любовь…