Asche und Stahl

Какая пронзительная жгучая боль! Мужчине казалось, будто по нему проехался танк, впрочем далеко ли это от правды? Да, Клаус провалился в беспамятство, но все же слышал, что происходило вокруг него. Громкий гул взволнованных голосов товарищей разносился повсюду. Его оттащили с танка чуть ли не в последний момент, ведь если бы солдаты опоздали всего лишь на одну минуту, то грозного немца уже не было бы в живых и, наверно, покоился бы он на дне мелкой краковской речушки. Думаю, вы поняли, что штандертенфюрер выжил. Его раны были хоть и серьёзными и опасными, но все же не смертельными. Хорошо, что Демьян не попал в сердце, иначе у штандертенфюрера не было бы и шанса выжить. Однако, несмотря на это, на Клауса все равно было страшно взглянуть! Лицо, искажённое гримасой боли, было все в крови, алые струйки чётко выделялись на бледной коже, левая нога неестественно выгнута так, что невооружённым глазом был виден перелом, но самым опасным было пулевое ранение. Благо, один из солдат, прибывших на подмогу, умел останавливать кровь. Если бы не он, Ягер охладел бы ещё до приезда в лагерь. Штандертенфюрер лежал в беспамятстве, пульс был, но ниже нормы. Однако тот факт, что он вообще был, можно считать чудом, учитывая, сколько крови он потерял. Иоганн Берг — лагерный врач, собирался делать переливание крови. Однако доктор не мог постоянно наблюдать штандертенфюрера, ведь были и другие раненые. Нужно было искать медсестру, что могла бы следить за ним, пока Берг отсутствует, причём срочно! Но где он быстро найдёт медперсонал? На весь лагерь он один врач, больше медицински грамотных людей не было… В лагере поднялся настоящий переполох, солдаты бегали, словно одержимые. — «Что там происходит?» — думала Полина, — «так носятся, как будто сюда сам Гитлер явится.» — девушка пыталась подтянуться к окошку, встав на носочки, чтобы рассмотреть события, происходящие сверху, но это было совершенно бесполезно. За дверью послышались тяжёлые шаги быстро приближающихся немецких сапог и Полина мгновенно отпрянула от окна. Так, на всякий случай. Создавалось ощущение, что они почти бежали к ней в камеру. Через пару секунд дверь со скрипом отворилась, впуская трёх немцев в помещение. Первым к ней подлетел Тилике. Вид у него, честно говоря, не очень. Немец был крайне взволнован. — Слушай меня внимательно, сейчас ты идёшь с нами. Никаких препираний! — рявкнул Тилике, ничего не объясняя. Впрочем, его можно было понять: каждая секунда на счету! — Вы меня пугаете, — ошарашено проговорила Полина. Уж больно немец был взволнован. — Ты будешь следить за штандертенфюрером, пока он не поправится. Если он каким-то «чудесным» образом погибнет, то ты отправишься вслед за ним, заглянув, конечно, к Рогге. Ты поняла? — В смысле следить? Я вас не совсем понимаю. Что происходит? — У него огнестрельное ранение и перелом ноги. Конечно, он отделался достаточно легко, но все же ему требуется медсестра. Доктор Берг не может постоянно находится с ним, ведь у нас много и других раненых, поэтому этим будешь заниматься именно ты, — вздохнув, сказал Тилике. И, подойдя ближе, добавил, — я же знаю в каких отношениях вы со штандертенфюрером. Чего вы стоите, пойдемте быстрее, Доктор Берг ждёт! — да-да, Тилике думал, что Полина любовница Ягера. Он не видел их поцелуя, нет. Просто, когда Ярцева легла в кровать штандертенфюрера, притворившись спящей ночной гостьей, Тилике видел её, однако принял за Полину, ведь находиться в кабинете Клауса могла лишь она… Девушка ничего не поняла. Какие такие отношения? О чём он вообще? Однако она предпочла не уточнять. Через пару минут трое человек уже влетели в кабинет Ягера. Клаус неподвижно лежал на кровати, он выглядел крайне плохо: был неимоверно бледен, грудь еле вздымалась, оповещая, что он все ещё дышит. Штандертенфюрер пока не походил на мертвеца, но создавалось ощущение, что это лежит вовсе не человек, а восковая кукла, и лишь слабое рваное дыхание говорило об обратном. — Тилике, я не могу так быстро найти человека с первой отрицательной группой крови! Все пропало! — нервно рявкнул врач. Он ходил по кабинету туда и обратно, резко разворачиваясь. Похоже, таким образом он снимал стресс. Штандертенфюрер один из лучших танкистов Германии, они просто обязаны его спасти! Но врачи ведь не боги! Доктор Берг не может наколдовать донора, как бы ему не хотелось. — Ну должен же быть выход! — проговорил Тилике. — Прошу прощения, — сказала Полина, — какая, говорите, у штандертенфюрера группа крови? — Первая отрицательная, — недоумевая, ответил врач. — Я могу стать донором! —  решительно сказала Полина, три пары ошарашенных глаз уставились на нее, словно не веря, что эта русская готова пожертвовать своей кровью. Зачем ей это? Она и сама не знала. Впрочем, а кому она здесь нужна, помимо штандертенфюрера? Ведь девушка была именно его переводчицей, а если Ягера не станет, нужны ли будут её услуги хоть кому-нибудь? Не факт. Вполне возможно, что её быстро ликвидируют, как многих других заключённых в лагере. Пока жив штандертенфюрер, у неё есть шанс. — У вас такая же группа крови? —уточнил врач. — Да, — ответила девушка. Доктор на всякий случай сделал тест, все-таки в таком важном деле не стоит полагаться на одни лишь слова, и уже через десять минут готовился к переливанию крови. — Кто-нибудь, принесите что-то сладкое, иначе эта девчонка шлепнется в обморок! — сказал Берг, посмотрев на худенькую ручку девушки. Полина поморщилась, когда игла вошла в вену. Хорошо, что она не боялась крови, иначе ее можно было бы выносить вперёд ногами. Через пару минут Полина почувствовала лёгкое недомогание, а позже голова закружилась, словно она не ела пару дней. — Дайте что-нибудь, у меня начинает темнеть в глазах, — несколько жалобно сказала девушка. Ее и так бледная кожа побелела еще сильнее, краска ушла с губ. Казалось, на ее лице остались лишь глаза, горящие зелёным пламенем. Процедура закончилась достаточно быстро, однако Полина чувствовала себя крайне слабой и обессиленной. Тилике дал ей целую плитку горького шоколада, чтобы она могла быстро восстановить силы. — Сейчас ты должна поспать, а к вечеру мы тебя разбудим и ты будешь следить за штандертенфюрером. Ты умеешь менять повязки? — Да, — тихо ответила девушка. Доктор лишь кивнул в ответ. — Отведите девочку в её комнату, пусть отоспится, — сказал врач, смотря на неё с неким уважением. Не часто русские удостаивались подобных взглядов, ой не часто. Полина легла на свою постель и это показалось ей наивысшим блаженством. Спать — все, чего ей хотелось. Просто взять и отправиться в царство Морфея, где её ждало спокойствие… Смеркалось. Солнце уходило с небосклона, отдавая бразды правления красавице-луне. Небо окрасилось в красно-синие оттенки, местами уже проглядывались ярко сияющие далёкие звезды. Даже над таким ужасным местом, как концлагерь, не угасали эти бледные небесные огоньки, продолжая давать холодное сияние. Мгла окутывала землю, сверчки принялись стрекотать свои баллады, а дневное тепло отступило, давая волю вечерней прохладе. Лёгкий хладный ветерок колыхал полупрозрачные занавески. Почувствовав холодное дуновение, Полина открыла глаза. Она все ещё чувствовала себя немного уставшей, однако сон все же пошел ей на пользу, ведь головокружение прошло и в глазах уже не темнело, что не могло не радовать. Встав с постели, девушка медленно подошла к зеркалу. Краска губ уже вернулась к ней, но щеки все ещё оставались крайне бледными. Полина сейчас больше походила на вампира, а чёрное платье как бы подтверждало её нечеловеческую природу. Спутанные волнистые распущенные волосы походили на львиную гриву и Полина серьёзно опасалась, что их не получится нормально расчесать, однако её переживания оказались напрасными. Ей довольно легко удалось заплести две как всегда небрежные объемные косички. — О, так ты уже проснулась! Как самочувствие? — спросил уже давно седой доктор, с вежливой улыбкой войдя к ней в комнату. — Нормально. Правда есть небольшая слабость, но я вполне неплохо себя чувствую. — Отлично, тогда идем! Понимаешь ли, я должен спешить, поэтому покажу тебе как правильно менять повязку и уйду. Если у штандертенфюрера появится жар, будешь его обтирать холодной водой. Также положишь на лоб холодный компресс, ясно? — Да, — ответила девушка. Она внимательно слушала врача и следила за его движениями, когда он показывал наложение повязки, ведь теперь от жизни штандертенфюрера зависела и её жизнь тоже. Вид у Ягера был довольно жалкий. Хоть Клаусу и вкололи обезболивающее, лицо его все равно выражало некое мучение. Осмотрев рану, и сменив повязку, врач вышел, оставив девушку наедине со штандертенфюрером, лежащим в беспамятстве. Температура у него была в норме, рана не кровоточила, от лица отступала пугающая бледность, поэтому Полина могла себе позволить сесть в рабочее кресло Клауса, которое, кстати, было очень даже удобным, с какой-то книгой. Спать ей совершенно не хотелось, поэтому она погрузилась в мир пыльных строк. Несколько часов пролетели незаметно, а из царства грёз девушку вывел хриплый стон, сорвавшийся с губ штандертенфюрера. Она мигом подлетела к нему и обомлела. — Да у него жар! — лихорадочно подумала она, кинувшись набирать холодной воды в небольшой таз. Мужчина бился в агонии. Ситуацию усугубляло то, что он лежал в одежде, да ещё и под теплым одеялом! А при температуре этого категорически нельзя допускать! Он и так горит, а немец в собственном соку, как бы не входил в сегодняшнее меню. Скинув одеяло на пол, она стянула с него огромную белую больничную рубашку. Весь его торс был покрыт мелкими ссадинами, а в районе ребра зиял огромный синяк, отдающий темной синевой. Хорошо хоть рана на плече не кровоточила. — Да, бой не прошёл для него даром! — подумала девушка, намочив кусочек ткани холодной водой. Бережно положив ее на лоб мужчины, она намочила ещё одну и принялась обтирать его тело. Аккуратными движениями она водила по гладкой груди и плечам штандертенфюрера. По его вискам стекали мелкие капли пота, а с губ периодически слетали тихие хрипы. Слава богу, живительная прохлада немного сбила жар, однако расслабляться было нельзя ни в коем случае! Благо, через два часа температура окончательно спала, что не могло не радовать Полину. Но штандертенфюреру все равно не было лучше. В моменты наиболее проясненного сознания, его лицо искажалось гримасой боли, а с губ слетали хриплые стоны, однако в себя он этой ночью не приходил. К утру к Клаусу пришёл доктор Берг. Полина доложила о событиях ночи и врач отправил ее спать, сменив дежурство. Полина, только дойдя до кровати, в мгновение ока упала в неё без сил. Ночь была неимоверно тяжёлой, но девушка даже не успела об этом подумать, ведь заснула, как только её лицо коснулось подушки. К обеду Клаус пришёл в себя. Открыв глаза, он не сразу понял, где находится, ведь его последним воспоминанием был бой на краковском мосту. — Где я? — хриплым голосом спросил Ягер. А, пошевелив левой рукой, зашипел от резкой боли в плече.  — Вы у себя в кабинете, штандертенфюрер. Признаться, Вы счастливчик, раз выбрались из этой кровавой бойни живым. Но шевелить левой рукой пока что, право, не стоит. — Да какой в этом смысл, ведь меня скоро отправят под трибунал. Я упустил русских… — Право, вы драматизируете. Конечно, о повышении в ближайший год не может быть и речи, но вас не казнят, более того, вы останетесь на прежней должности. Германии нужны такие верные люди! — Ответил врач, — как вы себя чувствуете? — Как будто по мне проехался танк. — То не далеко от правды, — заметил Берг. Комнату заполнил тихий смех двух немцев. Удивительно, что даже в таком плачевном состоянии Ягер умудрялся шутить. Хотя плечо ныло неимоверно. — Вы можете сесть, штандертенфюрер? — попросил врач. Клаус максимально аккуратно привстал, ведь каждое телодвижение оборачивалось для него острой болью в левом плече. Доктор Берг сменил повязку, радостно отметив, что рана не воспалена. А это означало быстрое восстановление. — Скажите, какие конкретно у меня повреждения? —О, у вас огнестрельное ранение в левое плечо, штандертенфюрер, а также перелом ноги и пара ссадин. Видно, роковой удар пришёлся слева. Ночью у вас был сильный жар, но русская девчонка успешно его сбила. Признаться, когда Тилеке порекомендовал её в качестве медсестры, я несколько усомнился в его словах, но она оказалась очень даже неплоха и, к тому же, стала для вас донором, ведь вы потеряли много крови. Да-а, этот день начался с сюрпризов. Мало того, что она следила за ним всю ночь, так ещё и согласилась на переливание крови. Что-то здесь не сходится. — Русская девчонка? — с неверием переспросил штандертенфюрер. — Да. Ну переводчица. Глаза у неё еще такие зелёные, не знаю поможет ли вам эта информация понять, о ком конкретно идёт речь. Я, право, не поинтересовался её именем. Мне больше была интересна группа крови, — с неловким смешком заметил врач. — Не утруждайтесь, доктор Берг, я понял, о ком вы говорите. Я просто крайне удивлён, что она согласилась на это. — Я вам так скажу, Тилике не оставил ей выбора. Она, знаете ли, предпочла вас подвалам Рогге. — Тогда все встало на свои места, — ответил Ягер, откинувшись на подушку. Врач вколол ему обезболивающее. Когда Клаус почувствовал, что боль отступает, о это показалось ему наивысшей блажью. Доктор Берг ушел около двух часов, сказав, что русская девчонка придёт к восьми. Оставшись в одиночестве, Ягер долго думал о своём поражении, пытаясь понять, где он допустил оплошность. Но его раздумья прервал настойчивый стук в дверь. То был Тилике. — Штандертенфюрер, разрешите войти. — Проходи. — ответил Ягер хриплым голосом. Подчинённый вошел в кабинет и его взгляд упал на забинтованное плечо и ссадины на лице, но Клаус не обратил на это внимания. Его интересовало другое. — Тилике, фройляйн Паулина, серьёзно? — штандертенфюрер, я видел её в вашей постели и мне известны ваши отношения. Потому я решил, что это самый лучший вариант из всех, что у нас были, ведь в лагере пока нет медперсонала. Да и она хорошо справилась со своими обязанностями этой ночью, если верить доктору Бергу… — Так, стоп. О чем ты сейчас говоришь? О каких отношениях идёт речь? — недоумевал Ягер. — Она ваша любовница, штандертенфюрер. — Но я с ней никогда не спал! Хотя… Скажи-ка мне, а когда ты её видел? — прищурившись, спросил Клаус. Он кое-что начал подозревать. — Перед началом испытаний… — Ага, а дверь была заперта? — Нет, штандертенфюрер, она как раз была открыта. Я ещё удивился, ведь вы никогда не оставляли кабинет незапертым. Однако, когда я увидел её, то догадался, что это для девушки. Хотя я не понял зачем, ведь она все равно должна была заняться переводом… — Ты идиот, Тилике, — подумал Ягер, однако сказал только холодное и безучастное: «Понятно». Его глаза метали молнии, и подчинённый предпочёл быстро удалиться, видя настроение начальника. К штандертенфюреру в душу закрался темный флёр сомнения, уж не Ярцева ли то была. Это был самый логичный вариант, ведь ему было трудно представить, что у фройляйн Паулины резко помутнел рассудок и она решила просто полежать голой в его кровати. Абсурд же! — Ивушкин, мы еще в аду с тобой встретимся, — прошипел Клаус. — Полагаю, что она услышала Тилике и притворилась спящей любовницей. Понятное дело, он не стал бы спрашивать что же она здесь делает, но где в этот момент была сама фройляйн Паулина, — думал Ягер. Ох и интересная ж её ждёт ночка…